Почитал тут в комментах ссылки и скрины, как в некоторых ультраохранительских пабликах пытаются строить догадки, в чём состоят мотивы Чадаева — то ли они финансовые, то ли карьерные, то ли ещё какие-то.

Подумал в связи с этим, что вообще мотив — это всегда главная уязвимость говорящего. Ну, как это у Пелевина: «враждебного дискурсмонгера, как ракету с разделяющимися боеголовками, целесообразней всего уничтожать на стадии запуска. Вместо того, чтобы выяснять огненную суть его силлогизмов и прикладывать их к своей жизни и судьбе, надо прежде всего поинтересоваться источниками его финансирования и стоящими перед ним задачами — то есть вопросом, кто это такой и почему он здесь». Или даже по Сталину — забыл точную цитату, примерный смысл: вопрос не в том, _что_ говорят троцкисты, а в том, _зачем_ они это говорят.

При этом мотив обязательно должен быть предъявлен, и он не должен быть обезличенным. Если ты в ответ на вопрос о мотивах говоришь что-то вроде «я ничего не хочу для себя, только хочу, чтобы моя страна побеждала и процветала», тебя считывают либо как не особо умелого манипулятора, либо вообще как восторженного идиота.

Но дело в том, что я не могу чётко ответить даже самому себе на вопрос о личных мотивах. Главным движком в моей жизни раньше всегда была возможность узнать, понять или попробовать что-то новое, чего ещё не знал, не понимал и не пробовал; все остальные меня интересовали в лучшем случае в контексте этого первого. Именно поэтому, в частности, я никогда не мог долго усидеть на одном месте и заниматься каким-то одним делом; терпеливость точно не входит в число моих достоинств. Сейчас, конечно, любопытство несколько отошло на второй план, хотя и никуда не делось.

Помню, как очень много лет назад один из «старших товарищей» наставлял меня перед походом к Суркову с проектом: «проси много денег, иначе он решит, что ты лох». Я закусился и сказал, что напишу себе зарплату как у всех; в итоге он сначала пытался понять из сметы, где именно я собираюсь украсть, а потом отдал мой проект на реализацию другому человеку, более для него «прозрачному». Я извлёк из этого урок, что личный мотив надо впредь обязательно предъявлять, даже если у тебя его по факту нет, и решил играть в карьериста и при всяком удобном случае просить какую-нибудь должность. И на следующем таком такте попросился в вице-губернаторы Пермского края по ЖКХ. Сурков даже позвонил Олегу Чиркунову, который был тогда там губером, и тот ему ессно сказал, что и в мыслях не держал такого смелого кадрового решения; после чего он плюнул и обозвал меня ебонавтом. Йес, ай эм.

Если говорить про сейчас, то у меня в этой точке буквально как у Портоса: «дерусь потому, что дерусь». И это, конечно, крайне недостаточная формула, но другой нет. Надо, чтоб была, но пока никак не придумывается.

Чат, а чат. Скиньте в комменты скрины с мемуаром Андрея Громова в ФБ, как двадцать лет тому назад меня М.Маргелов стращал, что в ФСБ всех непременно заставляют енота ебать. Я в дороге, фейсбук открыть нечем.

Ну и в порядке вечерне-пятничного досуга — краткий конспект лекции, которую я прочитал офицерам N-ской танковой дивизии за вечерним чаем после полигона о Канте и его теории познания.

1. С артиллерийской, да и танковой точки зрения концепция «вещи в себе» объясняется довольно просто. Разница между ноуменом и феноменом — это как разница между стрельбой прямой наводкой и стрельбой с закрытых позиций. В первом случае цель наблюдаема непосредственно, визуально, и можно доворачивать углы, наводя орудие прямо на неё. Во втором — цели как таковой нет, есть точка в системе координат, теоретически совпадающая с местонахождением цели; но вопрос о том, совпадает ли она действительно с объектом, в который необходимо попасть, мало того что скрыт «туманом войны» по Клаузевицу, так ещё и находится часто вне вашей системы управления — это вопрос разведки, наличия оперативной информации и, конечно, необходимых согласований команды на открытие огня. В практическом ключе кантовский вопрос о принципиальной возможности познания надо понимать как вопрос наличия средств, позволяющих с достаточной точностью удостовериться в присутствии целевого объекта в данной координатной точке в момент, когда осуществляется выстрел, и, соответственно, качества настройки самой орудийной системы.

2. Различение априорных и апостериорных суждений нужно понимать следующим образом. Апостериорное суждение — это вывод о расположении войск противника, сделанный на основании анализа объективных данных разведки. Априорное суждение — это гипотеза о нём, сделанная на основании теоретической реконструкции логики его действий и, соответственно, сделанного на её основании прогноза. В первом случае ключевой вопрос — это своевременность и точность получения данных и способность сделать из них необходимые выводы. Во втором — это вопрос качества понимания базовых алгоритмов его мышления, своего рода «интеллектуальной модели» его действий: на простом языке — умения «поставить себя на место противника и думать как он». Априорное суждение не подлежит рациональной верификации или опровержению — ни для того, ни для другого попросту недостаточно инструментов. То есть у него нет объективного критерия «истинно-неистинно» — только «верю — не верю», но такая вера постоянно проходит испытание практикой.

3. Принципиальное различие артиллерийского подхода к вопросу от танкового состоит в том, что артиллерия, даже самоходная, а тем более буксируемая, в модели до некоторой степени статична: выкатился на позицию, произвёл стрельбу, ушёл с позиции. Танк же в каждый момент времени сам себе позиция — он находится в постоянном движении, и стреляет тоже в движении. В оптике Канта это означает, что это две разных структуры субъекта: в одном случае субъект статичен, в другом он находится в динамике, и конструкция субъект-объект в каждый момент времени переопределяется заново не только на уровне объекта, но и на уровне субъекта. Танк — это способ каждый раз смотреть на свой объект с новой точки зрения, всё время выбирая наиболее удобную, и при этом не фиксируясь на какой-то одной конкретной, иначе ты мишень. Соответственно, танковая реальность — это мультиверс, где одновременно есть множество «точек зрения», между которыми ты перемещаешься в машине, выбирая оптимальную в данный конкретный момент.

4. Трансцендентальная диалектика, применительно к данной сфере — это принципиальная готовность в любой момент признать, что твои «априорные суждения» относительно логики противника могут оказаться, по Канту, «призрачными»; то есть что он на самом деле думает не так, как ты-думаешь-что-он-думает. Соответственно, догматизм в данном случае это гарантированный путь к поражению на поле боя, и наоборот: гибкость в плане адаптации к прорывающимся из-за «тумана войны» признакам работы логики Другого (тут, конечно, пришлось сослаться уже и на Левинаса) есть ключ к победе.

Так, чисто для упражнения ума.

В менеджериальном сленге есть такое понятие Helicopter view — его очень любят консалтеры, описывая те случаи, когда надо посмотреть на ситуацию «в общем», без избыточной детализации. Примерный русский аналог — «взгляд с высоты птичьего полёта».

Опыт работы с дронами научил меня, что надо бы — причём далеко не только в прикладном военном значении — ввести ещё и понятие Quadcopter view, «вид с дрона», как особый способ взгляда на ситуацию. Это несколько другое, чем HV. Когда ты пилотируешь дрон на поле боя, твоя задача чаще всего — не столько оценить ситуацию в целом, сколько найти в поле зрения интересующий тебя объект и точно определить его местоположение в пространстве. То есть из всего множества присутствующих в кадре деталей вычленить ту главную, по которой ты потом и будешь работать. Иначе говоря, произвести различение картинки на «фон и фигуру», в логике твоих текущих задач.

Механизмы искусственного интеллекта, активно разрабатываемые сейчас для дронов, в большинстве случаев решают так или иначе ту же задачу: вычленение объекта, его идентификация, зум, захват уже в качестве приоритетного объекта наблюдения, последующее ведение и, при необходимости, «подсветка» теми или иными спецсредствами — от лазерного дальномера до простой передачи по связи точки с координатами.

При этом базово ты вроде бы делаешь то же самое, что и в случае helicopter view: поднимаешься выше, чтобы видеть как можно больше и дальше. Но сразу после этого логика меняется: ты чаще всего не пытаешься «увидеть всю картину», а наоборот — найти и максимально приблизить именно то, что тебя интересует, или, если зума не хватает, приблизиться самому.

Quadcopter view — это в том числе и продвинутый алгоритм решения проблем: не просто «увидеть всю картину», но и определить на ней именно ту наиболее важную точку, воздействие на которую изменит ситуацию в твою пользу. В частности, жёсткая постановка вопроса «кто виноват?» после доклада о той или иной неудаче это пример подхода QV. Это как бы действие в два хода: сначала генерализация, а потом таргетирование.

Хозяйке на заметку, что называется.

А вот этот лежащий на моём столе летун с тепловизором — благодаря вам, дорогие подписчики — поедет под Белгород, границу сторожить. Ночи нынче длинные, тепловизор дело весьма полезное, так как делает вахту круглосуточной. Вместе с ним, а точнее чуть раньше него, уже поехали инструктора, с обычными мавиками. Завтра чуть расскажу об особенностях наших учебных занятий.

Тут в комментариях к конспекту лекции о Канте для танкистов увидел такое, от чего аж зубы сжались. «Ты кого учишь философии? Этих дуболомов в погонах?»

Родные мои. Просто вглядитесь в этот список — те, кого я вспомнил навскидку, просто кто первыми в голову пришёл. Поручик Лермонтов. Корнет Грибоедов. Ротмистр Чаадаев. Военврач Леонтьев. Штабс-ротмистр Фет. Прапорщик Достоевский. Поручик Толстой. Прапорщик Гумилёв. Военврач Булгаков. Капитан Зиновьев. Капитан Ильенков. Старший лейтенант Касперский. Всё это — боевые русские офицеры: пехотные, артиллерийские, кавалерийские и т.д. И, повторяю, в этом списке ещё множество инженеров, учёных, писателей, художников, врачей…

И я к тем, кто носит офицерские погоны и воюют сейчас, отношусь исходя из того, что среди них или уже есть, или будут имена такого же калибра — в науке, искусстве, философии и так далее. Иначе это не Россия, а какой-то палёный абибас. Нам не надо абибас. Нам надо Россию.

Конспект моего выступления на сборах региональных инструкторов ЦПИ БПЛА. Бонусом — небольшой фоторепортаж оттуда.

1. Война — на 85-90% артиллерийская. Из 10 лежащих в госпиталях с ранениями у 9 — осколочные. Стрелкового боя почти нет, до него доходит редко. Ключевое в ней — это соперничество именно дистанционных средств поражения.

2. У российской армии — превосходство в совокупном весе залпа примерно в 3 раза, и только поэтому, несмотря на значительное (также в три раза) численное преимущество противника, наши войска вообще могли наступать. Однако это превосходство не привело к решительному результату по главной причине: наша артиллерия не может стрелять точно. Качество снарядов и зарядов, износ стволов, но главное — качество подготовки самих артиллеристов и наличие средств разведки и обнаружения, а также качество системы управления огнём.

3. Низкую точность стрельбы у нас компенсировали массированием орудий на направлениях главного удара. Однако противоположная сторона нашла весьма эффективные средства противодействия этому, в логике натовской концепции «изоляции района боевых действий». Для компенсирования низкой точности мы были вынуждены тратить — а значит, всё время держать неподалёку от линии фронта — большое количество боекомплекта. Как только у той стороны появились высокоточные дальнобойные системы, способные бить на оперативную глубину, особенно на дистанции более 30 км, для которых у нас почти нет аналогичных средств, у нас начали взрываться склады. В распределённую логистику в условиях редкой и плохой дорожной сети — у нас не умеют. Поэтому где-то к июлю возможность наступать так, как наступали, по факту оказалась утрачена. А дальше, уже при их контрнаступлениях, пошли удары по штабам, потери управляемости войск и угрозы окружений.

4. Сейчас один из ключевых вопросов — это повысить точность артиллерии при стрельбе с закрытых позиций, что позволит добиваться нужного результата с меньшим количеством БК. И, поскольку в основном мы сейчас стоим в обороне, речь идёт о полевой артиллерии, системах батальонного и полкового звена — начиная с миномётов, с дистанций 4-7 км, и противотанковых средств. А здесь — всё решает насыщение современными средствами разведки и корректировки огня, в нашем случае — тактическими беспилотниками, и достаточность количества обученных операторов, способных работать в условиях противодействия РЭБ, развитой аэроразведки противника и объявленной врагом охоты на самих операторов.

5. Операторов и самих дронов должно быть больше, необходимо двойное, тройное и четверное резервирование; в воздухе надо висеть 24/7. Антидронные средства сами уязвимы, их тоже можно находить и уничтожать; но главное — не должно быть быть так, чтобы сбили один беспилотник — и батарея ослепла. Пилот должен уметь не только управлять дроном и корректировать огонь, но и понимать, как выжить на передовой, как передвигаться, маскироваться и т.д. Плохо терять дроны, но куда хуже терять самих пилотов.

6. Оператор должен владеть навыками артиллерийской корректировки, то есть не только визуально наблюдать картинку на планшете, но и уметь сообщить по рации отклонение разрыва от цели, знать, что такое СК-42, дирекционный угол и тысячные, а при необходимости — уметь сам высчитывать углы по таблицам стрельбы и наводить орудие. Это позволит, при наличии нескольких дронов в небе, передавать корректировку в моменте именно тому, кто висит в наиболее удобной для обзора точке наблюдения, без промежуточных звеньев. Сейчас любая батарея, любой артдивизион должен мочь работать как самостоятельный разведывательно-ударный комплекс.

Выступаю

Первые монастыри на Руси появились при Ярославе Мудром, но монахи жили в них без устава и порядка. В житии Антония Печерского указано, что он обошел многие монастыри, но ни в одном не захотел остановиться, поскольку братия жила там расслабленно, как придётся. Первым, же кто дал настоящий строгий общежительный устав, был преподобный Феодосий, ученик Антония. Он ввел Студийский устав в Киево-Печерской лавре, откуда тот распространился и в другие монастыри.

Древнерусский перевод Студийского устава сохранился в списке 12 века, принадлежавшем новгородскому Воскресенскому монастырю. Это значит, что действовал он тогда не только в южной, но и в северной Руси. К этому времени на новгородской земле было уже около 20 монастырей. А самой главной обителью считался Юрьев монастырь, один из крупнейших на Руси.

Монастыри занимали особое место в истории Новгорода, вокруг них образовывались мирские селенья, а если монахи шли в новые земли, то и приход шел за ними.

Новгородцы легкой жизни не искали, со свойственным им упорством и волей покоряли они суровые северные земли, и именно монахи возглавляли это продвижение. К концу 15 века на новгородской земле насчитывается уже 50 монастырей, а Юрьев монастырь становится одним из самых богатых церковных феодалов того времени.

Наличие обширных земель давало монастырю рычаги воздействия на государственный аппарат. Настоятель Юрьева монастыря – Новгородский архимандрит – являлся одним из высших должностных лиц республики. При этом, назначал его не епископ, а вече. Так на Родине российского государства возникает уникальная форма правления – теократическая демократия, когда народ Божий определял не только того, кто будет служить ему, но и того, кто будет служить Богу.

#новгородика

Задумался тут о принципах.

Александр Любимов, глава КЦПН, формулирует свой принцип работы так: «чтобы каждый народный рубль, который мы тратим, причинял максимальный ущерб противнику». Годный, сильный принцип, удобный при отборе проектов, ревизии смет и вообще принятии решений. Но как по мне, слишком… артиллерийский, что ли. Во всяком случае, я понимаю про себя, что у меня это устроено несколько по-другому.

Я весьма специфически отношусь к войне. Скажем так: если она закончится, условно говоря, «вничью», я сильно не расстроюсь; девиз «всех убью, один останусь» мне точно не близок. Куда понятнее мне принцип, который проповедовали братья Грейси, когда создавали бразильское джиу-джитсу: в уличной драке в фавеллах самое важное не убить врага, а выжить и избежать увечий самому. Но если единственный способ там выжить состоит в том, чтобы убить врага — надо, чтобы рука не дрогнула, даже когда ты бьёшься уже лёжа на спине.

Более того. Для меня война — это в первую очередь школа, а враг — учитель, пусть и весьма жестокий. И конечная цель — стать лучше, сильнее, точнее самому. Тем более когда ты имеешь дело с врагом настолько мотивированным и заряженным. Говоря в исламских метафорах, «малый джихад», то есть боевые действия, есть всего лишь внешнее проявление другого, «великого джихада», который ты ведёшь сам с собой за то, чтобы быть достойным своего предназначения.

Разгребая сегодня библиотеку в поисках книжки Люттвака, я наткнулся на книжку Божены «Слава Богу, я VIP». И подумал: слава Богу, что ты теперь никто. Как всегда и была, но раньше это не было так заметно. Потому что не боеспособность даже, а _жизнеспособность_ общества определяется главным образом тем, какого типа и какого качества люди оказываются на верхних этажах пирамиды; по каким законам и критериям происходит туда отбор. И да, я вижу, как смывает потихоньку ту плесень, которая у нас звалась «илитой» — людей никчёмных главным образом потому, что единственный навык, «скилл», который они десятилетиями прокачивали, это навык лидерства в бодрийяровском «демонстративном потреблении». Людей, которые искренне и напоказ гордились не тем, что они умеют делать, а тем, как они умеют жить.

В этом смысле, если формулировать мой принцип трат — и своих, и народных денег — он выглядит так: «чтобы каждый рубль делал нас — сейчас «нас» как армию — сильнее, умнее, точнее». Если мы пройдём этот путь, победы придут обязательно. Но то «мы», которое к ним придёт, будет уже другим «мы», чем то аморфное желе, каким мы были по состоянию на февраль.

Всё, ушёл отправлять дальномеры нашим курсантам.

Снова потратил деньги со сбора не на коптеры. Купил дальномеры на 2700. Полевые испытания показали, что связка коптер плюс дальномер для некоторых задач незаменима. Кстати, в промышленных дронах, том же Matrice, дальномер уже есть, но это дорогая история. И когда думаешь про тиражируемость, вопрос достаточного функционала при минимальной цене комплекта в расчёте — тавтология — на расчёт.