В четверг и пятницу у меня было несколько выступлений — одно на семинаре полпредства ДФО, а ещё два — перед преподавателями философии и других гуманитарных дисциплин в Питере. Хочу поделиться несколькими блокнотными записями по итогам. Извините за неровный почерк за некоторую обрывочность — это именно «сырые» фиксации, вынесенные из общения.

1. Главный ужас, который охватывает наших людей — это ужас от осознания, что теперь придётся жить своим умом. Только из нынешней перспективы стало видно, что вот именно ум-то был всё время заёмный. В доктрине внешней политики мы объявили себя цивилизацией, но дотудова ещё плыть и плыть; цивилизационного уровня самостоятельности у нас не было никогда. Вся наша «особость» сосредоточена во входной мембране — это мы «оттуда» берём, ибо признаём годным, а это не берём, ибо ну тут уж они ваще. Так было при царях обеих династий, так было при коммунистах, так было при Ельцине-Путине. Спор шёл только о том, что брать и чего не брать, а вся «особость» проходила по категории изобретения велосипедов — зачем что-то придумывать, когда уже до нас всё придумано и прекрасно работает. Построить институт «своего ума» — задачка посложнее, чем любой гиперзвук и даже чем полёты в космос. Но вариантов нет, и не потому, что их ума нам больше не дадут, всё куда хуже: у них брать больше попросту нечего.

2. У них случилась мало кем пока осмысленная классовая катастрофа — победа бюрократии над буржуазией. Американцы ещё трепыхаются, европейцы уже сдались. Причём бюрократии наднациональной, то есть совсем не привязанной ни к чему и неподотчётной никому. Корпоративный менеджмент, кстати, та же бюрократия, практически без нюансов. А у любой бюрократии базовый сценарий экспансии — это мобилизация вокруг борьбы с экзистенциальной угрозой. В аналогичной ситуации в СССР 30-х такой угрозой выступил сначала стал внутренний враг («кулаки», затем «троцкисты»), потом его сменил внешний — Гитлер. Но, кстати, Эмиль Людвиг в «Последнем Гогенцоллерне» тоже утверждает, что Первую Мировую развязали именно бюрократии — не династии, не общества и даже не капиталисты-империалисты, а именно имперские бюрократы стран соответственно и Оси, и Антанты. Образ врага — главный инструмент бюрократической экспансии, именно в силу природы легитимности бюрократической власти: в отсутствие мобилизующего контекста она неизбежно слаба и уязвима, и наоборот. Евробюрократия с самого возникновения щупала полезные угрозы, от климата до ковида, и русская угроза в этом ряду оказалась как нельзя кстати. Именно этим обусловлена такая обвальная сдача в утиль всего старого — то есть буржуазного — ценностного пакета: будь то верховенство права, частная собственность, свобода слова, конкуренция и т.д. «Порядок, основанный на правилах» — вот теперь новая универсальная формула, которая это всё заменяет.

Нет, это не реклама «настоящих дагестанских ножей». Это просто моя домашняя коллекция. Кстати, из всего этого богатства больше всего ценю простой якутский охотничий нож с рукояткой из берёзового капа — он на правом магните в самом центре. Им особенно удобно рыбу свежепойманную резать — собственно, под такое и сделан. При этом ничего из этого я не покупал, кроме только нижегородского метательного ножика на левом магните (когда кидаться ими учился) — всё остальное дарили в разные годы и в разных точках (российской) географии.

Владлену — покойся с миром. Раненым — здоровья. Ну и да, надеюсь, теперь меньше будет возмущений, почему у нас на «дронницах» списки и предварительная регистрация, а также рамки (регулярно приходилось иметь дело с негодующими). Поймите уже наконец: они будут пытаться. Трусить и паниковать неправильно, а вот разумные меры предосторожности спасают жизни. И, да, запугать нас не выйдет, истерику — отставить. А вот думать про практический антитеррор, и не только на передовой — самое время.

К сказанному на эфире — добавлю ещё по Даше Тыковке.

Я вам скажу, чего я ожидал. Я ждал от неё горящих глаз в духе Перовской или Желябова на суде, и речи примерно о следующем: «он призывал грабить и убивать, получил ровно то себе, чего желал другим — да, я это сделала сознательно, карайте меня теперь, но всех вы не отловите и не посадите, Россия будет свободной бла-бла-бла». И дальше — первые полосы всех мировых медиа про героиню русского сопротивления путинской диктатуре.

Степан Андреевич Бандера, будучи главой провода ОУН в 30-е, практиковал так называемые «аттентаты» — террористические убийства, имеющие главной целью привлечение внимания к какой-нибудь теме; то есть, в первую очередь, медийно-пропагандистский выхлоп. Собственно, именно за это его и приговорил к смертной казни польский суд, каковую казнь потом заменил пожизненным заключением, а когда Польша в сентябре 39-го перестала существовать, он просто вышел из тюрьмы, где сбежала охрана, и отправился продолжать свою деятельность.

Я утверждаю, что и убийство Даши Дугиной, и брянская вылазка, и теракт в отношении Владлена — это всё именно аттентаты, имеющие целью чётко застолбить следующую тему повестки: в России существует радикальное антипутинское подполье, и оно будет вести вооружённую борьбу с режимом; и это не украинцы как таковые, это именно местные. Именно поэтому Подоляк сразу же отбился тезисом про «внутрироссийские процессы». Ну а если в реальности такого подполья нет — значит, его надо создать, по крайней мере в медиареальности. С Дугиной не очень получилось, поскольку сразу же всплыл явный украинский след, но вот с Фоминым уже вышло почти как надо. И все те стрелы проклятий, которые и начальники, начиная с Медведева, и Z-патриоты обрушивают сейчас на навальнисток и феминистов (или наоборот), вполне укладываются в этот сценарий. Внутренний враг предъявлен и заявлен: вот же он, ищите теперь ведьм.

Напоминаю, если кто забыл. Мы и наш противник ведём друг против друга немного разную войну. Мы в основном ведём её в физической реальности, олдскульно: территории, населённые пункты, флаги на обгорелых зданиях. Они ведут войну главным образом информационно-когнитивную, где даже действия армии, и уж тем более действия спецслужб и террористов, подчинены логике производства максимально убедительной медиакартинки и максимального психологического эффекта. И именно поэтому, в частности, мишени выбирают (и объекты, будь то обстреливаемый Донецк или взрываемый мост, и персонажи для аттентатов) — по принципу максимального и наиболее управляемого медиаэффекта. Драматургии сюжета, в котором чётко распределены роли героев и злодеев. Даже когда эти их «герои» приносят бомбу — в столь театрально оформленном трояне, рассчитанном на тщеславие адресата.

Девочка, правда, своей роли в общем замысле пока не поняла — ну ничего, думаю, найдут способ даже в застенках ей довести следующую инструкцию от сине-жёлтого кита.

Военно-политическая философия с Алексеем Чадаевым.
Спецвыпуск.

Сегодня в 19.00 проведем первое коллективное обсуждение военно-политической философии.

Специальный гость: Юрий Шевцов (Минск).

Постараемся выйти на союзную волну чистоты понимания за что, с кем и почему мы воюем.

Вопросы и предложения приветствуются.


https://t.me/su2050?livestream

Запись аудио сегодняшнего стрима

Открыл сезон

Выступил вчера перед дизайнерским сообществом. Говорили о символах и кодах, эстетике борьбы Современного с Настоящим. Несколько тезисов:

1. Библейское линейное время — от Эдема до Апокалипсиса. Прогрессистское линейное время наоборот: от первобытной дикости к светлому будущему человечества. Но нынешняя модель времени снова стала похожа на библейскую: уже не мы, а скорее Запад в собственном представлении то такой "катехон", удерживающий мир от разных версий конца света, будь то глобальное потепление, технологическая сингулярность или ядерная война всех против всех. Мир поделился на эсхатооптимистов и эсхатопессимистов, и последних явное большинство — с этим связана деградация фантастики как жанра, её замена на фэнтези, то есть перенос идеала мироустройства из воображаемого будущего в воображаемое прошлое.
2. Казалось, что прошлого и будущего у нас не отнять, но сегодня и то, и другое — объект противостояния. Снос памятников сопровождается коррекцией памяти, причём не замена неправильной на правильную, а тотальный снос любой, чтобы прошлое стало "мультиверсом", где каждый выбирает себе любую версию, кому какая нравится.
3. Настоящее, в отличие от Современного, является частью триады Прошлое-Настоящее-Будущее. Оно — эстафетная палочка, переданная нам на срок нашей жизни, и наша задача, в свою очередь, передать его дальше тем, кто следующий по очереди, пробежав свой отрезок. В то время как у Современности ничего этого нет: есть только старая и новая модели, отличающиеся от друг друга тем, что вторая ещё на 30% эффективнее.
4. В этом смысле задача тех, кто работает с образным полем — протягивать эту связь из прошлого в будущее через настоящее, беря образы во всех трёх пространствах, интегрированных в общем суперпространстве Вечного. Война вокруг Киево-Печерской Лавры — это борьба "Современности" не с прошлым, но именно с Вечным, и ответ должен прийти именно из этого измерения.

​​Константин Константинович Острожский был сыном могущественного воеводы - гетмана Великого княжеского Литовского. После смерти отца молодой князь унаследовал огромные богатства: 80 городов и 2760 сел. По количеству принадлежащих ему земель и годовому доходу он уступал только королю. На собственные средства князь содержал многочисленную армию и обеспечивал безопасность южных рубежей Речи Посполитой. Острожский был воином и дипломатом, но в историю вошел как ревнивец православной веры, и именно за это был увековечен на памятнике «Тысячелетие России» на горельефе «Просветители».

В конце 16 века католическое влияние все более усиливалось в Западной Руси, этому способствовало принятие унии, которая первоначально должна была служить единству христиан, но в итоге стала «тараном для продвижения католицизма на восток». Острожский понимал, что только повышением образовательного и нравственного уровня православного населения можно добиться успеха в борьбе с католической экспансией.

Благодаря князю повсеместно на его землях учреждались школы, при его покровительстве открылся православный образовательный центр – Острожская академия, среди ее выпускников были проповедники, учителя и литераторы. На первый план вышло книгопечатание. Князь не жалел средств, отовсюду собирал списки Священного писания, привлекал «богомудрых переводчиков» и печатников, в частности бежавшего из Москвы Ивана Федорова. В результате кропотливых трудов была издана знаменитая Острожская библия – первое полное издание библии на церковнославянском языке. В предисловии книги сказано, что поиски рукописей велись в Константинополе, греческих, сербских и болгарских монастырях, «римских пределах», при сличении греческого, латинского и славянских текстов в основу был положен список библии, переведенный в Новгороде в 1499 году.

Внес свой вклад Константин Константинович и в борьбе братии Киево-Печерской Лавры за право выбирать архимандрита без ведома Киевской митрополии. Благодаря поддержке православных депутатов во главе с князем Константином Острожским Лавра смогла утвердить свой ставропигиальный статус и впоследствии сыграла решающую роль в сохранении православия в Юго-Западной Руси.