«Я, однако, не убежден, что мораль непременно должна даваться свыше. Неужели она не может быть делом внутренним? Так наверняка и есть в отношении чувства сострадания, а может быть, и в отношении чувства справедливости. Несколько лет назад мы провели эксперимент: приматы с удовольствием выполняли задания ученых за кусочки огурца, пока не увидели, что другие получают виноград, который гораздо вкуснее. Обезьяны, получавшие в награду огурцы, пришли в возбуждение, побросали свои овощи и устроили забастовку. Очень приличная еда стала для них негодной только потому, что кто-то из собратьев получал кое-что по лучше. Мы назвали это качество "неприятием неравенства"; позже данную тему исследовали на других животных, включая собак . Так, собака готова повторять одно и то же действие без всякого вознаграждения, но отказывается делать это, как только увидит, что другая собака получает за то же действие кусочек колбаски.

Эти открытия приложимы и к человеческой нравственности. По мнению большинства философов, человек сам убеждает себя в моральных истинах. Даже если философ при этом не ссылается на Бога, он все же предполагает, что процесс этот идет "сверху вниз": сначала мы формулируем принципы нравственности, а затем применяем их в отношениях с ближними. Но действительно ли моральные намерения формируются на таком высоком уровне? Разве не должны они корениться в нашей глубинной сути, в том, что мы и кто мы? Разве реально было бы убедить человека заботиться о других, если бы ему не была изначально присуща естественная склонность к этому? Какой был бы смысл апеллировать к честности и справедливости, если бы у нас не было мощной инстинктивной реакции на их отсутствие? Представьте, какую когнитивную нагрузку нам бы приходилось нести, если бы каждое принимаемое решение нужно было проверять при помощи "спущенной сверху" логики. Я твердо верю в утверждение Дэвида Юма о том, что разум — раб страстей. Начинали мы с нравственных ощущений и интуиции, и именно в этом мы ближе всего к другим приматам. Человек не откапывал мораль, извлекая ее из рациональных рефлексий; напротив, он получил мощный толчок снизу, из своего неизбывного социально-животного прошлого.

В то же время я бы поостерегся называть шимпанзе "моральным существом". Дело в том, что одних чувств недостаточно. Мы стремимся к логически цельной и непротиворечивой системе и спорим о том, как смертная казнь согласуется с утверждениями о священности жизни, и может ли сексуальная ориентация, которую человек не выбирает, быть морально ущербной. Эти разногласия свойственны только человеку. Слишком мало свидетельств того, что другие животные хоть как-то оценивают действия, которые их непосредственно не затрагивают. Великий пионер исследований морали финский антрополог Эдвард Вестермарк объяснил это тем, что связанные с моралью человеческие эмоции не определяются сиюминутной ситуацией. Скорее они имеют дело с понятиями добра и зла на более абстрактном, беспристрастном уровне. Именно это отличает человеческую мораль от всех прочих: стремление к универсальным правилам и одновременно сложная система оправдания, наблюдения и наказания.

В этот момент, кстати говоря, в дело вступает и религия. Вспомните призывы к состраданию и милосердию : притчу о добром самаритянине или притчу о работниках в винограднике, которая представляет собой вызов нашему чувству справедливости и завершается знаменитым "Последние будут первыми, а первые последними". Добавьте к этому почти скиннеровскую тягу к поощрению и наказанию — от девственниц, которым уготован рай, до адского пламени, ожидающего грешников, — и наше желание быть "достойными похвалы", как говорил Адам Смит. В самом деле, человек настолько чувствителен к общественному мнению, что иногда достаточно приклеить на стену картинку с изображением двух глаз, чтобы добиться от него хорошего поведения. Религия давно осознала это и вовсю пользуется образом всевидящего ока как символом всеведущего Бога.

Однако даже и с такой скромной ролью религия предается анафеме некоторыми людьми. За последние несколько лет мы успели уже привыкнуть к рьяным атеистам, утверждающим, как Кристофер Хитченс , что Бог — не любовь, или, как Ричард Докинз , что он и вовсе сродни галлюцинации. Неоатеисты называют себя "умниками", подразумевая таким образом, что все верующие глупее них. Если апостол Павел считал, что неверующие живут во тьме, то современные атеисты поменяли эту максиму на противоположную: одни лишь неверующие способны видеть свет. Призывая доверять лишь науке, они хотят вывести этику из натуралистического мировоззрения. Я разделяю их скепсис по поводу религиозных учреждений и их иерархов — священников, епископов, телепроповедников, аятолл и раввинов, — но к чему хорошему могут привести оскорбления, адресованные огромному множеству людей, которые ценят религию? И, что еще более важно, какую, собственно, альтернативу может предложить наука? Не дело науки разъяснять смысл жизни и объяснять нам, как нужно жить, — тем более не ее задача. Британский философ Джон Грей сформулировал это так: "…наука — не колдовство. Рост знаний расширяет человеческие возможности. Но человеческую природу знания не могут отменить". Мы, ученые, хорошо умеем разбираться в том, почему разные вещи в окружающем мире именно такие, какие они есть, или в том, как они работают. Я верю, что биология помогает нам понять, почему нравственность такова, какова она есть. Но от этого понимания до советов нравственного характера — дистанция огромного размера.»

(Франц Де Вааль, Истоки морали. «В поисках человеческого у приматов»)

Есть ли у животных нравственность?
Уильям Лэйн Крэйг

Думаю, совершенно очевидно, что, когда д-р де Вааль употребляет слова «нравственность» и «источник», он использует их в совершенно ином смысле, нежели я, когда говорю о нравственном аргументе в пользу существования Бога. Говоря о нравственности, я имею в виду объективные нравственные ценности и обязанности, независимые от человеческих мнений, независимые от человеческого общества. Я не употребляю слово «источник» применительно к нравственности, но говорю об основании нравственных ценностей и обязанностей. На чем они основаны в действительности? Почему эти объективные нравственные ценности и обязанности существуют. Однако д-ра де Вааля этот вопрос не волнует вовсе.

В странах с христианским большинством наблюдается спад численности христиан по всему миру: отчет

Великобритания, Австралия, Франция и Уругвай больше не являются странами христианского большинства

По данным нового отчета Pew Research Center, количество стран с христианским большинством сократилось в период с 2010 по 2020 год, что свидетельствует о заметном изменении религиозной принадлежности в мире.

По состоянию на 2020 год христиане составляли большинство в 120 из 201 проанализированных стран и территорий, что меньше, чем в 2010 году (124). Это означает, что страны с христианским большинством составляли 60% всех обследованных стран, по сравнению с 62% десятилетием ранее. Снижение численности христиан в значительной степени объясняется растущим числом людей, покидающих христианство, что способствует росту численности населения, не принадлежащего ни к одной религии, во многих странах.

Наиболее значительные изменения произошли в Великобритании, Австралии, Франции и Уругвае — во всех этих странах за 10 лет христианское большинство сократилось. В этих странах доля людей, идентифицирующих себя как христиане, упала ниже 50%, в то время как доля людей, не исповедующих никакой религии, существенно выросла.

В России запустят приложение для знакомств по нотальной карте

Из информации вы можете указать только дату, время и место рождения. Алгоритмы составят гороскоп и будут показывать по 3 анкеты в день.

Ожидаем тарелочниц и там.

#trends