1 марта 1892 г. – в час Дракона день Дракона месяц Дракона – в семействе Ниихара родился мальчик Рюноскэ. Это имя было дано младенцу потому, что «Рю» – иероглиф Дракона, совершенного существа, священного для Японии.

Через девять месяцев мать Рюноскэ сошла с ума… Болезнь матери стала для мальчика серьезной травмой; уже став взрослым, он много размышлял об утрате рассудка, не без оснований опасаясь той же участи. Рюноскэ родился, когда отцу, торговцу молоком, было сорок два года, а матери – тридцать три.

Следуя старинному обычаю, родители сделали вид, будто ребенка им подкинули, и отдали его на воспитание в дом сестры матери, которая хотя и была замужем, но детей не имела. Это было сделано из суеверных соображений, поскольку в Японии считается не очень хорошей приметой, когда родителям новорожденного за тридцать. Мальчик воспитывался в семье своего дяди – Акутагавы Митиаки, и в итоге дядина фамилия прославилась, а родная – Ниихара – канула в Лету.

В 1916 г. Акутагава окончил университет и получил должность преподавателя английского языка в Военно-морской школе. Он писал тогда своей будущей жене, что люто ненавидит преподавание:

«Стоит мне увидеть лица учеников, как сразу же охватывает тоска - и тут уж ничего не поделаешь. Но зато я моментально оживаю, когда передо мной бумага, книги, перо и хороший табак».

И тем не менее, это было самое светлое время в его жизни. За девять месяцев Акутагава создал около двадцати новелл, эссе и статей; он становится непревзойденным мастером короткого рассказа. Слава пришла к писателю довольно рано, и жизнь его была вполне благополучна: крепкая семья, литературный успех, признание публики.

Однако сам Рюноскэ считал, что живет в аду.

Он жил в постоянном страхе, боясь безумия и творческого истощения.

В последние годы этот страх стал неотвязно преследовать Акутагаву, хотя его рассудок оставался незамутненным, а писал он все больше.

Однако после тридцати писателю стало все труднее браться за перо, и это вселяло в него «...смутную тревогу, какую-то смутную тревогу за свое будущее». Он все сильнее беспокоился о том, что сойдет с ума, как мать; все чаще ему казалось, что талант иссяк и он не может больше писать, что надвигается творческий кризис и пустота. Больше всего на свете Акутагава стремился к семейному уюту, «нормальной» жизни, и больше всего на свете боялся этой самой «нормальности», убивающей творчество.

Душевное напряжение достигло пика, и в довершение всего на писателя обрушилась бессонница, побороть которую удавалось только постоянным увеличением доз снотворного.

«...Я не считаю самоубийство грехом, в чем убеждены рыжеволосые, - пишет он в своем «Письме к другу». - Шакья-Муни (Будда. - Прим, авт.) в одной из своих проповедей одобрил самоубийство своего ученика... Люди, решительно совершавшие... самоубийство, должны были в первую очередь обладать мужеством».

И Акутагава проявил мужество, как он его себе представлял. Он долго готовил свое самоубийство - иероглиф Дракона, совершенного существа, под которым Рю родился и прожил яркую жизнь, требовал, чтобы последний росчерк кисточки был совершенен:
Смерть под колесами поезда внушает мне то же эстетическое неприятие, что и повешение. Застрелиться или зарезать себя мне тоже не удастся, поскольку у меня дрожат руки. Безобразным будет зрелище, если я брошусь с крыши многоэтажного здания. Исходя из всего этого я решил воспользоваться снотворным.

24 июля 1927 г. в возрасте тридцати пяти лет Рюноскэ Акутагава покончил с собой. Его путь - от начала литературной славы до смертельной дозы веронала оказался очень короток - всего 12 лет. В 1935 г. писатель и издатель Кикути Кан учреждает ежегодную премию имени Акутагава Рюноскэ, которой и по сей день удостаиваются талантливые молодые литераторы Японии.

#чертоги_суицида
#суицид
#хамартический_сценарий

Я долго искал.

Я долго читал, смотрел, слушал, выписывал, обсуждал и принимал участие в бессчётном количестве встреч.

Я думал дело в информации. Я все время ждал, что мой терапевт или тренер/супервизор мне что-то такое скажет, и я такой "Ах! Вот же оно". Я искал и ждал сермяжной правды и в этом поиске преуспел.

За время поиска я освоил профессию психотерапевта, потратил 7 лет и ~1 млн. рублей.

Надо сказать, что я весьма упертый там, где мне нужно, могу выслушать много мнений, но остаться при своем, не пошатнув его.

Вспоминаю слова Андрея Ивановича Куликова:

"В начале терапии клиент думает, что терапевт - чертов параноик, который подмечает всё и интерпретирует. Со временем же клиент понимает, что параноик он сам".

Все было именно так.
Думайте о себе в таком ключе, пригодится.

Как водится, вещдоки я нашел там где не искал.

Как если бы маньяка остановили простые патрульные, а не опергруппа 2 года ведущая расследование.

Я понял как работает человеческая психика, и как её привести к изменениям, но это понимание мне ничего не давало.

Дало результат только одно - проживание чувств в контакте с терапевтом. Детских, вытесненных , некогда проглоченных чувств, которым не было места там и тогда , но нашлось место здесь и теперь за деньги. Это дало высвобождение, гордиев узел пал, ледники растаяли, вода ушла, освободив пространство для нового (для жизни).

По-настоящему работает только это. И может быть и место, и пространство, но этому Ребенку может быть нельзя говорить. Как если бы он сдавал своих подельников следователю. Этому Ребенку нужны гарантии, но гарантии не на бумаге, а душевная близость, привязанность и, конечно, смелость. Именно поэтому терапия длится долго.

Ведь впереди огонь, вода и медные трубы, тьфу, это же другая история. Да, впереди стыд, страх, гнев, боль и печаль, что в конечном счёте освободят место для радости. Не верите? Вот и я не верил, но, конечно, как и в прошлом абзаце, СМЕЛОСТЬ. Акт воли, личностный выбор, шаг, действие.

#психотерапия
#жизнь
#изменения

Потрясающая Дали Брегвадзе на конференции СОТА о том как куётся здоровая психика в кабинете терапевта.

*из выводов фестиваля Транзактного Анализа в Санкт-Петербурге:
Идти надо не на тему, идти надо на спикера. Информацию всегда можно добрать, а вот поле нет

#психотерапия
#психоанализ
#чертоги

Расти естественно, это в нас заложено.

Мы не растём, если цепляемся за прошлое.

Мы цепляемся, потому что там стабильность (пусть даже в несчастье и боли | стабильная боль, стабильное несчастье)

Для нового нужен ресурс и переход.

Самому это место не пройти, мы существа социальные, психика растет в контакте с другим

#психотерапия
#рост
#развитие

#ЧертогиСуицида
#кинизм
#хиппи #суицид

           АНТИСФЕН  
(445 до н.э. -  370 до н.э.)

Главным Антисфен считал «искусство жить», и именно этому он хотел научиться у Сократа. В знаменитом философе его восхищали выдержка, мужество, непритязательность и умение оставаться счастливым в нужде. Все это, в глазах Антисфена, было вершиной человеческого достоинства и добродетели.

Взлохмаченный, в ветхой одежде, с посохом и сумой, вызывавший улюлюканье мальчишек, он казался карикатурой на философа.

Однако его образ жизни и философские воззрения стали привлекать все больше лю-дей, которые собирались в гимнасии Киносарг в пригороде Афин, где преподавал Антисфен. Правда, иметь с ним дело было непросто, с учениками он обращался довольно строго, порой пуская в ход палку, приговаривая, что врачи тоже суровы с больными

Киносарг стал, выражаясь современным языком, культовым местом. Многим нравилось, что Антисфен не требует знания математики, как Платон, что кинические правила доступны всем сословиям.

Добровольное нищенство стало входить в моду среди людей, желавших прослыть мудрецами.

Приверженцы кинизма, среди которых было немало отпрысков знатных и состоятельных семей, гордо расхаживали по улицам Афин, напялив на себя худшее тряпье и выглядя как последние оборванцы. Сложенный вдвое короткий плащ на голое тело, котомка и посох стали своеобразной униформой киников, которые также предпочитали не стричься, не бриться и ходить босиком.

"Собака» и «пес» были ругательствами, киники гордились своим прозвищем.

Кинизм стал не столько философской теорией, сколько способом существования.

Доктрина истинного циника - крайний индивидуализм человека, живущего сам по себе.

Киники с вызовом именовали себя «космополитами» «гражданами мира» и утверждали, что будут жить в любом обществе по своим собственным законам в качестве нищих и юродивых, считая такое не только бедственное, но и унизительное положение наилучшим.

Киники хотели быть «нагими и одинокими»; социальные связи и культурные навыки казались им мнимостью, «дымом» (в качестве провокации они отрицали все требования стыда, настаивали на допустимости кровосмесительства и людоедства и т. п.).

Все виды физической и духовной бедности для киников предпочтительнее богатства: лучше быть варваром, чем эллином, лучше быть животным, чем человеком.

«Пусть дети наших врагов живут в роскоши!» говорил он, а также: «Лучше безумие, чем наслаждение».
Антисфен буквально воспринял слова Сократа, призывавшего познать самого себя: человеку нужно лишь ясно определить, что ему дано природой, а что наносное.

Достаточно быть добродетельным, чтобы быть счастливым; для этого ничего не нужно, кроме Сократовой силы духа.

Добродетель проявляется в поступках и не нуждается ни в обилии слов, ни в обилии знаний». Добродетель есть подлинно человеческое поведение, настоящая свобода, достичь которой можно, следуя только своим естественным потребностям и отвергнув все лишнее.

Полная независимость личности дороже всех благ, за которыми гоняются лишь глупцы.

Но не только жизненные удобства, а и любые общепринятые правила Антисфен считал ненужной обузой, которую человек взвалил на себя по недомыслию.

Презрев богатство, фальшивые понятия о гражданском долге и чести, отказавшись от минутных удовольствий плоти, легче всего найти себя и, следовательно, свое счастье.

Будучи последовательным атеистом, Антисфен, тем не менее, верил в посмертную жизнь, но отнюдь не торопился познать все блага Аида, считая жизнь священным даром.

На вопрос, что блаженнее всего для человека, он сказал: «Умереть счастливым»,

Достигнув преклонного возраста, Антисфен все же решил собственноручно прервать свое земное существование, поскольку заболел чахоткой, причинявшей ему немало страданий, а смерть супила избавление от них.

Не дожидаясь, когда его покинут последние силы и оставит разум, он вскрыл себе вены кинжалом, принесенным для этой цели Диогеном Синопским. его ближайшим учеником и наиболее ярым последовтелем идей кинизма.