Мне это рассуждение кажется в корне неверным. Неясно под каким предлогом возможно было бы поставить знак тождества между русским мессианством и коммунистическим. Эта мысль, конечно, совсем не нова: Бердяев в 1933 в «Истоки и смысл русского коммунизма» писал, что "русский коммунизм более традиционен, чем обыкновенно думают, и есть трансформация и деформация старой русской мессианской идеи". Во-первых, здесь хотелось бы подчеркнуть, что Бердяев вполне в духе времени рассуждал в терминах "душ народов" и "исторических судеб", придавая религиозно-мистический характер историческим феноменам. Во-вторых, я Бердяева считаю неформальным, но сменовеховцем. Он кардинально расходился идеологически с революционными идеями октября, но не был противником практических последствий удержания власти большевиками, то есть де-факто сохранения имперского статуса за новым государственным образованием, родившемся из обломков РИ. По поводу евразийцев, с которыми он расходился на почве их "утопического этатизма", он писал:
"евразийское направление обращено к реальной России и реальным в ней жизненным процессам, оно признает факт совершившейся революции с ее перераспределением социальных групп бесповоротным, хочет работать в пореволюционной среде и потому живет не эмигрантскими фантазиями и галлюцинациями, а реальной действительностью. В политической программе евразийства есть несомненное угадывание того, к чему сейчас ведут происходящие внутри России процессы. И политический реализм евразийства прежде всего выражается в том, что оно хочет базироваться на слое, который образовался в результате революции и хочет быть строителем жизни. Евразийцы целостно понимают революцию, не делая искусственного разделения на революцию февральскую и революцию октябрьскую".
А особую мессианскую долю русским Бердяев отводил за счёт воспринятой ими кенотической христологии, явно выраженной в том же Достоевском.
Что же получается? Великую мессианскую миссию русского народа большевики просто перековали с христианской на коммунистическую? Прежде всего хотелось бы выяснить, осталась ли эта миссия русской в сущности? Октябрьская революция и последующие социалистические трансформации имели чёткий антирусский характер. "Великорусский шовинизм" на долгие годы (вплоть до 1939) стал козлом отпущения, а этим тавром могли пометить буквально любой элемент русской культуры, который как либо противоречил идеям построения социалистического государства. Носителем мессианской миссии и авангардом человечества была КПСС, создающая идеократический порядок. А отношение к прошлым русским героям и их миссии в принципе было выражено и в скабрезных пролеткультовских стишках ("подумаешь, они спасли Расею! А может, лучше было не спасать?"). Целью советского проекта было не господство какой-либо русской идеи. Узбеки, молдаване и прочие не должны были принять "нашу" идентичность, советская власть напротив системно укрепляла их формальные национальные идентичности, развивая местные языки, подготавливая кадры и т.д. В действительности эти коренизация и нациестроительство были столь парадоксально выраженными, что Адиб Халид задался вопросом не были ли республики "советскими по форме, и национальными по содержанию?". С одной стороны это представлялось небывалой инклюзивностью, с другой — диктатом партийных элит.
Русский же позиционировался не как язык русской нации, а как язык Ленина, язык октября, язык межнационального братства и модернизации. Ассимиляция происходила в советское через русское, а не в русское как таковое. Поэтому метафора Слёзкина мне кажется уместной (я думала о "русском" в СССР как клейстере), но это, конечно, результат не только советского строя, а в целом истории русского народа, которая не знала национального государства в отличии от больших европейских народов. Хоскинг базируется на той же предпосылке что и Слёзкин, утверждая, что "строительство государства в России мешало строительству нации". И как нам напоминает он же:
"евразийское направление обращено к реальной России и реальным в ней жизненным процессам, оно признает факт совершившейся революции с ее перераспределением социальных групп бесповоротным, хочет работать в пореволюционной среде и потому живет не эмигрантскими фантазиями и галлюцинациями, а реальной действительностью. В политической программе евразийства есть несомненное угадывание того, к чему сейчас ведут происходящие внутри России процессы. И политический реализм евразийства прежде всего выражается в том, что оно хочет базироваться на слое, который образовался в результате революции и хочет быть строителем жизни. Евразийцы целостно понимают революцию, не делая искусственного разделения на революцию февральскую и революцию октябрьскую".
А особую мессианскую долю русским Бердяев отводил за счёт воспринятой ими кенотической христологии, явно выраженной в том же Достоевском.
Что же получается? Великую мессианскую миссию русского народа большевики просто перековали с христианской на коммунистическую? Прежде всего хотелось бы выяснить, осталась ли эта миссия русской в сущности? Октябрьская революция и последующие социалистические трансформации имели чёткий антирусский характер. "Великорусский шовинизм" на долгие годы (вплоть до 1939) стал козлом отпущения, а этим тавром могли пометить буквально любой элемент русской культуры, который как либо противоречил идеям построения социалистического государства. Носителем мессианской миссии и авангардом человечества была КПСС, создающая идеократический порядок. А отношение к прошлым русским героям и их миссии в принципе было выражено и в скабрезных пролеткультовских стишках ("подумаешь, они спасли Расею! А может, лучше было не спасать?"). Целью советского проекта было не господство какой-либо русской идеи. Узбеки, молдаване и прочие не должны были принять "нашу" идентичность, советская власть напротив системно укрепляла их формальные национальные идентичности, развивая местные языки, подготавливая кадры и т.д. В действительности эти коренизация и нациестроительство были столь парадоксально выраженными, что Адиб Халид задался вопросом не были ли республики "советскими по форме, и национальными по содержанию?". С одной стороны это представлялось небывалой инклюзивностью, с другой — диктатом партийных элит.
Русский же позиционировался не как язык русской нации, а как язык Ленина, язык октября, язык межнационального братства и модернизации. Ассимиляция происходила в советское через русское, а не в русское как таковое. Поэтому метафора Слёзкина мне кажется уместной (я думала о "русском" в СССР как клейстере), но это, конечно, результат не только советского строя, а в целом истории русского народа, которая не знала национального государства в отличии от больших европейских народов. Хоскинг базируется на той же предпосылке что и Слёзкин, утверждая, что "строительство государства в России мешало строительству нации". И как нам напоминает он же:
👍1
"Русские оказывались, так сказать, сиротами в Советском Союзе. У них не было коммунистической партии, не было столицы, не было Академии наук, национальной энциклопедии, радио или телевидения, так как всё это было всесоюзным. У них не было средств защищать собственные интересы, когда они сталкивались с интересами других национальностей".
Насчёт сравнения с Америкой, это имеет смысл, если сравнивать с СССР. Идея либеральной демократии, как и коммунистическая, телеологическая в своей сущности и может стать "великой миссией" какого угодно народа, государства или влиятельного мирового игрока. Телеология на самом деле присуща практически всем идеям рождённым в западной культуре, отсчитывая от Платона, который разделял материальные и конечные причины вещей.
Добавив к Слёзкину, можно сказать, что наблюдаемое сегодня, это не просто имперское мышление, это, как говорил Гайдар, опаснейший постимперский синдром, подаваемый под флагом русского национализма.
Насчёт сравнения с Америкой, это имеет смысл, если сравнивать с СССР. Идея либеральной демократии, как и коммунистическая, телеологическая в своей сущности и может стать "великой миссией" какого угодно народа, государства или влиятельного мирового игрока. Телеология на самом деле присуща практически всем идеям рождённым в западной культуре, отсчитывая от Платона, который разделял материальные и конечные причины вещей.
Добавив к Слёзкину, можно сказать, что наблюдаемое сегодня, это не просто имперское мышление, это, как говорил Гайдар, опаснейший постимперский синдром, подаваемый под флагом русского национализма.
👍2
Forwarded from nonpartisan
Political Animals
Коммунальное мышление У Юрия Слёзкина есть знаменитая метафора об устройстве межнациональной жизни в СССР: коммуналка. У каждого народа был в ней свой угол — кроме русских. Те, не имея своего угла, теснились в коридоре и оттуда всем командовали. Национальное…
Я думаю, что наша двойственность в понимании себя — это следствие цивилизационного нарратива, который присущ всем большим нациям. В какой-то момент ты перестаешь ассоциировать себя с локальным собой и начинаешь думать, что ты делаешь это ради какой-то великой миссии, возможно, даже спасения мира.
Коммунизм в СССР был вариацией на тему великой миссии, которая также была и у Российской Империи. Достоевский сформулировал это русское мессианство очень хорошо:
Отсюда и кризис идентичности: я просто за национальные интересы или я за великую миссию. Если за великую миссию, то другие народы также могут стать частью этой миссии, принять нашу идентичность, стать частью сферы влияния.
В этом смысле мы ничем не отличаемся от других больших наций, например, от американцев. Ты за Америку или за распространение либеральной демократии по всему миру?
@nonpartisan1
Коммунизм в СССР был вариацией на тему великой миссии, которая также была и у Российской Империи. Достоевский сформулировал это русское мессианство очень хорошо:
Всякий великий народ верит и должен верить, если только хочет быть долго жив, что в нем-то, и только в нем одном, и заключается спасение мира, что живет он на то, чтоб стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной.
Отсюда и кризис идентичности: я просто за национальные интересы или я за великую миссию. Если за великую миссию, то другие народы также могут стать частью этой миссии, принять нашу идентичность, стать частью сферы влияния.
В этом смысле мы ничем не отличаемся от других больших наций, например, от американцев. Ты за Америку или за распространение либеральной демократии по всему миру?
@nonpartisan1
👍1
Торговля – движитель прогресса. С падением Римской Империи и общим упадком торговых путей, проторённых в необъятных пространствах римских колоний, на Европу пал экономический и торговый кризис. Всю европейскую историю раннего средневековья можно описать как погоню за ценными товарами, прежде всего – специями. Кризис ранних Средних веков застал, так называемый, цивилизованный мир врасплох: жители Карфагена или Кёльна пировали и наслаждались жизнью, когда у их ворот появились аланы и франки. Иероним Святой писал: "Погас самый яркий свет мира. [...] Если Рим может пасть, что же на свете может устоять?". Шёлковые пути пришли в упадок, роскошь, которая была столь востребована патрициями, стала ещё более недоступной. Скудность условий и сложность задачи обостряют ум. Со временем купцы, в особенности вольных итальянских городов, заняли самую прибыльную, но и опасную нишу – коммерцию с Востоком.
В мрачные времена германских нашествий предки венецианцев искали убежище на разбросанных среди болот островах. Находясь в столь неблагоприятных для агрикультуры условиях, венецианцы вполне естественно обратились к морскому делу. О венецианской жадности и авантюризме ходили легенды, сравнимые только с такими же легендами о генуэзцах. Ухватив счастливую птицу крестовых походов за хвост, венецианцы установили то, что сегодня можно было бы назвать монополией на восточные товары. Благодаря венецианцам и оккупации Святой Земли до XIII века Западная Европа росла и процветала. Специи имели и другое полезное свойство – они не портились, что делало их своего рода исключительно ликвидной валютой. Построив свою "торговую империю" на специях, венецианцы часто превращались в банкиров и ростовщиков, переходя в касты несильно жалуемые католическим Всевышнем. В действительности горем для венецианцев было создать столь процветающее коммерческое общество до зарождения протестантизма: теперь в истории они никогда не будут оценены Вебером за свою особую трудовую этику. Вместо этого, чтобы успокоить угрызения христианской совести, они смиренно отдавали часть доходов на счёт Господа, жертвуя на приходы и монастыри. Первое же сословие имело первостепенное влияние на экономику: церкви могли как придерживать монету у себя, так и отпускать её на рынок, создавая инфляцию, либо дефляцию. Помимо этого, сановники принялись возводить храмы, создавая рабочие места, что в свою очередь запускало, на сегодня известный всем, мультипликативный эффект экономики. Благодаря общей неразвитости медицины и обилию локальных конфликтов, население Европы оставалось незначительным, что дало накопить значительные богатства и не упасть мальтузианскую ловушку.
Не только внешняя торговля преобразила Европу, но и внутренняя. В ранние средние века Англия считалась отсталой страной с малочисленным населением и препоганой погодой. Эта же неприятная дождливая погода подарила Англии прекрасные пастбища для выпаса овец, с которых получали лучшую шерстяную нить. Производство шерсти явно намного превышало внутренний спрос и англичане начали экспортировать это сырьё. Несмотря на кажущуюся природную скудость Англии, исторически она находила нужные сырьевые источники в самое подходящее время: шерсть в Средневековье, уголь в промышленную революцию и северную нефть в современную эпоху.
В мрачные времена германских нашествий предки венецианцев искали убежище на разбросанных среди болот островах. Находясь в столь неблагоприятных для агрикультуры условиях, венецианцы вполне естественно обратились к морскому делу. О венецианской жадности и авантюризме ходили легенды, сравнимые только с такими же легендами о генуэзцах. Ухватив счастливую птицу крестовых походов за хвост, венецианцы установили то, что сегодня можно было бы назвать монополией на восточные товары. Благодаря венецианцам и оккупации Святой Земли до XIII века Западная Европа росла и процветала. Специи имели и другое полезное свойство – они не портились, что делало их своего рода исключительно ликвидной валютой. Построив свою "торговую империю" на специях, венецианцы часто превращались в банкиров и ростовщиков, переходя в касты несильно жалуемые католическим Всевышнем. В действительности горем для венецианцев было создать столь процветающее коммерческое общество до зарождения протестантизма: теперь в истории они никогда не будут оценены Вебером за свою особую трудовую этику. Вместо этого, чтобы успокоить угрызения христианской совести, они смиренно отдавали часть доходов на счёт Господа, жертвуя на приходы и монастыри. Первое же сословие имело первостепенное влияние на экономику: церкви могли как придерживать монету у себя, так и отпускать её на рынок, создавая инфляцию, либо дефляцию. Помимо этого, сановники принялись возводить храмы, создавая рабочие места, что в свою очередь запускало, на сегодня известный всем, мультипликативный эффект экономики. Благодаря общей неразвитости медицины и обилию локальных конфликтов, население Европы оставалось незначительным, что дало накопить значительные богатства и не упасть мальтузианскую ловушку.
Не только внешняя торговля преобразила Европу, но и внутренняя. В ранние средние века Англия считалась отсталой страной с малочисленным населением и препоганой погодой. Эта же неприятная дождливая погода подарила Англии прекрасные пастбища для выпаса овец, с которых получали лучшую шерстяную нить. Производство шерсти явно намного превышало внутренний спрос и англичане начали экспортировать это сырьё. Несмотря на кажущуюся природную скудость Англии, исторически она находила нужные сырьевые источники в самое подходящее время: шерсть в Средневековье, уголь в промышленную революцию и северную нефть в современную эпоху.
Итальянцы и здесь не упустили возможности – главными торговцами английской шерстью в континентальной Европе стали именно они. Они создали непревзойдённые механизированные валяльные мастерские, производя качественный войлок для пошива дорогостоящей одежды, которая приносила им огромную прибыль. Главными поставщиками шерсти же были английские монахи. Флорентинец Франческо ди Бальдуччо Пеголотти в первой половине XIV века написал библию всех средневековых европейских торговцев – "Libro di divisamenti di paesi e di misuri di mercatanzie e d'altre cose bisognevoli di sapere a mercatanti" – более известную просто как "Практика торговли". В ней он подробно описал ходовые товары на Востоке, местные монеты, меры, базары и обычаи торговли, но помимо восточных "шёлковых путей", он затронул и английский вопрос. Он перечисляет 67 цистерцианских, 41 премонстратенских и 57 бенедиктинских аббатства как источники лучшей английской шерсти. Куда же могли вложить значительный накопленный капитал непритязательные монахи? Он уходил на дефицитный, но незаменимый продукт – вино.
Вино в Англии появилось с римлянами, но на месте его производить не получалось (Вильгельму Завоевателю пришлось раскошелиться на перевозку запасов из Нормандии). Но Англии всё же удалось найти источник вина. В 1137 году Элеонора Аквитанская вышла замуж за Людовика VII Французского, который благодаря этому браку получил в првление богатые виноградниками земли Аквитании, но брак этот оказался несчастливым. Элеонора была уникальной женщиной для своей эпохи – энергичной и волевой, а её муж был крайне благочестив, что сподвигло его стать первым монархом, возглавившим крестовый поход в 1147 году. Элеонора, ещё раз доказав свою исключительность, направилась за мужем, но и на Святой земле их отношения оставались напряжёнными, она считала мужа более годным в монахи, чем в короли (что имело своё основание, ведь отец, Людовик Толстый, поспешно отправил юного второго сына в монастырь, а вернул только из-за смерти первенца). Людовик в конце концов добился аннулирования брака на основании якобы слишком близкого кровного родства, Элеонора на тот момент родила ему лишь двух дочерей. Радоваться Людовику не пришлось долго, в том же году Элеонора вышла замуж за Генриха Плантагенета, ставшего впоследствии королём Англии Генрихом II, в чьи руки попали теперь две трети Франции, включая аквитанские виноградники и бордоское вино.
Это создало условия для благоприятного экономического цикла: монастыри продавали шерсть итальянцам, те в свою очередь производили роскошную одежду и генерировали прибыль, а монахи на выручку могли импортировать французское вино. К началу XIV века Бордо экспортировал в Англию в среднем 700 000 гектолитров вина в год, в то время как Англия экспортировала около 30 000 мешков шерсти.
Таким образом, успех капиталистического средневекового общества Западной Европы зиждился на трёх китах: шерсти, вине и специях.
Вино в Англии появилось с римлянами, но на месте его производить не получалось (Вильгельму Завоевателю пришлось раскошелиться на перевозку запасов из Нормандии). Но Англии всё же удалось найти источник вина. В 1137 году Элеонора Аквитанская вышла замуж за Людовика VII Французского, который благодаря этому браку получил в првление богатые виноградниками земли Аквитании, но брак этот оказался несчастливым. Элеонора была уникальной женщиной для своей эпохи – энергичной и волевой, а её муж был крайне благочестив, что сподвигло его стать первым монархом, возглавившим крестовый поход в 1147 году. Элеонора, ещё раз доказав свою исключительность, направилась за мужем, но и на Святой земле их отношения оставались напряжёнными, она считала мужа более годным в монахи, чем в короли (что имело своё основание, ведь отец, Людовик Толстый, поспешно отправил юного второго сына в монастырь, а вернул только из-за смерти первенца). Людовик в конце концов добился аннулирования брака на основании якобы слишком близкого кровного родства, Элеонора на тот момент родила ему лишь двух дочерей. Радоваться Людовику не пришлось долго, в том же году Элеонора вышла замуж за Генриха Плантагенета, ставшего впоследствии королём Англии Генрихом II, в чьи руки попали теперь две трети Франции, включая аквитанские виноградники и бордоское вино.
Это создало условия для благоприятного экономического цикла: монастыри продавали шерсть итальянцам, те в свою очередь производили роскошную одежду и генерировали прибыль, а монахи на выручку могли импортировать французское вино. К началу XIV века Бордо экспортировал в Англию в среднем 700 000 гектолитров вина в год, в то время как Англия экспортировала около 30 000 мешков шерсти.
Таким образом, успех капиталистического средневекового общества Западной Европы зиждился на трёх китах: шерсти, вине и специях.
Впервые среднемировой показатель свободы прессы описали как «difficult situation». Главной причиной стал беспрецедентный упадок экономического показателя. В 160 из 180 стран СМИ борются за финансовое выживание: они получают все меньше прибыли от рекламы, переместившейся на цифровые платформы. Разнообразие новостных агентств сокращается с их закрытием, а владение СМИ в 46 странах опасно сконцентрировано в одних руках, либо вовсе контролируется государством. Самые тревожные случаи – США и Палестина. Первые тотально отрезали финансирование USAID и USAGM, повлияв на сокращение доступа к альтернативной информации для сотен тысяч потребителей вне Америки. В Газе же случилась возможно одна из худших в истории прессы катастроф после ВМВ – по данным ООН, за текущий конфликт было убито более 200 журналистов (большинство в 2025 году), превосходя число журналистских смертей во Вьетнамской, Югославских и Афганской войнах вместе взятых.
Американское отстранение от европейских дел поставило в тяжёлое положение новостные редакции в Украине, которые на 90% зависели от их субсидий. По этой же причине терпят издержки эмигрировавшие российские и беларуские редакции.
Западная Европа традиционно лидирует в списке, но страны Южного Кавказа и Центральной Азии имеют одни из худших показателей. В Грузии индекс стал сильно падать из-за ограничения независимой информации и усиления пророссийской пропаганды. СМИ практически полностью зависят от Иванишвили, де-факто лидера грузинской правящей партии. В Азербайджане с 2022 года введены одни из самых репрессивных законов по контролю за информацией. За этот срок были задержаны или осуждены 33 журналиста.
В Узбекистане ситуация незначительно улучшилась с переходом власти в руки Мирзиёева. Освобождение многих журналистов, посаженных при Каримове на более чем десятилетние сроки, это скорее признак меняющегося политического климата, чем послабления авторитарного контроля. После каракалпакстанских протестов 2022 года началась волна преследований причастных независимых журналистов, которая не закончилась по сей день. Любые диссидентские голоса – будь то национал-демократические, либо исламские – рассматриваются как причастные к политической оппозиции, и проникают в страну из-за границы.
Туркменистан остаётся одной из самых информационно несвободных стран мира, занимая 175 место из 180. Там журналисты могут пытаться оперировать независимо только из подполья, либо из-за границы, рискуя при этом не только получить срок в колонии, но и погибнуть в жутких условиях содержания. Оценить настоящий уровень репрессий против независимых журналистов невозможно ввиду закрытости страны.
https://rsf.org/en/index
Американское отстранение от европейских дел поставило в тяжёлое положение новостные редакции в Украине, которые на 90% зависели от их субсидий. По этой же причине терпят издержки эмигрировавшие российские и беларуские редакции.
Западная Европа традиционно лидирует в списке, но страны Южного Кавказа и Центральной Азии имеют одни из худших показателей. В Грузии индекс стал сильно падать из-за ограничения независимой информации и усиления пророссийской пропаганды. СМИ практически полностью зависят от Иванишвили, де-факто лидера грузинской правящей партии. В Азербайджане с 2022 года введены одни из самых репрессивных законов по контролю за информацией. За этот срок были задержаны или осуждены 33 журналиста.
В Узбекистане ситуация незначительно улучшилась с переходом власти в руки Мирзиёева. Освобождение многих журналистов, посаженных при Каримове на более чем десятилетние сроки, это скорее признак меняющегося политического климата, чем послабления авторитарного контроля. После каракалпакстанских протестов 2022 года началась волна преследований причастных независимых журналистов, которая не закончилась по сей день. Любые диссидентские голоса – будь то национал-демократические, либо исламские – рассматриваются как причастные к политической оппозиции, и проникают в страну из-за границы.
Туркменистан остаётся одной из самых информационно несвободных стран мира, занимая 175 место из 180. Там журналисты могут пытаться оперировать независимо только из подполья, либо из-за границы, рискуя при этом не только получить срок в колонии, но и погибнуть в жутких условиях содержания. Оценить настоящий уровень репрессий против независимых журналистов невозможно ввиду закрытости страны.
https://rsf.org/en/index
rsf.org
Index
RSF's World Press Freedom Index aims to compare the level of press freedom enjoyed by journalists and media in 180 countries and territories.
Довелось послушать мнение Нила Фергюсона о новой доктрине внешней политики США и ноябрьской National Security Strategy. Фергюсон в целом неоднозначный мыслитель, количество контроверсий вызванных его историческими гипотезами бьёт любое допустимое количество в академии. Несмотря на это, к его методу вопросов у научного сообщества не возникает, но согласиться с его выводами всегда трудно...
Главное его утверждение насчёт новой американской внешней политики это то, что "поправка Трампа" это зеркальное отражение "поправки Рузвельта", и что на самом деле трамповское правительство пытается управлять миром на принципах столетней давности.
Доктрина Монро, о которой теперь трубят в каждой новостной ленте, на самом деле формально декларировала лишь взаимное невмешательство Европы и Америки в дела друг друга. "Поправка Рузвельта" 1904 года это радикальный завершающий штрих доктрины Монро, провозглашающий право США открыто вмешиваться в дела Латинской Америки, свергая неугодных и ставя лояльных правителей. Следственно то, что пытается установить сегодня Трамп, это не просто disengagement Америки, это её гегемония в Западном полушарии.
В своём политическом подходе, говорит Фергюсон, Трамп проявил себя как "человек позолоченного века", то есть конца XIX столетия. Этот период отличался смешением частных и государственных интересов, что Фергюсон иллюстрирует примером покупки Суэцкого канала Дизраэли на деньги Ротшильдов. Точно также Трамп не скрывает, что за венесуэльской авантюрой стоят частные интересы американских нефтяных гигантов. Для Трампа внешняя политика должна быть бизнесом, и обязана приносить США прибыль.
В связи с этим Фергюсон заявляет, что не понимает излишнего алармизма по поводу возврата к балансу сил XIX века, realpolitik и дезентеграции либерального международного порядка якобы установленного после 1945 года. Он приводит в пример множество упаднических статей в Foreign Affairs, которые предвещают катастрофу связанную с возвращением с балансу XIX века. Фергюсон критически относится к тезису о том, что мир пост-1945 был чем-то, что стоит сохранить, ведь он был совсем не идиллическим. В то же время "долгий XIX век" после Венского конгресса характеризовался мелкими конфликтами и отсутствием больших войн, что говорит в пользу realpolitik и мирового баланса сил.
Главное его утверждение насчёт новой американской внешней политики это то, что "поправка Трампа" это зеркальное отражение "поправки Рузвельта", и что на самом деле трамповское правительство пытается управлять миром на принципах столетней давности.
Доктрина Монро, о которой теперь трубят в каждой новостной ленте, на самом деле формально декларировала лишь взаимное невмешательство Европы и Америки в дела друг друга. "Поправка Рузвельта" 1904 года это радикальный завершающий штрих доктрины Монро, провозглашающий право США открыто вмешиваться в дела Латинской Америки, свергая неугодных и ставя лояльных правителей. Следственно то, что пытается установить сегодня Трамп, это не просто disengagement Америки, это её гегемония в Западном полушарии.
В своём политическом подходе, говорит Фергюсон, Трамп проявил себя как "человек позолоченного века", то есть конца XIX столетия. Этот период отличался смешением частных и государственных интересов, что Фергюсон иллюстрирует примером покупки Суэцкого канала Дизраэли на деньги Ротшильдов. Точно также Трамп не скрывает, что за венесуэльской авантюрой стоят частные интересы американских нефтяных гигантов. Для Трампа внешняя политика должна быть бизнесом, и обязана приносить США прибыль.
В связи с этим Фергюсон заявляет, что не понимает излишнего алармизма по поводу возврата к балансу сил XIX века, realpolitik и дезентеграции либерального международного порядка якобы установленного после 1945 года. Он приводит в пример множество упаднических статей в Foreign Affairs, которые предвещают катастрофу связанную с возвращением с балансу XIX века. Фергюсон критически относится к тезису о том, что мир пост-1945 был чем-то, что стоит сохранить, ведь он был совсем не идиллическим. В то же время "долгий XIX век" после Венского конгресса характеризовался мелкими конфликтами и отсутствием больших войн, что говорит в пользу realpolitik и мирового баланса сил.
Я вполне соглашаюсь с Фергюсоном, что между политикой США начала прошлого века можно провести основательную историческую аналогию. дейсвтительно возобновляет силовое давление на социалистические режимы Латинской Америки, ставя по главу угла национальные, а не общемировые либеральные интересы. Разница с эпохой Рузвельта в том, что Западное полушарие теперь интегрировано в глобальную экономическую и политическую систему, а у европейских держав больше не может быть территориальных притязаний в Латинской Америке. Примечательно, что прямо перед атакой на Каракас венесуэльские власти принимали китайскую делегацию, а прямо сейчас уже 5 дней как были заморожены поставки венесуэльской нефти в Азию. С другой стороны, интерес к Латинской Америки не настолько уж уникален: Кеннеди на Кубе, Рейган в Никарагуа тоже действовали довольно жёстко. Остаётся вопросом также сможет ли Трамп реально вмешиваться во внутренние дела латиноамериканцев.
Насчёт частных интересов во внешней политике столетней давности это, конечно, верно. И всё-таки за это время американские законодатели и институты проделали долгий путь для того, чтобы обеспечить определённые сдержки, антикоррупционный, прозрачный и неконфликтный характер внешних связей своего бизнеса. Мосадык в Иране в 1953 году был свергнут, чтобы возобновить контроль над нефтедобычей британско-американского консорциума "семи сестёр". Точно такая же судьба постигла в 1954 году гватемальского прогрессиста Хакобо Арбенса, программа национализации земель которого шла вразрез с интересами американской United Fruit Company. Так что аргументация Фергюсона кажется здесь слишком напирающей на неповторимость влияния частных интересов в политике XIX века.
С последней частью я как раз радикально не соглашаюсь. Во-первых, колумнисты в Foreign Affairs абсолютно правы, констатируя новый глобальный авторитаризм и падение либерал-демократического порядка. Во-вторых, по-моему, Фергюсон безосновательно идеализирует мировой порядок XIX века. Даже если принять то, что в Европе действительно не было масштабных конфликтов до 1914 года, то мы не можем игнорировать количество конфликтов за её пределами. Европейские страны тогда не соревновались в Европе, они перенесли конфликты в Азию, Африку, в свои колонии (но Фергюсон в принципе апологет Британской империи, так что он закономерно игнорирует этот факт). Мир после 1945 действительно стал беспрецедентным не потому, что это был "мир всеобщей любви", а потому что наконец была установлена международная правовая и институциональная база для поддержания долгосрочного мира в Европе, гарантируя, что европейские границы больше не будут менять силой. Какими уязвимыми бы не были международные организации как ООН или МВФ, международное право, всемирно признанные права человека и универсальная ценность правового государства – это лучше "права сильного", при условии что эти самые "сильные мира сего" следуют международным нормам. Кроме того, я не представляю себе прыжка в 1904 год со всей нашей системой ядерного сдерживания. Realpolitik, "сферы интересов" и "право сильного" – устаревшие принципы, которым должно оставаться в прошлом.
Насчёт частных интересов во внешней политике столетней давности это, конечно, верно. И всё-таки за это время американские законодатели и институты проделали долгий путь для того, чтобы обеспечить определённые сдержки, антикоррупционный, прозрачный и неконфликтный характер внешних связей своего бизнеса. Мосадык в Иране в 1953 году был свергнут, чтобы возобновить контроль над нефтедобычей британско-американского консорциума "семи сестёр". Точно такая же судьба постигла в 1954 году гватемальского прогрессиста Хакобо Арбенса, программа национализации земель которого шла вразрез с интересами американской United Fruit Company. Так что аргументация Фергюсона кажется здесь слишком напирающей на неповторимость влияния частных интересов в политике XIX века.
С последней частью я как раз радикально не соглашаюсь. Во-первых, колумнисты в Foreign Affairs абсолютно правы, констатируя новый глобальный авторитаризм и падение либерал-демократического порядка. Во-вторых, по-моему, Фергюсон безосновательно идеализирует мировой порядок XIX века. Даже если принять то, что в Европе действительно не было масштабных конфликтов до 1914 года, то мы не можем игнорировать количество конфликтов за её пределами. Европейские страны тогда не соревновались в Европе, они перенесли конфликты в Азию, Африку, в свои колонии (но Фергюсон в принципе апологет Британской империи, так что он закономерно игнорирует этот факт). Мир после 1945 действительно стал беспрецедентным не потому, что это был "мир всеобщей любви", а потому что наконец была установлена международная правовая и институциональная база для поддержания долгосрочного мира в Европе, гарантируя, что европейские границы больше не будут менять силой. Какими уязвимыми бы не были международные организации как ООН или МВФ, международное право, всемирно признанные права человека и универсальная ценность правового государства – это лучше "права сильного", при условии что эти самые "сильные мира сего" следуют международным нормам. Кроме того, я не представляю себе прыжка в 1904 год со всей нашей системой ядерного сдерживания. Realpolitik, "сферы интересов" и "право сильного" – устаревшие принципы, которым должно оставаться в прошлом.
❤1
Дегазификация Европы. Предвидится, что в 2026 Европа будет чувствовать себя вполне комфортно с ценами на газ. С 2022 года спрос на газ значительно упал благодаря диверсификации источников энергии, а СПР индустрия получила невероятный толчок. В августе 2022 цена на газ достигла пика в почти 340 €/МВт, но после этого взяла тренд на снижение и сегодня достигает 28 €/МВт, что на 38% ниже, чем в прошлом году. В то же время Европа пересела с иглы газопроводов на иглу СПР, и теперь куда больше привязана к рынку и ценам на СПР, который к тому же представляет логистические затруднения. Глобально в СПР недостатка не наблюдается, наоборот с проектами вроде американского Golden Pass и катарского North Field будущее будет за сжиженным газом.
ЕС радикально отказался от российского газа, сократив импорт с 136 млрд кубометров в 2021 до 30,5 млрд кубометров в 2024. С 2025 года российский газ поступает только через турецкий поток (малая часть транзитного газа в Калининград поступает через Литву), в январе подача через Украину была полностью остановлена. Несмотря на это, ЕС потратил 120 млрд евро на импорт российского газа и СПГ с начала 2022 по июнь 2025. ЕС на сегодняшний день всё ещё самый большой покупатель российского газа, что скорее говорит о скудости выбора у России (другие два единственные значительные партнёры по экспорту топлива это Китай и Турция). Поставщиками, которые заняли нишу импортёров в Европе стали Норвегия и Алжир, отвечая за 50% и 17% импорта газа в 2024 году соответственно.
Видимо, в целях предосторожности и потому, что запасы газа в ЕС неуклонно падают, в последние годы было спроектировано и начато строительства множества резервуаров для СПГ. Хотя Европа и пытается ввести как можно больше возобновляемых источников энергии, они имеют ненадёжный характер, банально зависят от природно-климатических условий, а в периоды высокого энергетического потребления, возобновляемые источники как раз наиболее уязвимы. В целом, имея на руках общую тенденцию к снижению спроса на газ, резервуары СПГ скорее будут использоваться ЕС как точки транзита, в том числе для СПГ с того самого российского "теневого флота". В среднем в первой половине 2025 коэффициент пользования терминалами СПГ был 52%. В Финляндии, Греции и Испании это процент не превышает 30.
С другой стороны, предполагается ввести в оборот огромное количество гидрогена, как экологический заменитель традиционных источников, но в тоже время более устойчивый в сравнении с ветропарками и солнечными панелями. В этих целях предлагается переоборудовать 12 терминалов СПГ для обработки гидрогена, построить более 50 000 км трубопроводов (что соответствует половине европейской сети газопроводов). В тоже время выработка водорода явно не поспевает за такими наполеоновскими планами. ЕС стремится нарастить запас водорода через экологические источники, что замедляет процесс. Есть опасность, что вся инфраструктура водорода также может остаться невостребованной: в конце концов такие проекты должны следовать за спросом, а не наоборот.
ЕС радикально отказался от российского газа, сократив импорт с 136 млрд кубометров в 2021 до 30,5 млрд кубометров в 2024. С 2025 года российский газ поступает только через турецкий поток (малая часть транзитного газа в Калининград поступает через Литву), в январе подача через Украину была полностью остановлена. Несмотря на это, ЕС потратил 120 млрд евро на импорт российского газа и СПГ с начала 2022 по июнь 2025. ЕС на сегодняшний день всё ещё самый большой покупатель российского газа, что скорее говорит о скудости выбора у России (другие два единственные значительные партнёры по экспорту топлива это Китай и Турция). Поставщиками, которые заняли нишу импортёров в Европе стали Норвегия и Алжир, отвечая за 50% и 17% импорта газа в 2024 году соответственно.
Видимо, в целях предосторожности и потому, что запасы газа в ЕС неуклонно падают, в последние годы было спроектировано и начато строительства множества резервуаров для СПГ. Хотя Европа и пытается ввести как можно больше возобновляемых источников энергии, они имеют ненадёжный характер, банально зависят от природно-климатических условий, а в периоды высокого энергетического потребления, возобновляемые источники как раз наиболее уязвимы. В целом, имея на руках общую тенденцию к снижению спроса на газ, резервуары СПГ скорее будут использоваться ЕС как точки транзита, в том числе для СПГ с того самого российского "теневого флота". В среднем в первой половине 2025 коэффициент пользования терминалами СПГ был 52%. В Финляндии, Греции и Испании это процент не превышает 30.
С другой стороны, предполагается ввести в оборот огромное количество гидрогена, как экологический заменитель традиционных источников, но в тоже время более устойчивый в сравнении с ветропарками и солнечными панелями. В этих целях предлагается переоборудовать 12 терминалов СПГ для обработки гидрогена, построить более 50 000 км трубопроводов (что соответствует половине европейской сети газопроводов). В тоже время выработка водорода явно не поспевает за такими наполеоновскими планами. ЕС стремится нарастить запас водорода через экологические источники, что замедляет процесс. Есть опасность, что вся инфраструктура водорода также может остаться невостребованной: в конце концов такие проекты должны следовать за спросом, а не наоборот.
Последнее время, в связи с иранскими протестами, я стала видеть в сети знакомый символ иранской партии Туде. Некоторые представители левого движения, не очень-то радые шахским львам, болеют за скорейшее возвращения в страну иранской компартии. При всех их возможных благих намерениях, я не считаю, что нужно поддерживать возвращение партии, которая уже однажды поддержала "дорогу в ад" Ирана. Туде, будучи советской прокси, стала самой настоящей предательницей левого движения в Иране, попытавшейся перехитрить дьявола, но попавшей в просак. В общем-то, в связи с этим и захотелось написать об истории Туде и частично всех марксистских движений в Иране, особенно в 1979 году. Вообще поражаюсь, что нет (или я не могу найти) книги на английском о левых в Иранской революции: эти события ни чуть не менее, чем между левыми партиями в 1917 в России, полны интриг, предательств, двойной игры, насилия, восстаний, политической раздробленности и борьбы. Надеюсь, такая книга всё же увидит свет, время-то уже прошло почти 50 лет...
Иранская партия Туде. В 1941 году, после британско-советской операции против Резы Шаха, была создана партия Туде (с персидского "партия масс", аналог компартии). Это стало предзнаменованием возможных политических изменений в стране, и многие противники шаха были выпущены на свободу.
В то время 27 из 53 коммунистов, пострадавших в 1936 году по так называемому "делу 53"(да, коммунисты тырят эти названия у друг друга), вышли из тюрьмы. Примечательно, что партия Туде изначально не имела коммунистического характера, что прослеживается в биографиях её основателей и первых членов ЦК. К примеру, Сулейман Мирза Эскандари, будучи принцем одной из ветвей бывшей правящей династии Каджаров, не мог похвастаться пролетарским происхождением, и к тому же имел за плечами либеральный опыт в парламенте. Племянник Сулеймана, Ирадж Эскандари, стал генеральным секретарём, он не имел парламентского опыта, но получил образование в Европе, где и познакомился с марксизмом. Другими членами были физик Реза Радманеш, Реза Руста, Мохаммад Бахрами, Бозорг Алави (выходец из семьи влиятельных политиков, ставший одним из известнейших писателей Ирана) и Абдолхоссейн Ношин (основатель иранского театра). Старой коммунистической гвардией среди них можно было назвать Ардешира Ованесяна, который отучился в московском КУТВ, и Абдолсамада Камбахеша, который был свидетелем Октябрьской революции и стал единственным иранским членом Коминтерна.
На первых порах Туде определила для себя, что должна добиться освобождения из тюрьмы оставшихся членов "группы 53", получить юридическое признание партии, издать газету и разработать программу, которая, в отличие от других светских платформ, не вызывая сопротивления духовенства, могла бы привлечь не только старых коммунистов, но и марксисткую молодёжь, националистов, демократов и радикалов. В принципе, этот интегрирующий подход схож с тем, как боролись за власть и народ компартии других колонизированных стран на рвссвете их государственности – от Армении до Кореи.
С 1942 года, благодаря давлению со стороны Советских оккупационных сил и поддержке премьера Ахмада Кавама, Туде создала свою фракцию в Маджлисе и её представители даже возглавили некоторые города. Первым камнем преткновения в партии стало желание СССР сделать из Туде свою прокси-партию в парламенте для отстаивания советских интересов в Иране. Большинство согласилось продвигать советскую линию, запрашивая в парламенте, к примеру, нефтяные концессии для советов на севере страны. Несогласные покинули партию. В этот период была также создана военная ячейка партии. Она присоединилась к потерпевшему поражение восстанию военных в Хорасане, целью которого было создание советской военной базы в Туркменсахре.
Партия оказывала значительное влияние в интеллектуальных кругах. В Иране есть амплифицированная тенденция университетов к участию в политической деятельности оппозиции. Студенты и сейчас представляют самую активную массу протестующих. Тегеранский журнал "Масур" в 50-ых писал, что 25% студентов были тайными членами, а ещё 50% — сторонниками партии Туде. Опасным предприятием партии стала тайная организация внутри иранской имперской армии, где царили идеи монархизма и антикоммунизма.
Наиболее практичными достижениями партии стала организация промышленных рабочих, особенно в нефтяном Хузестане, который был индустриализирован за счёт интереса британцев. Туде в 40-ых годах смогли привлечь на свою сторону 75% профсоюзов и рабочих всего Ирана. В 1946 году Туде смогла организовать забастовку 65 000 нефтяников Хузестана, крупнейшую на Ближнем Востоке на тот момент. Это давление способствовало принятию первого прогрессивного трудового закона: восьмичасовой рабочий день, минимальная заработная плата, оплачиваемые отпуска и признание профсоюзов. Как характерно для многих социалистических движений, Туде не смогла привлечь ремесленников и крестьянство, ограничиваясь островками влияния в Гилане и Мазендеране.
В то время 27 из 53 коммунистов, пострадавших в 1936 году по так называемому "делу 53"(да, коммунисты тырят эти названия у друг друга), вышли из тюрьмы. Примечательно, что партия Туде изначально не имела коммунистического характера, что прослеживается в биографиях её основателей и первых членов ЦК. К примеру, Сулейман Мирза Эскандари, будучи принцем одной из ветвей бывшей правящей династии Каджаров, не мог похвастаться пролетарским происхождением, и к тому же имел за плечами либеральный опыт в парламенте. Племянник Сулеймана, Ирадж Эскандари, стал генеральным секретарём, он не имел парламентского опыта, но получил образование в Европе, где и познакомился с марксизмом. Другими членами были физик Реза Радманеш, Реза Руста, Мохаммад Бахрами, Бозорг Алави (выходец из семьи влиятельных политиков, ставший одним из известнейших писателей Ирана) и Абдолхоссейн Ношин (основатель иранского театра). Старой коммунистической гвардией среди них можно было назвать Ардешира Ованесяна, который отучился в московском КУТВ, и Абдолсамада Камбахеша, который был свидетелем Октябрьской революции и стал единственным иранским членом Коминтерна.
На первых порах Туде определила для себя, что должна добиться освобождения из тюрьмы оставшихся членов "группы 53", получить юридическое признание партии, издать газету и разработать программу, которая, в отличие от других светских платформ, не вызывая сопротивления духовенства, могла бы привлечь не только старых коммунистов, но и марксисткую молодёжь, националистов, демократов и радикалов. В принципе, этот интегрирующий подход схож с тем, как боролись за власть и народ компартии других колонизированных стран на рвссвете их государственности – от Армении до Кореи.
С 1942 года, благодаря давлению со стороны Советских оккупационных сил и поддержке премьера Ахмада Кавама, Туде создала свою фракцию в Маджлисе и её представители даже возглавили некоторые города. Первым камнем преткновения в партии стало желание СССР сделать из Туде свою прокси-партию в парламенте для отстаивания советских интересов в Иране. Большинство согласилось продвигать советскую линию, запрашивая в парламенте, к примеру, нефтяные концессии для советов на севере страны. Несогласные покинули партию. В этот период была также создана военная ячейка партии. Она присоединилась к потерпевшему поражение восстанию военных в Хорасане, целью которого было создание советской военной базы в Туркменсахре.
Партия оказывала значительное влияние в интеллектуальных кругах. В Иране есть амплифицированная тенденция университетов к участию в политической деятельности оппозиции. Студенты и сейчас представляют самую активную массу протестующих. Тегеранский журнал "Масур" в 50-ых писал, что 25% студентов были тайными членами, а ещё 50% — сторонниками партии Туде. Опасным предприятием партии стала тайная организация внутри иранской имперской армии, где царили идеи монархизма и антикоммунизма.
Наиболее практичными достижениями партии стала организация промышленных рабочих, особенно в нефтяном Хузестане, который был индустриализирован за счёт интереса британцев. Туде в 40-ых годах смогли привлечь на свою сторону 75% профсоюзов и рабочих всего Ирана. В 1946 году Туде смогла организовать забастовку 65 000 нефтяников Хузестана, крупнейшую на Ближнем Востоке на тот момент. Это давление способствовало принятию первого прогрессивного трудового закона: восьмичасовой рабочий день, минимальная заработная плата, оплачиваемые отпуска и признание профсоюзов. Как характерно для многих социалистических движений, Туде не смогла привлечь ремесленников и крестьянство, ограничиваясь островками влияния в Гилане и Мазендеране.
Естественно мусульманские клерикалы стали противниками Туде, но её секулярная программа привлекла многие религиозно-национальные меньшинства, в первую очередь – евреев и армян.
Из-за своей просоветской позиции, особенно во время "иранского кризиса" и создания с советской помощью курдской и азербайджанской республик, Туде стали терять популярность, а в парламенте и вовсе могли быть обвинены в предательстве интересов родины. После вывода советских войск Туде всё же оставалась в трудном положении. В 1949 году на восстановленного в полномочиях сына шаха Резы, Мохаммеда Резу, в Тегеранском университете было совершенно неудачное покушение, в чём тут же были обвинены коммунисты. Хоть их вина и не была доказана, но компартия была запрещена, а некоторые члены попали в опалу.
В 1951 году премьером стал национал-демократ Мохаммед Мосаддык, что позволило партии вернуться в фавор. Первым делом Мосаддык задумал национализацию нефтяной компании, находившейся в британских руках. Один Маркс знает, по какому диалектическому принципу сторонники "жёсткой линии" партии Туде считали Мосаддыка агентом госдепа, а национализацию – империалистическими происками. Один из "ястребов" Туде был сталинист Нуреддин Киянури, один из самых ярких и долговечных её представителей, который не шёл с Мосаддыком на компромиссы, а требовал немедля упразднить монархию и породниться с СССР.
Несмотря на разногласия с правительством, Туде помогла Мосаддыку пережить первую попытку переворота в 1952. Самым странным в этой истории кажется то, что в 1953 году партия, обладая огромным мобилизационным потенциалом среди народа, арсеналом и СССР за спиной, не оказала сопротивления заговору против Мосаддыка и возвращению шахских порядков на пару с западными нефтяниками.
Это оказалось фатальным просчётом народной партии: возвращение шаха сулило лишь полный запрет на любые социалистические движения. Партия была изгнана из страны, и обосновалась в СССР и ГДР, утратив всяческое доверие иранцев. Внутри страны продолжил орудовать легендарный деятель боевой ячейки Хосров Рузбех, ставший своего рода мучеником, которые так необходимы любому революционному движению. Он занялся местью членам партии, которые остались в Иране и подозревались в контактах с САВАКом. В 1957 году в перестрелке Рузбеха удалось захватить, после признания под пытками он был расстрелян. Радикализм Рузбеха был исключением из курса, который приняла Туде в 70-ые, когда отношение между шахским Ираном и СССР стали смягчаться: так же и отношение просоветских коммунистов к шаху утратило непримиримость.
Звёздный часть возвращения Туде настал с антишахскими волнениями в 1978-79 годов. С относительной либерализацией политической среды оппозиционные силы соединились по общей оси "исламского социализма", эклектической площадки, где разные партии имели разные более или менее радикальные наклонности. После победы революции и возвращения Хомейни в феврале 1979 года, Туде приняла стратегическую позицию полной поддержки аятолле и исламистам, подчёркивая антиамериканизм и антимонархизм как их общие первостепенные цели (а вот общих позитивных элементов, без приставки анти-, в их мировоззрениях было маловато) . Партии приписывают популяризацию левых стремлений в начале революции, таких как земельная реформа и национализация торговли. Её лидеры (Киянури на тот момент стал генсеком) первоначально были допущены к участию в первых парламентских выборах, несмотря на официальную позицию нового правительства, считавшего марксистскую идеологию ересью. Текущий рахбар Али Хаменеи вспоминал: "В самом начале революции всё находилось в руках партии Туде. В первые дни революции я и все ощущали такое положение вещей: массы и левые, особенно партия Туде, доминировали во всем и стремились полностью сорвать революционное движение".
Из-за своей просоветской позиции, особенно во время "иранского кризиса" и создания с советской помощью курдской и азербайджанской республик, Туде стали терять популярность, а в парламенте и вовсе могли быть обвинены в предательстве интересов родины. После вывода советских войск Туде всё же оставалась в трудном положении. В 1949 году на восстановленного в полномочиях сына шаха Резы, Мохаммеда Резу, в Тегеранском университете было совершенно неудачное покушение, в чём тут же были обвинены коммунисты. Хоть их вина и не была доказана, но компартия была запрещена, а некоторые члены попали в опалу.
В 1951 году премьером стал национал-демократ Мохаммед Мосаддык, что позволило партии вернуться в фавор. Первым делом Мосаддык задумал национализацию нефтяной компании, находившейся в британских руках. Один Маркс знает, по какому диалектическому принципу сторонники "жёсткой линии" партии Туде считали Мосаддыка агентом госдепа, а национализацию – империалистическими происками. Один из "ястребов" Туде был сталинист Нуреддин Киянури, один из самых ярких и долговечных её представителей, который не шёл с Мосаддыком на компромиссы, а требовал немедля упразднить монархию и породниться с СССР.
Несмотря на разногласия с правительством, Туде помогла Мосаддыку пережить первую попытку переворота в 1952. Самым странным в этой истории кажется то, что в 1953 году партия, обладая огромным мобилизационным потенциалом среди народа, арсеналом и СССР за спиной, не оказала сопротивления заговору против Мосаддыка и возвращению шахских порядков на пару с западными нефтяниками.
Это оказалось фатальным просчётом народной партии: возвращение шаха сулило лишь полный запрет на любые социалистические движения. Партия была изгнана из страны, и обосновалась в СССР и ГДР, утратив всяческое доверие иранцев. Внутри страны продолжил орудовать легендарный деятель боевой ячейки Хосров Рузбех, ставший своего рода мучеником, которые так необходимы любому революционному движению. Он занялся местью членам партии, которые остались в Иране и подозревались в контактах с САВАКом. В 1957 году в перестрелке Рузбеха удалось захватить, после признания под пытками он был расстрелян. Радикализм Рузбеха был исключением из курса, который приняла Туде в 70-ые, когда отношение между шахским Ираном и СССР стали смягчаться: так же и отношение просоветских коммунистов к шаху утратило непримиримость.
Звёздный часть возвращения Туде настал с антишахскими волнениями в 1978-79 годов. С относительной либерализацией политической среды оппозиционные силы соединились по общей оси "исламского социализма", эклектической площадки, где разные партии имели разные более или менее радикальные наклонности. После победы революции и возвращения Хомейни в феврале 1979 года, Туде приняла стратегическую позицию полной поддержки аятолле и исламистам, подчёркивая антиамериканизм и антимонархизм как их общие первостепенные цели (а вот общих позитивных элементов, без приставки анти-, в их мировоззрениях было маловато) . Партии приписывают популяризацию левых стремлений в начале революции, таких как земельная реформа и национализация торговли. Её лидеры (Киянури на тот момент стал генсеком) первоначально были допущены к участию в первых парламентских выборах, несмотря на официальную позицию нового правительства, считавшего марксистскую идеологию ересью. Текущий рахбар Али Хаменеи вспоминал: "В самом начале революции всё находилось в руках партии Туде. В первые дни революции я и все ощущали такое положение вещей: массы и левые, особенно партия Туде, доминировали во всем и стремились полностью сорвать революционное движение".
В политическом плане Туде стремилась создать Объединённый народный фронт, добиваясь союза между левыми сторонниками Хомейни: Организацией партизан-фидаинов (большинство), Моджахедин-э Халк и Демократической партией Иранского Курдистана (наследницей репрессированной Комалы). Эта попытка провалилась, отчасти из-за непоколебимой приверженности Туде единству с Хомейни, что вызвало напряжённость в отношениях с другими левами, особенно с ДПИК во время военных конфликтов в Курдистане. Новое правительство разочаровало ДПИК: оно не собиралось считаться с национальными интересами курдов и гарантировать им автономию и политические права, как впрочем и всем остальным нацменьшинствам. Это вынудило партию продолжить вооружённую борьбу, перейдя на территорию Ирака и заручившись помощью иракских левых курдов, успевших уже расколоться между Барзани и Талабани.
Много контроверсий вызвала слепая поддержка Туде самых радикальных решений исламских фундаменталистов. К примеру, выказанная поддержка сотням казней и политическому террору, проводившемуся по законам шариата и под надзором Исламского революционного суда, где главным судьёй был хладнокровный Садек Хальхали, "судья-вешатель". Киянури официально воспел оды Хальхали, установившему внесудебные расстрелы на месте, за храбрость в борьбе с империалистическими элементами и антиреволюционными отщепенцами. В общем, у всех левых революционеров так ведётся, что контра репрессиями метётся. Хальхали к тому же санкционировал репрессии непокорных курдов, что опять-таки стало поперёк них и Туде.
Партия Туде также изменила свою позицию по эмансипации женщин, чтобы соответствовать социальной политике нового правительства. Она призывала женщин носить "антиимпериалистическую чадру" и продвигала традиционное общество. На этой почве даже в самой партии мнения знатно раскололись. Этот поворот в сторону традиционализма отвернул от партии значительное женское движение.
Туде оказала решительное влияние на Организацию партизан-фидаинов, которые были самой боеспособной левой группировкой в иранской истории. Они поддержали возвращение имама, но после победы революции остались в теоретическом вакууме. По природным законам левых организаций, фидаины раскололись на "большинство" и "меньшинство" из-за вопроса о необходимости продолжения вооружённой борьбы. Фидаинские "меньшевики" были менее склоны доверять Хомейни и союзу с ним, поэтому по принципу революционной борьбы ушли партизанить в леса Мазендерана, а также отстаивать интересы курдов и туркмен, которые восстали в Туркменсахре, национализировав и разделив землю. Фидаинские же "большевики" по большей части влились в партию Туде.
Политика безусловного следования "линии имама" была обусловлена так называемой "антиимпериалистической фазой революции", требующей прежде всего единства. Посему даже после поляризировавшего общество инцидента с захватом заложников в американском посольстве в ноябре 1979, Туде никак не запротестовала. В то время в знак протеста подал в отставку весь кабинет интерим правительства, включая самых влиятельных демократов революции – Мехди Базаргана и Ибрагима Язди. Эти двое были защитниками принципов демократии, свободы, прав гражданских и женских, которые лежали в основе Иранской революции. Фундаменталисты же во главе с Хомейни начали кирпичик за кирпичиком разбирать этот фундамент массовыми казнями, преследованиями, цензурой и запретом другим партиям участвовать в парламенте.
Моджахедин-э Халк (МЭК) выступили с однозначной защитой изначального посыла революции. В отличии от Туде, МЭК не любила обозначать себя марксистской, потому что была строго религиозной партией. Ранняя идеология МЭК представляла собой сочетание красного шиизма, обоснованного Али Шариати, шиитских представлений о мученичестве, марксистских теорий классовой борьбы и понятия истории и бакунинских концепций вооруженной борьбы, партизанской войны и революционного героизма.
Много контроверсий вызвала слепая поддержка Туде самых радикальных решений исламских фундаменталистов. К примеру, выказанная поддержка сотням казней и политическому террору, проводившемуся по законам шариата и под надзором Исламского революционного суда, где главным судьёй был хладнокровный Садек Хальхали, "судья-вешатель". Киянури официально воспел оды Хальхали, установившему внесудебные расстрелы на месте, за храбрость в борьбе с империалистическими элементами и антиреволюционными отщепенцами. В общем, у всех левых революционеров так ведётся, что контра репрессиями метётся. Хальхали к тому же санкционировал репрессии непокорных курдов, что опять-таки стало поперёк них и Туде.
Партия Туде также изменила свою позицию по эмансипации женщин, чтобы соответствовать социальной политике нового правительства. Она призывала женщин носить "антиимпериалистическую чадру" и продвигала традиционное общество. На этой почве даже в самой партии мнения знатно раскололись. Этот поворот в сторону традиционализма отвернул от партии значительное женское движение.
Туде оказала решительное влияние на Организацию партизан-фидаинов, которые были самой боеспособной левой группировкой в иранской истории. Они поддержали возвращение имама, но после победы революции остались в теоретическом вакууме. По природным законам левых организаций, фидаины раскололись на "большинство" и "меньшинство" из-за вопроса о необходимости продолжения вооружённой борьбы. Фидаинские "меньшевики" были менее склоны доверять Хомейни и союзу с ним, поэтому по принципу революционной борьбы ушли партизанить в леса Мазендерана, а также отстаивать интересы курдов и туркмен, которые восстали в Туркменсахре, национализировав и разделив землю. Фидаинские же "большевики" по большей части влились в партию Туде.
Политика безусловного следования "линии имама" была обусловлена так называемой "антиимпериалистической фазой революции", требующей прежде всего единства. Посему даже после поляризировавшего общество инцидента с захватом заложников в американском посольстве в ноябре 1979, Туде никак не запротестовала. В то время в знак протеста подал в отставку весь кабинет интерим правительства, включая самых влиятельных демократов революции – Мехди Базаргана и Ибрагима Язди. Эти двое были защитниками принципов демократии, свободы, прав гражданских и женских, которые лежали в основе Иранской революции. Фундаменталисты же во главе с Хомейни начали кирпичик за кирпичиком разбирать этот фундамент массовыми казнями, преследованиями, цензурой и запретом другим партиям участвовать в парламенте.
Моджахедин-э Халк (МЭК) выступили с однозначной защитой изначального посыла революции. В отличии от Туде, МЭК не любила обозначать себя марксистской, потому что была строго религиозной партией. Ранняя идеология МЭК представляла собой сочетание красного шиизма, обоснованного Али Шариати, шиитских представлений о мученичестве, марксистских теорий классовой борьбы и понятия истории и бакунинских концепций вооруженной борьбы, партизанской войны и революционного героизма.
После отставки Базаргана и Язди, МЭК, как и остальные диссиденты, объединились вокруг фигуры первого президента Абдолхассана Банисадра, который вплоть до своего импичмента в 1981 году пытался остановить полный захват власти клерикалами и культурную революцию, ставившую своей целью примат ислама.
Была принята конституция, которая вместо утверждения власти исламской демократии шур (советов), утвердила велаят э-факих (невыборную власть исламских теологов). Продолжался внесудебный террор пасдаров, басидж и хезболлы (будущего КСИРа). Новосозданные социальные фонды были разграблены, земельная реформа саботирована, профсоюзы разгонялись, а правительство коррумпировалось и всё дальше откатывалось от идеалов революции к идеалам мусульманского общества тысячелетней давности. МЭК открыто обвиняло Хомейни в "краже революции". В марте-апреле 1981 года МЭК сумела организовать в Тегеране успешные протестные шествия и демонстрации на сотни тысяч человек, которые оказались не по зубам басидж и хезболле. В июне ситуация дошла до предельной точки кипения: моджахеды призвали людей выходит на улицу и требовать референдума, чтобы самим решить судьбу республику. Десятки поднявшихся на протест городов грозили настоящей новой реаолюцией. Тем не менее Хомейни смог удержать контроль, применяя бесжалостные меры и неограниченное полицейское насилие, которые продолжались около года
Провал Банисадра в борьбе с тиранией означал окончательную победу фундаменталистов и изгнание всех их противников. МЭК ещё долго продолжала вооружённую борьбу внутри Ирана и выступила на стороне Ирака в ирако-иранской войне, будучи признанной террористической организацией множеством стран мира. Лидер МЭК Масуд Раджави на пару с Банисадром создали Национальный совет сопротивления Ирана, главную политическую платформу оппозиции в изгнании, которая сейчас возглавляется женой Раджави, Марьям. Масуд Раджави так описал полит идеалы Совета: "В первую очередь мы хотим свободы для всех политических партий. Мы не приемлем как политических заключенных, так и политические казни. В истинном духе ислама мы выступаем за свободу, братство и прекращение всех репрессий, цензуры и несправедливости".
Туде же, вместе с фидаинским "большинством", не выказала сопротивления ни усилению политических репрессий, ни культурной революции, осудив действия МЭК как мелкобуржуазные и проамериканские. Туде надеялась, впоследствии направить страну из переходной "антикапиталистической" фазы к настоящему социализму и сближению с СССР. В рассекреченных архивах КПСС удалось найти запросы, поступавшие от Киянури, о поставке вооружения для иранской компартии, которые впрочем не были удовлетворены.
Окупилось ли такое оппортунистическое "предательство" партии Туде своих соратников по левому лагерю да и самих марксистских принципов? Естественно это обернулось для них катастрофой, а меч революции, который, как им казалось, они держали за рукоятку, обернулся против них самих. Исламская Республика никогда не отвечала взаимностью на этот компромиссный союз, рассматривая марксистскую идеологию как подрывную и еретическую. В 1983 году КСИР провела серию рейдов с целью уничтожения "антиреволюционных" ячеек Туде и фидаинов-"большевиков". Это был полный разгром для партии, которая попыталась лавировать в ситуации, где нужно было занять принципиальную позицию. В итоге тысячи членов партии отправились по этапу, сначала признавшись под пытками в работе на КГБ, организации террористических ячеек и заговоре против Хомейни. Иранская прокуратура сопроводила официальный запрет партии Туде такой цитатой из Корана: "Вот неверующие ухищрялись, чтобы заточить, убить или изгнать тебя. Они хитрили, и Аллах хитрил, а ведь Аллах — Наилучший из хитрецов." Думаю, это отлично резюмирует историю Туде, попытавшейся перехитрить дьявола и прыгнуть выше аятоллы.
Стоит подчеркнуть ещё и полную миопию советского руководства. Советы сами официально подталкивали Туде к сотрудничеству с фундаменталистами, чтобы те прикинулись эдакими сменовеховцами, и постепенно склоняли режим в нужное социалистическое русло.
Была принята конституция, которая вместо утверждения власти исламской демократии шур (советов), утвердила велаят э-факих (невыборную власть исламских теологов). Продолжался внесудебный террор пасдаров, басидж и хезболлы (будущего КСИРа). Новосозданные социальные фонды были разграблены, земельная реформа саботирована, профсоюзы разгонялись, а правительство коррумпировалось и всё дальше откатывалось от идеалов революции к идеалам мусульманского общества тысячелетней давности. МЭК открыто обвиняло Хомейни в "краже революции". В марте-апреле 1981 года МЭК сумела организовать в Тегеране успешные протестные шествия и демонстрации на сотни тысяч человек, которые оказались не по зубам басидж и хезболле. В июне ситуация дошла до предельной точки кипения: моджахеды призвали людей выходит на улицу и требовать референдума, чтобы самим решить судьбу республику. Десятки поднявшихся на протест городов грозили настоящей новой реаолюцией. Тем не менее Хомейни смог удержать контроль, применяя бесжалостные меры и неограниченное полицейское насилие, которые продолжались около года
Провал Банисадра в борьбе с тиранией означал окончательную победу фундаменталистов и изгнание всех их противников. МЭК ещё долго продолжала вооружённую борьбу внутри Ирана и выступила на стороне Ирака в ирако-иранской войне, будучи признанной террористической организацией множеством стран мира. Лидер МЭК Масуд Раджави на пару с Банисадром создали Национальный совет сопротивления Ирана, главную политическую платформу оппозиции в изгнании, которая сейчас возглавляется женой Раджави, Марьям. Масуд Раджави так описал полит идеалы Совета: "В первую очередь мы хотим свободы для всех политических партий. Мы не приемлем как политических заключенных, так и политические казни. В истинном духе ислама мы выступаем за свободу, братство и прекращение всех репрессий, цензуры и несправедливости".
Туде же, вместе с фидаинским "большинством", не выказала сопротивления ни усилению политических репрессий, ни культурной революции, осудив действия МЭК как мелкобуржуазные и проамериканские. Туде надеялась, впоследствии направить страну из переходной "антикапиталистической" фазы к настоящему социализму и сближению с СССР. В рассекреченных архивах КПСС удалось найти запросы, поступавшие от Киянури, о поставке вооружения для иранской компартии, которые впрочем не были удовлетворены.
Окупилось ли такое оппортунистическое "предательство" партии Туде своих соратников по левому лагерю да и самих марксистских принципов? Естественно это обернулось для них катастрофой, а меч революции, который, как им казалось, они держали за рукоятку, обернулся против них самих. Исламская Республика никогда не отвечала взаимностью на этот компромиссный союз, рассматривая марксистскую идеологию как подрывную и еретическую. В 1983 году КСИР провела серию рейдов с целью уничтожения "антиреволюционных" ячеек Туде и фидаинов-"большевиков". Это был полный разгром для партии, которая попыталась лавировать в ситуации, где нужно было занять принципиальную позицию. В итоге тысячи членов партии отправились по этапу, сначала признавшись под пытками в работе на КГБ, организации террористических ячеек и заговоре против Хомейни. Иранская прокуратура сопроводила официальный запрет партии Туде такой цитатой из Корана: "Вот неверующие ухищрялись, чтобы заточить, убить или изгнать тебя. Они хитрили, и Аллах хитрил, а ведь Аллах — Наилучший из хитрецов." Думаю, это отлично резюмирует историю Туде, попытавшейся перехитрить дьявола и прыгнуть выше аятоллы.
Стоит подчеркнуть ещё и полную миопию советского руководства. Советы сами официально подталкивали Туде к сотрудничеству с фундаменталистами, чтобы те прикинулись эдакими сменовеховцами, и постепенно склоняли режим в нужное социалистическое русло.
После полного разгрома же, советские специалисты раскритиковали Туде за игры в "лояльную оппозицию" и недостаточную работу с народными массами.
Туде жестоко поплатилась за свои ошибки, многие уже арестованные члены были в итоге расстреляны. Сейчас сохраняется лишь блеклая тень Туде за границей. Фидаинскому "большинству" повезло больше: будучи милитаризованной группой, им по большей части удалось сбежать в Афганистан, чтобы продолжить революционную борьбу.
Туде жестоко поплатилась за свои ошибки, многие уже арестованные члены были в итоге расстреляны. Сейчас сохраняется лишь блеклая тень Туде за границей. Фидаинскому "большинству" повезло больше: будучи милитаризованной группой, им по большей части удалось сбежать в Афганистан, чтобы продолжить революционную борьбу.