Портрет Сельмы Лагерлёф изображён на банкноте 20 шведских крон образца 1991 года. На другой её стороне — мальчик Нильс верхом на гусе из произведения писательницы.

«Эдем» Аудур Авы Олафсдоттир, 2022

Альба — лингвист и литературный редактор. Она преподаёт в университете и занимается проблемами исчезающих языков. Однажды женщина, вернувшись с очередной конференции по исчезающим языкам, решает отказаться от привычной жизни в Рейкьявике. Она покупает небольшой домик с землей и начинает создавать на ней собственный сад, высаживая деревья и другие растения на бесплодной почве в исландской глуши.

Пока читала «Эдем», не могла избавиться от ощущения, что главная героиня выбрала жизнь, о которой я мечтаю. Она живёт в Исландии, читает рукописи и превращает заброшенную землю и дом на ней в уютный уголок. Короче говоря, терапевтическое чтение. Ну и теперь я снова хочу в Исландию.

На фоне происходящего сейчас в Иране я решила почитать что-нибудь об этой стране.

До сих пор моё знакомство с Ираном и иранцами ограничивалось книгой «Читая “Лолиту” в Тегеране» Азар Нафиси. Её отец был мэром Тегерана, а мать стала одной из первых женщин, избранных в парламент Ирана. Сама Нафиси училась в Великобритании и США, а в 1979 году, уже после Исламской революции, она вернулась в Иран, чтобы преподавать зарубежную литературу в университете. Её книга — свидетельство очевидца о том, как пришедшие к власти фундаменталисты захватывают университеты, устраивают рейды и вводят жёсткую цензуру в стране, а молодые иранки отвечают на это тайными встречами, на которых они снимают хиджабы и обсуждают Джейн Остин и Владимира Набокова. Если не читали эту книгу, очень рекомендую!

Но куда более широкую картину жизни в Иране даёт в книге «Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями» журналист и политолог Никита Смагин, проживший в Иране несколько лет. Эта книга не только о политике, но и о том, как и чем живут иранцы. Что такое исламская демократия? Как выглядит социальное государство по-ирански? Как иранцы живут под санкциями? Пьют ли алкоголь в стране, где это запрещено? А что в Иране с рождаемостью? Почему иранцы так яростно протестуют? В книге я нашла ответы на все эти вопросы.

Кстати, у Азар Нафиси есть ещё одна книга — «О чём я молчала. Мемуары блудной дочери». Её я тоже планирую прочитать.

«Морбакка» Сельмы Лагерлёф, 1922

Лагерлёф меня не отпускает. Едва я закрыла книгу о приключениях Нильса, как в библиотеку прибыла заказанная мною первая часть её автобиографической трилогии — «Морбакка».

Морбакка — усадьба, которой владели несколько поколений семьи Лагерлёф. Здесь родилась сама Сельма, здесь же она перенесла тяжёлую болезнь, после которой заново училась ходить. Лагерлёф обожала Морбакку. Книга о путешествии Нильса во многом вдохновлена детскими воспоминаниями Сельмы об этом месте. Когда после смерти отца усадьбу продали за долги, это стало настоящей трагедией для женщины. Много лет она мечтала вернуть Морбакку. И, как я уже рассказывала, Лагерлёф смогла выкупить её, получив Нобелевскую премию по литературе. Уже в Морбакке писательница взялась за свои детские воспоминания, первая часть которых — «Морбакка» — вышла в 1922 году.

(продолжение ниже 👇🏼)

Самое классное в книге — описание того, как в те времена жили обитатели усадьбы. Как в Морбакке собирали урожай и делали заготовки, как обустраивали территорию усадьбы, принимали гостей и отправлялись в путешествия. Сельма рассказывает историю Морбакки, описывает отношения в семье и жизнь местной общины, вспоминает легенды, наверняка рассказанные ей любимой бабушкой. Кажется, идеальное место для чтения книги — дача в разгар лета или ближе к осени, когда по саду разливается аромат чёрной смородины, а ветки яблонь клонятся вниз под тяжестью спелых плодов. Пока я читала «Морбакку», вспоминала наши с бабушкой летние приключения на даче. Это было прекрасное время, по которому я скучаю!

Эксперимент «Исола» Осы Авдич, 2016

«Сюжет Агаты Кристи, рассказанный Джорджем Оруэллом» — так о романе написали Publishers Weekly. Но если с детективом в духе Агаты Кристи всё в порядке (остров, изолированные на нём незнакомцы, убийство — «и их осталось трое»), то атмосферы, характерной для антиутопий, мне не хватило.

Европа 2037 года, альтернативная история — Берлинская стена не разрушена, соцлагерь распространился на большую часть Европы. Государство управляет всем. Героине романа Анне предлагают принять участие в эксперименте: её вместе с несколькими испытуемыми отправляют на безлюдный остров, где ей предстоит притвориться мертвой и тайком наблюдать за реакцией остальных. Естественно, в какой-то момент всё идёт не по плану. Хотя кто знает, каким на самом деле был план…

Как детектив дебютный роман шведской журналистки Осы Авдич вполне годится для того, чтобы скоротать пару вечеров и разгрузить мозг. Сюжет всё-таки вторичен. Но поклонникам антиутопии тут ловить точно нечего.

Не припомню, в какой момент забыли о том, что Япония — страна с загрязнённой окружающей средой. Французская молодёжь, влюблённая в японскую мангу, явно не представляла себе Японию загрязнённой, по крайней мере до 11 марта этого года.

«Это не случайно. Японская хроника» Рёко Секигути

«Это не случайно. Японская хроника» Рёко Секигути, 2011

11 марта 2011 года в Японии произошла тройная катастрофа. Всё началось с землетрясения, которое стало сильнейшим в мире по силе за всю историю сейсмических наблюдений. В результате сильно пострадали префектуры Мияги, Иватэ и Фукусима. Землетрясение вызвало сильнейшие цунами, распространившиеся по всему Тихому океану и приведшие к масштабным разрушениям на северных островах японского архипелага. Местами высота волн доходила до семи метров.

Третьей катастрофой в этой цепочке событий стала авария на АЭС Фукусима-1. Ей присвоили максимальный уровень по Международной шкале ядерных событий (INES). Затопление подвальных помещений, где располагались распределительные устройства, резервные генераторы и батареи, привело к полному обесточиванию станции и отказу систем аварийного охлаждения. Ядерное топливо в реакторах энергоблоков №1-3 расплавилось, произошли взрывы гремучей смеси на энергоблоках №1, №3 и №4, в результате чего в окружающую среду попали в основном летучие радиоактивные элементы, объём выброса которых составил до 20% от выбросов при аварии на Чернобыльской АЭС.

Книга японской писательницы Рёко Секигути (на момент землетрясения жила во Франции) — это заметки о катастрофе, которые она начинает писать в надежде структурировать настигший её ужас. Родители и друзья женщины — в Японии. Она не может оторваться от новостей и в то же время чувствует свою беспомощность. Всё, что она может делать, — это фиксировать события и эмоции, свои и окружающих. Секигути пишет о том, как постоянная угроза землетрясений влияет на обустройство жилищ и даже внешний вид японцев. Она фиксирует, как сочувствие к пострадавшим сменяется стигматизацией из-за страха перед радиацией. Она пишет о цензуре и самоцензуре в японских медиа. Секигути вспоминает самые громкие случаи заражения окружающей среды в Японии вроде болезни Минамата. Она пытается понять, почему многие люди, несмотря на Чернобыль, до сих пор не считают ядерную катастрофу реальным риском.

В этом году исполнилось 15 лет с момента трагедии, и мир в условиях турбулентности снова делает ставку на атомную энергию. Германия сожалеет о том, что когда-то отказалась от АЭС, Франция строит новые станции, чтобы обеспечить свою энергетическую независимость, а тем временем из Ирана приходят новости об ударах по АЭС…

Я удвоил усилия — взметнулись клубы ржавой пыли, но проклятая железка осталась на месте. Казалось, старая кровля цепляется за жизнь, умоляя оставить её ещё на сезон, и клянётся, что не будет течь. Но эта сволочь меня не проведёт.

Патрик Хатчисон. Хижина. Как я сколотил себе новую жизнь

«Хижина» Патрика Хатчисона, 2024

Патрику было 25, когда он решил что-то изменить в своей скучной офисной жизни. На тот момент Патрик зарабатывал тем, что писал продающие тексты и составлял письма для рассылок. Ему срочно нужен был выход из «бесцельного болота», в котором он увяз. Недолго думая, Хатчисон купил хижину в горах на северо-западе США — чтобы жить на природе и заниматься ручным трудом.

Вложение было, мягко говоря, рискованным. Хижина «обладала очарованием полураспада», а Патрик не имел никаких плотницких навыков, чтобы это исправить. Кривые полы, огромные щели в стенах и стада пауков, бегающих, как «напуганная массовка на съемках Годзиллы» — с этим надо было что-то делать. В течение нескольких лет Хатчисон терпеливо обустраивал своё лесное убежище: боролся с протечками, строил уличный туалет, менял обшивку. Дел было невпроворот. Хижина постепенно превращалась из заброшенного сарая в место, где можно провести выходные с друзьями и не умереть от угарного газа, а Патрик научился радоваться мелочам: когда дверь закрывается без пинка, бензопила заводится с первого раза, а носки остаются сухими.

Все сравнения с «Уолденом» уместны, хотя Торо не смотрел на ютубе видео о том, как укладывать плитку в душевой или строить септик. «Хижина» — это уморительный рассказ о том, как надёжные друзья, слабоумие и отвага решимость и самоирония помогают довести начатое до конца и создать уютный уголок в лесу, куда в любой момент можно сбежать и который изменит твою жизнь.

Хатчисон написал терапевтическую книгу, напомнив мне, почему я люблю дождь в лесу — за «запах мха, сырой земли, дождя и прелых листьев». Краски с дождём ярче. Когда гуляешь под ним, глаза блестят, а лицо светится от радости.

А вот и та самая хижина в лесу.

Разочарование года. Давеча мы с подругами договорились прочитать роман Маргарет Этвуд The Heart Goes Last, опубликованный в 2015 году. На русский язык его, как я понимаю, не перевели, поэтому мы читали на английском.

До сих пор мне нравилось всё, что я читала у Этвуд. Я, естественно, читала «Рассказ служанки» и «Заветы» и решила, что ещё один её роман в жанре антиутопии мне зайдёт. По сюжету Стэн и Шармейн, молодая городская пара, теряют работу и сталкиваются с банкротством на фоне общенационального экономического краха. Они вынуждены жить в своей подержанной «Хонде», опасаясь бродячих банд. Однажды Шармейн видит рекламу проекта Positron в городе Консилиенс и поначалу жизнь там кажется ей настоящей мечтой. У них будет дом, стабильная работа, еда на столе. Правда, есть условие: каждый, кто хочет попасть в этот городок, будет должен жить двумя жизнями: один месяц — заключенным, следующий — охранником или городским служащим (работа на ферме, в сервисе электромобилей и т.п.). Звучит интригующе!

Но, боже мой, какая же это оказалась скука! Пока я терзала эту несчастную книгу, я успела прочитать несколько других. Сюжет оказался каким-то примитивным, бульварным — не знаю, какие ещё эпитеты подобрать. Короче говоря, я ооооочень разочарована. В какой-то момент я даже решила проверить, а та ли эта Маргарет Этвуд. Ну потому что никак содержимое романа не вязалось в моей голове с тем, что я прежде у неё читала. Маргарет оказалась той самой, а я сегодня бросила книгу на 75% и ни о чём не жалею!

А вообще я до сих пор учусь бросать неинтересные книги. Раньше на прогрессе в 75% я бы стиснула зубы и дочитала, ну потому что не смогла бы просто взять и бросить. Сейчас же я понимаю, что не прочитанные 150 страниц книги, которая мне не нравится, это 150 страниц другой классной книги, которая ждёт своей очереди. Например, книги с репортажами известных женщин-репортёрок.

У вас, кстати, как дела с бросанием книг?

«Время потерь» Даниэля Шрайбера, 2023

Нормальность, за которую мы хотим уцепиться, безвозвратно ушла в прошлое, а мы живём во время потерь. Такой нехитрой мысли посвящена книга писателя и журналиста Даниэля Шрайбера. В своём эссе Шрайбер пытается понять, как справляться с потерями в условиях войны, меняющегося климата и ухода близких.

Последние четыре года я сама живу с постоянным ощущением потери: дома, близких, своей прежней жизни. С чем-то я научилась справляться, но многие потери ещё не прожиты. Не скажу, что книга помогла мне понять о себе и мире что-то новое. На мой вкус в ней непропорционально много описания того, что автор делает, куда идёт, с кем встречается (действие происходит в Венеции). Возможно, это неплохо, но я как будто ждала другого.

Правда, одну полезную штуку я всё же вычитала. Мне понравилась идея анонимного захоронения: когда тело кремируют и хоронят на каком-нибудь лугу, но без указаний на точное место, без памятных табличек. Потому что прах мы и в прах возвратимся.

Ночью 10 мая 1933 года во многих университетских городах Германии, включая Берлин, Бонн и Мюнхен, националистически настроенные студенты приняли участие в факельных шествиях «против негерманского духа». Студенты бросали в разведённые костры изъятые и нежелательные книги — под музыку оркестров, пение, «клятвы на огне» и речёвки. В Берлине на такую акцию на площади перед Берлинской оперой собралось около 40 тысяч человек.

Демонстративное сожжение книг положило начало эпохе государственной цензуры и контроля над культурой. Третий рейх взялся за сферу литературы.

«Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре» Яна-Питера Барбиана (Individuum, 2026)

Публичные сожжения книг весной 1933 года, когда национал-социалисты во главе с Гитлером пришли к власти, были с воодушевлением приняты не только массами, но и образованными гражданами, пишет в своей книге историк культуры Ян-Питер Барбиан. Вообще его «Литературная политика Третьего рейха» — это переработанная диссертация Барбиана, так что чтение будет не из лёгких. Наберитесь терпения. К сотой странице я окончательно запуталась в министерствах, палатах и прочих ведомствах, которые плодила бюрократия рейха. Впрочем, вряд ли в этом виноват исследователь. Бюрократия Третьего рейха в области литературы была и правда очень раздутой — прежде всего из-за борьбы за полномочия. Чиновники хотели контролировать каналы распространения пропаганды и боролись за власть всеми возможными способами, в частности, создавая дублирующие друг друга структуры.

Барбиан в своём исследовании подробно описывает метаморфозу книжного рынка с момента прихода к власти нацистов. Они постепенно вводили запрет на профессию писателя. Они составляли списки вредной и нежелательной, а потому запрещённой литературы (предполагалось, что книготорговцы будут по собственной инициативе развивать чутьё на нежелательные и вредные произведения, а молодёжи запрещали читать любовные романы, научную фантастику и приключения на Диком Западе). Они исключали евреев из сферы немецкой книготорговли путём «ариизации издательств», то есть передачи их в руки немцев. Они распространяли цензуру на всю производственную цепочку: от рукописи до типографии (в те времена распределение бумаги стало эффективным инструментом предварительной цензуры). Они закрывали «неблагонадёжные» издательства под предлогом нехватки рабочей силы для нужд фронта. Они вычищали библиотечные фонды и превращали библиотекарей в пропагандистов. Они пытались повлиять на вкусы читателей — но им это плохо удавалось, несмотря на все усилия.

В конце концов литературная политика Третьего рейха провалилась, а книжный рынок Германии оказался разрушен. Но этот тяжёлый исторический опыт всё же дарит надежду. Опираясь на свидетельства очевидцев и на архивные данные Барбиан показывает, как слову удавалось находить своего читателя даже в самые тёмные времена.

«Фрэнк Синатра простудился и другие истории» Гэя Тализа (Individuum, 2024)

Однажды Гэй Тализ приехал брать интервью у Фрэнка Синатры, но из-за простуды певец не смог с ним поговорить. Журналист не растерялся и пообщался с множеством знакомых Синатры и сдал своему редактору ставший легендарным очерк «Фрэнк Синатра простудился», который называют лучшим журнальным текстом в истории.

Гэй Тализ — икона американской журналистики 1960-х – 1970-х годов. Он создал «новую журналистику», в которой вместо сухого инфостиля используются приёмы из большой литературы: сцены, диалоги, описания, внутренний монолог, переключение между первым и третьим лицами. Тексты и книги Тализа до сих пор изучают во всём мире, но эта книга — первый сборник его работ на русском языке. В него вошли знаковые очерки и репортажи, написанные с 1960-х по 2010-е годы. Героями этих текстов стали мировые знаменитости от Синатры до Леди Гаги, мафиози «коза ностры» и коллеги-журналисты.

Нон-фикшн Тализа «Чти отца своего» лёг в основу сериала «Клан Сопрано». Из-за книги «Жена твоего соседа», ради которой он несколько лет управлял салоном эротического массажа и посещал свингерские колонии во время секс-революции 1970‑х, его отменили и на время бросила жена.

Тализ называл себя портным в журналистике. Портным был его отец. У него Гэй научился сшивать реальные истории так, чтобы они читались как цельное литературное произведение. Тализ мог превратить один неудачный пенальти в захватывающий текст об установках и ожиданиях по отношению к молодым женщинам в меняющемся Китае, а историю из жизни отца, служившего подмастерьем портного, рассказать так, что начинаешь хохотать в голос с первой же фразы.

Если любите интересно рассказанные истории, книга вам понравится. Я получила огромное удовольствие от сборника.