Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника.

Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень:

Здесь хотела бы лежать
МАРИНА ЦВЕТАЕВА

Кенотаф Марины Цветаевой из тарусского доломита, установленный по её завещанию на высоком берегу Оки в Тарусе. Это второй памятный камень, установленный здесь поклонниками поэтессы. Первый появился над Окой вскоре после публикации эссе Цветаевой "Хлыстовки" в знаменитом неподцензурном советском альманахе "Тарусские страницы" в 1961 году, где она выразила свою волю о погребении. Но поскольку установка памятника не была согласована, местные чиновники распорядились кенотаф уничтожить, по легенде, его то ли разбили на куски, то ли целиком сбросили в реку. Второй кенотаф установили значительно позже, уже в годы разрешенного почитания Марины Цветаевой, накануне её дня рождения в 1988 году

В Тарусе открыли выставку «За сто первым километром. Нонконформисты в Тарусе», повод - 65 лет «первой свободной выставке» неофициальных художников, прошедшей здесь в 1961 году в помещении городского клуба. За год до выставки в Манеже, на которой у Хрущёва случился припадок.

Тогда, в 1961 году, выставку открыли по недосмотру, некий региональный малозначительный чиновник случайно согласовал, остальные пропустили, а молодые художники Эдуард Штейнберг и Валентин Воробьев с московскими друзьями Михаилом Гробманом и Михаилом Однораловым взяли и привезли свои работы, никогда прежде не показываемые публике, и развесили в ДК. Знаете, сработало.

Разве это картины? Это же абстракция - сказал кто-то из коммунистов, но мешать не стал. По сути, сотрудники провинциального отдела-подотдела-культуры-партии-быта и тому подобного могли и не подозревать, что советскому зрителю нельзя показывать какие-то картины советских художников. Выставка работала совершенно свободно около недели, высланные за 101 километр и не только тарусяне, их гости, дачники из Москвы и, конечно, самые активные и ищущие новых впечатлений из творческой молодёжи - многие успели увидеть это событие. Хотя особо не афишировалось. Потом, когда кого надо всё-таки куда надо клюнул партийный петух, выставку со скоростью распространяющегося зловония потревоженных бюрократов прикрыли, не без снятия с должностей и вычёркивания из очереди на двухкомнатный чехословацкий хрустальный ковёр.

Наверху стали вникать как прошляпили такую крамолу. А художники - художники наконец узнали, что оказывается можно было выставляться без санкции механической чернильницы. Сейчас выставка не просто легенда, а какой-то забронзовевший золотой фонд независимого искусства, и легенд вокруг неё море - что, например, закрыли на следующий же день.

Как было на самом деле, контекст происходящего, портреты участников и настроение того лета описывает в мемуарсах Валентин Воробьёв. У меня есть пару его рисунков, но завсегдатаи модных ярмарок обычно поморща носик спрашивают: это кто? Действительно, кто? Часть художников того поколения, независимых, несогласных, свободных и смелых - сегодня вообще почти не знают. Кто-то, как Воробьёв, успел уехать, но не сумел устроить выставочной судьбы. Кто-то, как Паустовский, маловато пожил. У кого-то просто не задалось, например, про самобытные эпоксидные заливки Боруха Штейнберга не много кто и слыхал.

В этот раз попробовали не воссоздать выставку, хотя есть примерно полный список её участников, благодаря воспоминаниям даже предположили, что Яковлев приехал в Тарусу в качестве рисунков в закрытой папке, но список работ, не говоря про хотя бы их изображения - сколько-нибудь детальной реконструкции не поддаётся. Воробьёв вспоминал, что у него взяли «Корову» - одну из наверное похожих, но немного более позднюю корову кураторы отыскали и повесили здесь, «За сто первым километром». По-модному бы эту выставку назвали оммажем или трибьютом. По сути же - толковое, очень проработанное размышление о среде и жизни, которая ту выставку и конкретных художников родила.

Показывают не только работы участников выставки 61 года, но и их друзей и круга, кто мог бы выставиться на ОТСЧЁТной выставке или дорассказать что-то новое о ней. Эдуард и Борух Штейнберги, Валентин Воробьев, герой сапгировской «Жар-птицы» Алексей Паустовский, неузнаваемый Свешников, беспредметный, может даже не тарусский, пейзаж Игоря Вулоха. Зверев, конечно, Плавинский, в общем все молодые и ранние нонконформисты.

Работ больше сорока, но это не так уж много, хотелось бы и побольше - можно было подосвободить залежи мозаики в Доме Литераторов. В основном из коллекции Музея AZ, что-то дали вдовы, друзья и собрание тарусского фонда. Кураторы - Елена Каменская и Наталья Волкова. За каждой графикой и живописью - либо социальная драма, либо анекдот, либо статья из энциклопедии неофициального искусства. Увидеть эту выставку стоит. Не только как дань памяти мимолетному всплеску в 61 году, но и как красиво собранную онтологию эпохи.

Таруса, улица Веселая, 23. До 20 сентября. Вход по регистрации на tarusa.museum-az.com