По Вагнеру и кувалде.

Я часто на лекциях объясняю суть термина «теневой арбитраж» (не в современном значении, которое про трафик в интернете, а в олдскульном). Когда значительная часть хозяйственной, да и любой другой деятельности ведётся вне рамок официального права, неизбежно возникают параллельные квазиинституты урегулирования конфликтов. У бандитов в 90-е это в какой-то момент стало основным видом «работы»: выбивание долгов, урегулирование споров, гарантии соблюдения договорённостей в случае недоверия друг к другу договаривающихся сторон. В наши дни, кстати, один уважаемый дон также нередко привлекается в качестве «третьей стороны» при заключении сделок, и обе других стороны платят ему за функцию такого гаранта. Впрочем, это было обычным делом ещё у его отца даже в советские времена, когда надо было рассудить два тейпа по адатам. Ну не в советский же суд им идти, самый справедливый в мире.

Правовые системы — они ведь тоже находятся в своего рода конкурентном поле. Если есть какое-то количество людей, которые находят ту или иную правовую систему неудобной или несправедливой, или ещё по каким-нибудь причинам неприемлемой, они неизбежно или строят свою, или уходят в какую-то другую. И когда, допустим, воровские «понятия», по которым предпочитает жить преступный мир, для них куда больший закон, чем официальный закон, это, конечно, зло, но зло контролируемое, потому что речь идёт о маргинальной периферии общества. А вот если, как было в 90-е, в «альтернативную» правовую систему уходит значимая часть экономики, людей деятельных и созидательных — это уже серьёзный повод подумать и понять, а что не так с «основной».

Никакая правовая система не может на 100% диктовать правила жизни всем без исключения. Но, больше того, когда возникает острая потребность в регулировании, которую официальная система не видит или игнорирует — наступает звёздный час «теневого арбитража».

А теперь совсем шёпотом: «пятисотые». И, как ни неприятно про это думать, подозреваю, многие кадровые командиры ВС РФ сейчас втайне завидуют «повару», что не могут как он; что нет у них ни правовых, ни неправовых механизмов для решения этой проблемы. Вот это — настоящая болевая точка, а не то, кто что сказал в эфире.

Услышал тут от одного знакомого весьма смачное описание «расклада», коим хочу поделиться. Мопед не мой, если что, и я конечно же ни с чем не согласен. Но для истории зафиксирую.

———

Так называемый украинский конфликт — это война между одними русскими, которые избрали своим дао целовать в анус мировую жабу, и другими русскими, которые пытались и до сих пор пытаются услышать оттуда нечто судьбоносное, думая, что это у неё рот.

Первых жаба снабжает по договору лизинга (лэнд-лизинга) ядовитым гноем из своих бесчисленных бородавок, и счастливчики им пуляются во вторых. Вторые к своему изумлению обнаружили, что воевать им особо нечем: всё, что они считали своим чудо-оружием, бьёт хоть и громко, но всё время не туда. Никакой мировой армагеддец из этой возни не вытанцовывается — обычный и, в самом деле, «старинный», по классику, «спор славян между собою», общая фабула которого была изложена ещё в известной переписке Грозного с Курбским, причём практически в сегодняшних выражениях.

Саму жабу, кстати, вся эта возня около её «точки исходящего трафика» изрядно утомила, и, она, хоть и помогает «своим», в то же время всё чаще намекает разными способами, что, мол, разберитесь уже сами как-нибудь, и тогда уже обращайтесь. Но ей невдомёк, что помянутая часть её тела и способы обращения с нею суть предмет для спорящих столь важный, что они скорее друг друга поубивают совсем, чем договорятся. Потому что спор этот — о Картине Мира, не меньше.

———

Вот даже не знаю, как теперь переварить этот Художественный Образ и что вообще на такое отвечать.

И мой комментарий к спичу Дугина в этом видео, в одной дружеской переписке. Думаю, читателям тоже мб интересно.

Просмотрел спич Дугина про «исправление имён».

Ощущение, что он как бы что-то верно чует, но выразить не может и потому запутался в этих вариантах айниге-унайниге дазайна и чёрных лучах-кристаллах.

Для меня картина чуть яснее. Если предположить, что «враг рода человеческого» это не метафора, а точный термин, то из этого прямо следует, что таковым термином без всякой метафизики-эсхатологии можно описать и «бывших людей», перешедших в это качество посредством формулирования и принятия за основу некоторой картины мира, и одновременно дополнением своего человеческого интеллекта тн «искусственным». Эта их картина мира состоит в том, что «род человеческий» стал угрозой самому себе и потому его надо откорректировать, превратив в нечто, чем он никогда не был, но это новое качество как минимум автоматически снимет возникшие риски. То есть в категориях Хайдеггера-по-Дугину у нашего врага вполне себе аутентичный дазайн, совсем неслучайна самоидентификация как woke — они (сколько бы их ни обвиняли) по большому счёту никому не врут, включая и самих себя и даже пресловутую смерть, и искренне делают благое дело — жертвуют «гомосапиенсом» ради спасения его материнского лона — биосферы Земли.

Проблема в том, что скотинка почему-то не хочет идти на этот жертвенный алтарь, и голосом этого его «не хочу», так уж вышло, оказались именно мы, плохие рашенз. Но чтобы избежать алтаря, одного «не хочу» мало — поскольку у врага нож и путы. Соответственно, нужно оружие, более эффективное, чем наши обычные зубы-когти-рога-копыта. Нужны технологии, рождаемые напряжением мысли, направленной на борьбу со смертью, то есть тем самым дазайновским усилием воли к мыслящей жизни. Дугин отказывается изучать врага холодно, ограничиваясь маркировкой его как гниль-хаос-распад-гомосятину фу-фу-фу и всё; а в таком поединке выиграет тот, кто понимает противника лучше, чем противник понимает его. В этом смысле самая главная концепция, с которой надо начинать — это концепция врага. Более точная и ясная, чем «какие-то пидоры», «снизу постучали» и «чёрный луч-кристалл с рёбрами». Всё это не годится. Враг должен быть анатомирован и описан с хирургической точностью и прогностической силой, чтобы в каждый момент понимать, что он сделает в следующий.

Тут ключевое, что бывает война, а бывает охота. Пока происходит скорее второе. И в паре охотник-дичь (game) дичь для охотника никогда не враг, а просто еда. А вот чтобы стать именно врагом своего врага — надо суметь перестать быть дичью, то есть решиться на контрыгру и найти способ её сыграть. В этом смысле нам покамест предстоит только пройти этот самый трудный путь — суметь стать врагом своего врага. А для этого нужно нечто большее, чем голая «воля к жизни» затравленного зверя.

Ещё про Вагнер.

Как мои читатели, наверное, заметили, я по беспилотной теме взаимодействую — не специально, так уж сложилось — только с кадровыми частями ВС РФ. Ну, коллеги из КЦПН ещё учили Росгвардию, но это без меня было. И, общаясь с офицерами, я обнаружил, что «Вагнер», в общем, они недолюбливают, и это не зависть или что-то такое — это именно ДНК кадрового военного: есть армия, а есть кондотта, и разница тут как между боевым конём и ишаком, что бы кто ни говорил.

В разговорах я на это всегда отвечал так. «Вагнер», или тот же «Ахмат». Вопрос: есть ли у нас кадровые подразделения, имеющие столь же сильный и яркий публичный образ, подсвеченный и раскрученный? Можно игнорировать это и считать лишним, но в конечном счёте это важно даже и непосредственно в военном отношении. Даже у ЛДНР есть такие подразделения, правда, масштабом поменьше, батальоны — Сомали, Спарта, Пятнашка, Призрак, Восток и другие. А нам нужны именно кадровые дивизии и бригады, у которых есть своё лицо, своя история и символика, свой яркий индивидуальный образ, а не просто номер и род войск. Это неправильная ситуация, когда в сознании внешнего наблюдателя, снимающего картинку из медиа, там воюют главным образом Вагнер, Ахмат, луганско-донецкие батальоны, даже какие-то «казаки» и, через запятую, некая большая аморфная штука под названием ВС РФ; при том, что с реальностью эта картинка совпадает мало. Нужны командиры, нужны части с «именем», и нужны летописцы их боевого пути, и барды, которые будут писать о них песни. Это такая же важная часть войны, как боевая подготовка, связь, логистика и так далее; это, в конечном счёте, непосредственно влияет на стойкость бойца на передовой.

Вот это и есть «исправление имён», только на практике.

Наш курсант, из октябрьского интенсива. Хорошо учился. И «дипломные работы» шлёт зачётные.

Почитал тут в комментах ссылки и скрины, как в некоторых ультраохранительских пабликах пытаются строить догадки, в чём состоят мотивы Чадаева — то ли они финансовые, то ли карьерные, то ли ещё какие-то.

Подумал в связи с этим, что вообще мотив — это всегда главная уязвимость говорящего. Ну, как это у Пелевина: «враждебного дискурсмонгера, как ракету с разделяющимися боеголовками, целесообразней всего уничтожать на стадии запуска. Вместо того, чтобы выяснять огненную суть его силлогизмов и прикладывать их к своей жизни и судьбе, надо прежде всего поинтересоваться источниками его финансирования и стоящими перед ним задачами — то есть вопросом, кто это такой и почему он здесь». Или даже по Сталину — забыл точную цитату, примерный смысл: вопрос не в том, _что_ говорят троцкисты, а в том, _зачем_ они это говорят.

При этом мотив обязательно должен быть предъявлен, и он не должен быть обезличенным. Если ты в ответ на вопрос о мотивах говоришь что-то вроде «я ничего не хочу для себя, только хочу, чтобы моя страна побеждала и процветала», тебя считывают либо как не особо умелого манипулятора, либо вообще как восторженного идиота.

Но дело в том, что я не могу чётко ответить даже самому себе на вопрос о личных мотивах. Главным движком в моей жизни раньше всегда была возможность узнать, понять или попробовать что-то новое, чего ещё не знал, не понимал и не пробовал; все остальные меня интересовали в лучшем случае в контексте этого первого. Именно поэтому, в частности, я никогда не мог долго усидеть на одном месте и заниматься каким-то одним делом; терпеливость точно не входит в число моих достоинств. Сейчас, конечно, любопытство несколько отошло на второй план, хотя и никуда не делось.

Помню, как очень много лет назад один из «старших товарищей» наставлял меня перед походом к Суркову с проектом: «проси много денег, иначе он решит, что ты лох». Я закусился и сказал, что напишу себе зарплату как у всех; в итоге он сначала пытался понять из сметы, где именно я собираюсь украсть, а потом отдал мой проект на реализацию другому человеку, более для него «прозрачному». Я извлёк из этого урок, что личный мотив надо впредь обязательно предъявлять, даже если у тебя его по факту нет, и решил играть в карьериста и при всяком удобном случае просить какую-нибудь должность. И на следующем таком такте попросился в вице-губернаторы Пермского края по ЖКХ. Сурков даже позвонил Олегу Чиркунову, который был тогда там губером, и тот ему ессно сказал, что и в мыслях не держал такого смелого кадрового решения; после чего он плюнул и обозвал меня ебонавтом. Йес, ай эм.

Если говорить про сейчас, то у меня в этой точке буквально как у Портоса: «дерусь потому, что дерусь». И это, конечно, крайне недостаточная формула, но другой нет. Надо, чтоб была, но пока никак не придумывается.

Чат, а чат. Скиньте в комменты скрины с мемуаром Андрея Громова в ФБ, как двадцать лет тому назад меня М.Маргелов стращал, что в ФСБ всех непременно заставляют енота ебать. Я в дороге, фейсбук открыть нечем.

Ну и в порядке вечерне-пятничного досуга — краткий конспект лекции, которую я прочитал офицерам N-ской танковой дивизии за вечерним чаем после полигона о Канте и его теории познания.

1. С артиллерийской, да и танковой точки зрения концепция «вещи в себе» объясняется довольно просто. Разница между ноуменом и феноменом — это как разница между стрельбой прямой наводкой и стрельбой с закрытых позиций. В первом случае цель наблюдаема непосредственно, визуально, и можно доворачивать углы, наводя орудие прямо на неё. Во втором — цели как таковой нет, есть точка в системе координат, теоретически совпадающая с местонахождением цели; но вопрос о том, совпадает ли она действительно с объектом, в который необходимо попасть, мало того что скрыт «туманом войны» по Клаузевицу, так ещё и находится часто вне вашей системы управления — это вопрос разведки, наличия оперативной информации и, конечно, необходимых согласований команды на открытие огня. В практическом ключе кантовский вопрос о принципиальной возможности познания надо понимать как вопрос наличия средств, позволяющих с достаточной точностью удостовериться в присутствии целевого объекта в данной координатной точке в момент, когда осуществляется выстрел, и, соответственно, качества настройки самой орудийной системы.

2. Различение априорных и апостериорных суждений нужно понимать следующим образом. Апостериорное суждение — это вывод о расположении войск противника, сделанный на основании анализа объективных данных разведки. Априорное суждение — это гипотеза о нём, сделанная на основании теоретической реконструкции логики его действий и, соответственно, сделанного на её основании прогноза. В первом случае ключевой вопрос — это своевременность и точность получения данных и способность сделать из них необходимые выводы. Во втором — это вопрос качества понимания базовых алгоритмов его мышления, своего рода «интеллектуальной модели» его действий: на простом языке — умения «поставить себя на место противника и думать как он». Априорное суждение не подлежит рациональной верификации или опровержению — ни для того, ни для другого попросту недостаточно инструментов. То есть у него нет объективного критерия «истинно-неистинно» — только «верю — не верю», но такая вера постоянно проходит испытание практикой.

3. Принципиальное различие артиллерийского подхода к вопросу от танкового состоит в том, что артиллерия, даже самоходная, а тем более буксируемая, в модели до некоторой степени статична: выкатился на позицию, произвёл стрельбу, ушёл с позиции. Танк же в каждый момент времени сам себе позиция — он находится в постоянном движении, и стреляет тоже в движении. В оптике Канта это означает, что это две разных структуры субъекта: в одном случае субъект статичен, в другом он находится в динамике, и конструкция субъект-объект в каждый момент времени переопределяется заново не только на уровне объекта, но и на уровне субъекта. Танк — это способ каждый раз смотреть на свой объект с новой точки зрения, всё время выбирая наиболее удобную, и при этом не фиксируясь на какой-то одной конкретной, иначе ты мишень. Соответственно, танковая реальность — это мультиверс, где одновременно есть множество «точек зрения», между которыми ты перемещаешься в машине, выбирая оптимальную в данный конкретный момент.

4. Трансцендентальная диалектика, применительно к данной сфере — это принципиальная готовность в любой момент признать, что твои «априорные суждения» относительно логики противника могут оказаться, по Канту, «призрачными»; то есть что он на самом деле думает не так, как ты-думаешь-что-он-думает. Соответственно, догматизм в данном случае это гарантированный путь к поражению на поле боя, и наоборот: гибкость в плане адаптации к прорывающимся из-за «тумана войны» признакам работы логики Другого (тут, конечно, пришлось сослаться уже и на Левинаса) есть ключ к победе.

Так, чисто для упражнения ума.

В менеджериальном сленге есть такое понятие Helicopter view — его очень любят консалтеры, описывая те случаи, когда надо посмотреть на ситуацию «в общем», без избыточной детализации. Примерный русский аналог — «взгляд с высоты птичьего полёта».

Опыт работы с дронами научил меня, что надо бы — причём далеко не только в прикладном военном значении — ввести ещё и понятие Quadcopter view, «вид с дрона», как особый способ взгляда на ситуацию. Это несколько другое, чем HV. Когда ты пилотируешь дрон на поле боя, твоя задача чаще всего — не столько оценить ситуацию в целом, сколько найти в поле зрения интересующий тебя объект и точно определить его местоположение в пространстве. То есть из всего множества присутствующих в кадре деталей вычленить ту главную, по которой ты потом и будешь работать. Иначе говоря, произвести различение картинки на «фон и фигуру», в логике твоих текущих задач.

Механизмы искусственного интеллекта, активно разрабатываемые сейчас для дронов, в большинстве случаев решают так или иначе ту же задачу: вычленение объекта, его идентификация, зум, захват уже в качестве приоритетного объекта наблюдения, последующее ведение и, при необходимости, «подсветка» теми или иными спецсредствами — от лазерного дальномера до простой передачи по связи точки с координатами.

При этом базово ты вроде бы делаешь то же самое, что и в случае helicopter view: поднимаешься выше, чтобы видеть как можно больше и дальше. Но сразу после этого логика меняется: ты чаще всего не пытаешься «увидеть всю картину», а наоборот — найти и максимально приблизить именно то, что тебя интересует, или, если зума не хватает, приблизиться самому.

Quadcopter view — это в том числе и продвинутый алгоритм решения проблем: не просто «увидеть всю картину», но и определить на ней именно ту наиболее важную точку, воздействие на которую изменит ситуацию в твою пользу. В частности, жёсткая постановка вопроса «кто виноват?» после доклада о той или иной неудаче это пример подхода QV. Это как бы действие в два хода: сначала генерализация, а потом таргетирование.

Хозяйке на заметку, что называется.

А вот этот лежащий на моём столе летун с тепловизором — благодаря вам, дорогие подписчики — поедет под Белгород, границу сторожить. Ночи нынче длинные, тепловизор дело весьма полезное, так как делает вахту круглосуточной. Вместе с ним, а точнее чуть раньше него, уже поехали инструктора, с обычными мавиками. Завтра чуть расскажу об особенностях наших учебных занятий.

Тут в комментариях к конспекту лекции о Канте для танкистов увидел такое, от чего аж зубы сжались. «Ты кого учишь философии? Этих дуболомов в погонах?»

Родные мои. Просто вглядитесь в этот список — те, кого я вспомнил навскидку, просто кто первыми в голову пришёл. Поручик Лермонтов. Корнет Грибоедов. Ротмистр Чаадаев. Военврач Леонтьев. Штабс-ротмистр Фет. Прапорщик Достоевский. Поручик Толстой. Прапорщик Гумилёв. Военврач Булгаков. Капитан Зиновьев. Капитан Ильенков. Старший лейтенант Касперский. Всё это — боевые русские офицеры: пехотные, артиллерийские, кавалерийские и т.д. И, повторяю, в этом списке ещё множество инженеров, учёных, писателей, художников, врачей…

И я к тем, кто носит офицерские погоны и воюют сейчас, отношусь исходя из того, что среди них или уже есть, или будут имена такого же калибра — в науке, искусстве, философии и так далее. Иначе это не Россия, а какой-то палёный абибас. Нам не надо абибас. Нам надо Россию.

Конспект моего выступления на сборах региональных инструкторов ЦПИ БПЛА. Бонусом — небольшой фоторепортаж оттуда.

1. Война — на 85-90% артиллерийская. Из 10 лежащих в госпиталях с ранениями у 9 — осколочные. Стрелкового боя почти нет, до него доходит редко. Ключевое в ней — это соперничество именно дистанционных средств поражения.

2. У российской армии — превосходство в совокупном весе залпа примерно в 3 раза, и только поэтому, несмотря на значительное (также в три раза) численное преимущество противника, наши войска вообще могли наступать. Однако это превосходство не привело к решительному результату по главной причине: наша артиллерия не может стрелять точно. Качество снарядов и зарядов, износ стволов, но главное — качество подготовки самих артиллеристов и наличие средств разведки и обнаружения, а также качество системы управления огнём.

3. Низкую точность стрельбы у нас компенсировали массированием орудий на направлениях главного удара. Однако противоположная сторона нашла весьма эффективные средства противодействия этому, в логике натовской концепции «изоляции района боевых действий». Для компенсирования низкой точности мы были вынуждены тратить — а значит, всё время держать неподалёку от линии фронта — большое количество боекомплекта. Как только у той стороны появились высокоточные дальнобойные системы, способные бить на оперативную глубину, особенно на дистанции более 30 км, для которых у нас почти нет аналогичных средств, у нас начали взрываться склады. В распределённую логистику в условиях редкой и плохой дорожной сети — у нас не умеют. Поэтому где-то к июлю возможность наступать так, как наступали, по факту оказалась утрачена. А дальше, уже при их контрнаступлениях, пошли удары по штабам, потери управляемости войск и угрозы окружений.

4. Сейчас один из ключевых вопросов — это повысить точность артиллерии при стрельбе с закрытых позиций, что позволит добиваться нужного результата с меньшим количеством БК. И, поскольку в основном мы сейчас стоим в обороне, речь идёт о полевой артиллерии, системах батальонного и полкового звена — начиная с миномётов, с дистанций 4-7 км, и противотанковых средств. А здесь — всё решает насыщение современными средствами разведки и корректировки огня, в нашем случае — тактическими беспилотниками, и достаточность количества обученных операторов, способных работать в условиях противодействия РЭБ, развитой аэроразведки противника и объявленной врагом охоты на самих операторов.

5. Операторов и самих дронов должно быть больше, необходимо двойное, тройное и четверное резервирование; в воздухе надо висеть 24/7. Антидронные средства сами уязвимы, их тоже можно находить и уничтожать; но главное — не должно быть быть так, чтобы сбили один беспилотник — и батарея ослепла. Пилот должен уметь не только управлять дроном и корректировать огонь, но и понимать, как выжить на передовой, как передвигаться, маскироваться и т.д. Плохо терять дроны, но куда хуже терять самих пилотов.

6. Оператор должен владеть навыками артиллерийской корректировки, то есть не только визуально наблюдать картинку на планшете, но и уметь сообщить по рации отклонение разрыва от цели, знать, что такое СК-42, дирекционный угол и тысячные, а при необходимости — уметь сам высчитывать углы по таблицам стрельбы и наводить орудие. Это позволит, при наличии нескольких дронов в небе, передавать корректировку в моменте именно тому, кто висит в наиболее удобной для обзора точке наблюдения, без промежуточных звеньев. Сейчас любая батарея, любой артдивизион должен мочь работать как самостоятельный разведывательно-ударный комплекс.

Выступаю