Увидел эту фотографию Анри Картье-Брессона (1) и вспомнил об одном из любимейших парижских ресторанчиков, а точнее брассери - Липп, на бульваре Сен-Жермен.
Леонард Липп открыл её после франко-прусской войны, когда покинул оккупированный Эльзас и приехал в Париж. Он привёз с собой рецепты: квашеную капусту, колбасы, холодное пиво. Это была эльзасская кухня в её самом прямом виде, сытная, без претензий и за разумные деньги.
Квартал Сен-Жермен в то время был не туристической открыткой, а живым районом с недорогими кафе и редакциями. Липп попал в точку.
Здесь бывали Пруст, Жид, Пикассо, Сент-Экзюпери. Хемингуэй писал за столиком Липп часть «Прощай, оружие» и в 1928 году рекомендовал сестре зайти и выпить пива с картофельным салатом и шукрутом, то есть эльзасской квашенной капустой. Сартр и Симона де Бовуар порой предпочитали Липп соседнему Кафе де Флор. Миттеран выбрал его одним из своих постоянных мест. В итоге небольшое старинное заведение стала чем-то вроде неофициального клуба Пятой республики.
Интерьер, каким он сложился после реконструкции 1926 года, с тех пор не трогали. Жёлтая плитка, цветочная керамика в стиле бель эпок, большие зеркала, кожаные банкетки, шаровые люстры. Всё это зафиксировано в реестре исторических памятников, в котором Липп по праву занимает свое место. Меню тоже не изменилось: шукрут, тёлячья голова с соусом равигот, соль мюньер, плавучий остров на десерт - взбитый в высокую пену яичный белок подаётся в кастрюльке с жидким заварным кремом англез.
Столик здесь по-прежнему сложно забронировать, поэтому чаще всего у входа довольно внушительная очередь. Но я всегда советую это место знакомым, которые интересуются #кудасходитьвПариже
Леонард Липп открыл её после франко-прусской войны, когда покинул оккупированный Эльзас и приехал в Париж. Он привёз с собой рецепты: квашеную капусту, колбасы, холодное пиво. Это была эльзасская кухня в её самом прямом виде, сытная, без претензий и за разумные деньги.
Квартал Сен-Жермен в то время был не туристической открыткой, а живым районом с недорогими кафе и редакциями. Липп попал в точку.
Здесь бывали Пруст, Жид, Пикассо, Сент-Экзюпери. Хемингуэй писал за столиком Липп часть «Прощай, оружие» и в 1928 году рекомендовал сестре зайти и выпить пива с картофельным салатом и шукрутом, то есть эльзасской квашенной капустой. Сартр и Симона де Бовуар порой предпочитали Липп соседнему Кафе де Флор. Миттеран выбрал его одним из своих постоянных мест. В итоге небольшое старинное заведение стала чем-то вроде неофициального клуба Пятой республики.
Интерьер, каким он сложился после реконструкции 1926 года, с тех пор не трогали. Жёлтая плитка, цветочная керамика в стиле бель эпок, большие зеркала, кожаные банкетки, шаровые люстры. Всё это зафиксировано в реестре исторических памятников, в котором Липп по праву занимает свое место. Меню тоже не изменилось: шукрут, тёлячья голова с соусом равигот, соль мюньер, плавучий остров на десерт - взбитый в высокую пену яичный белок подаётся в кастрюльке с жидким заварным кремом англез.
Столик здесь по-прежнему сложно забронировать, поэтому чаще всего у входа довольно внушительная очередь. Но я всегда советую это место знакомым, которые интересуются #кудасходитьвПариже
1❤45❤🔥21👏7⚡6
Если будете на Каталоге, не пропустите стенды Школы дизайна НИУ ВШЭ, галереи Shift и Джессику
1❤26👏9❤🔥6
А все уже сылшали о средневековом демоне, так сказать, профессионально связанном с гильдией писцов? Звали его Тититвиллус, и он нёс двойную службу.
Первая задача состояла в том, чтобы слушать церковные службы. Монахи пели псалмы, и там всегда находились те, кто глотал слоги, торопился, пропускал слова или думал о постороннем. Всё это Тититвиллус аккуратно собирал в мешок и уносил в ад, где каждое упущение фиксировалось в счёт грешника.
Вторая задача касалась переписчиков рукописей. Работа была монотонной, глаза слипались, рука уставала, и в текст неизбежно вкрадывались ошибки. Именно здесь он оказывался особенно полезен: не писец был виноват, а демон нашептал. Его называли покровителем писцов, хотя правильнее было бы назвать его профессиональным оправданием.
Впервые по имени он был назван около 1285 года в латинском тексте Иоанна Уэльского. Само имя существовало в десятках вариантов написания: Tutivillus, Tintillus, Tantillus, Тitivitilarius. Возможно, эта путаница в написании собственного имени демона ошибок одна из его проделок.
В анонимном английском трактате пятнадцатого века демон представился сам, и выяснилось, что каждый день он должен был приносить господину тысячу мешков, полных небрежностей в слогах и словах. Судя по всему, работы ему и до сих пор хватает.
В типографскую эпоху он перешёл от писцов к наборщикам шрифта. Теперь его числят покровителем корректоров. Дескать опечатка, пережившая пять вычиток, называется в редакционной среде именно его именем, хотя лично мне о таком не приходилось слышать
Первая задача состояла в том, чтобы слушать церковные службы. Монахи пели псалмы, и там всегда находились те, кто глотал слоги, торопился, пропускал слова или думал о постороннем. Всё это Тититвиллус аккуратно собирал в мешок и уносил в ад, где каждое упущение фиксировалось в счёт грешника.
Вторая задача касалась переписчиков рукописей. Работа была монотонной, глаза слипались, рука уставала, и в текст неизбежно вкрадывались ошибки. Именно здесь он оказывался особенно полезен: не писец был виноват, а демон нашептал. Его называли покровителем писцов, хотя правильнее было бы назвать его профессиональным оправданием.
Впервые по имени он был назван около 1285 года в латинском тексте Иоанна Уэльского. Само имя существовало в десятках вариантов написания: Tutivillus, Tintillus, Tantillus, Тitivitilarius. Возможно, эта путаница в написании собственного имени демона ошибок одна из его проделок.
В анонимном английском трактате пятнадцатого века демон представился сам, и выяснилось, что каждый день он должен был приносить господину тысячу мешков, полных небрежностей в слогах и словах. Судя по всему, работы ему и до сих пор хватает.
В типографскую эпоху он перешёл от писцов к наборщикам шрифта. Теперь его числят покровителем корректоров. Дескать опечатка, пережившая пять вычиток, называется в редакционной среде именно его именем, хотя лично мне о таком не приходилось слышать
1🔥49❤🔥19❤11👏6
Мид любимый опять на чистке. Через пару лет весь будет беленький
1❤42❤🔥16👏7🌚5⚡1🔥1🕊1
Это фотография Ли Миллер, снятая во время немецких бомбардировок Лондона, которые начались в сентябре 1940 года и продолжались до мая 1941-го. Люфтваффе атаковало город 57 ночей подряд. В результате налётов было разрушено или повреждено более миллиона зданий, погибло около 43 000 мирных жителей.
Так выглядел Лондон после точечного попадания бомбы: один дом в руинах, следующий цел. В Москве тоже сохранились такие выбоины городской застройки с военных лет, думаю многие вспомнят место от разрушенного бомбой дома на Моховой.
Автор фото - Ли Миллер, которая была манекенщицей Vogue, потом стала сюрреалисткой, ученицей Мана Рэя и военным фотокорреспондентом того же Vogue. Когда начались бомбежки Лондона, она отказалась уезжать в Америку и стала снимать разрушения прямо вокруг своего дома в Хэмпстеде. Редактор однажды написала ей, что её снимки, возможно, хороши для морального духа страны, но Миллер ответила, что для её собственного морального духа они ад.
Сын Миллер позже написал о ее работах так: неожиданно среди репортажа, грязи и пуль обнаруживаются фотографии, где нереальность войны приобретает почти лирическую красоту. Единственная настоящая подготовка военного корреспондента состоит в том, чтобы сначала стать сюрреалистом.
После Лондона была Нормандия, освобождение Парижа, Бухенвальд, Дахау. Но с окончанием войны Ли Миллер перестала фотографировать почти совсем и всю оставшуюся жизнь не говорила о том, что видела.
Сейчас в Музее современного искусства города Парижа проходит крупная ретроспектива фотографий Ли Миллер. Показывают около 250 снимков, часть из которых раньше не выставлялась. Выставка идет до 2 августа, а значит у вас еще есть время воспользоваться этой заметкой из рубрики #кудасходитьвПариже
Так выглядел Лондон после точечного попадания бомбы: один дом в руинах, следующий цел. В Москве тоже сохранились такие выбоины городской застройки с военных лет, думаю многие вспомнят место от разрушенного бомбой дома на Моховой.
Автор фото - Ли Миллер, которая была манекенщицей Vogue, потом стала сюрреалисткой, ученицей Мана Рэя и военным фотокорреспондентом того же Vogue. Когда начались бомбежки Лондона, она отказалась уезжать в Америку и стала снимать разрушения прямо вокруг своего дома в Хэмпстеде. Редактор однажды написала ей, что её снимки, возможно, хороши для морального духа страны, но Миллер ответила, что для её собственного морального духа они ад.
Сын Миллер позже написал о ее работах так: неожиданно среди репортажа, грязи и пуль обнаруживаются фотографии, где нереальность войны приобретает почти лирическую красоту. Единственная настоящая подготовка военного корреспондента состоит в том, чтобы сначала стать сюрреалистом.
После Лондона была Нормандия, освобождение Парижа, Бухенвальд, Дахау. Но с окончанием войны Ли Миллер перестала фотографировать почти совсем и всю оставшуюся жизнь не говорила о том, что видела.
Сейчас в Музее современного искусства города Парижа проходит крупная ретроспектива фотографий Ли Миллер. Показывают около 250 снимков, часть из которых раньше не выставлялась. Выставка идет до 2 августа, а значит у вас еще есть время воспользоваться этой заметкой из рубрики #кудасходитьвПариже
1❤🔥42❤22🔥12💔7👏3⚡1🤩1🌚1
Гравюра с похоронной процессией королей Тонкина, Жан-Батист Тавернье, «Шесть путешествий, совершённых им в Турцию, Персию и Индию», Париж, 1677, с дополнением «Продолжение путешествий», 1679.
Жан-Батист Тавернье был сыном гравёра карт, стал торговцем драгоценными камнями и с 1623 года шесть раз пересёк дорогу от Парижа до Персии и дальше в Индию. Он торговал при дворах Великих Моголов, привёз из Индии алмаз, который впоследствии стал известен как «Голубой Тавернье» и в итоге превратился в «Голубую надежду». В 1677 году он опубликовал свои путевые записки.
На этой гравюре из дополнительного тома 1679 года, где среди прочего содержится «Новое необычное повествование о Тонкинском королевстве», изображена похоронная процессия королей Тонкина. В центре высокий погребальный паланкин на колёсах, украшенный балдахином и резьбой. Его везут лошади, вокруг пешие сопровождающие в белых одеяниях, по краям скачут всадники. Государственный траур, как вы видите, ассоциирован с белым цветом, а не чёрным.
Сам Тавернье в Тонкине не был. Очерк о Тонкинском королевстве вошёл в его книгу как отдельный раздел, составленный по чужим свидетельствам. Европа в то время только начинала собирать по кусочкам представления о Юго-Восточной Азии, и такие книги с их гравюрами и описаниями чужих обрядов становились главным источником как политико-географических сведений, так и культурно-этнографических материалов
Жан-Батист Тавернье был сыном гравёра карт, стал торговцем драгоценными камнями и с 1623 года шесть раз пересёк дорогу от Парижа до Персии и дальше в Индию. Он торговал при дворах Великих Моголов, привёз из Индии алмаз, который впоследствии стал известен как «Голубой Тавернье» и в итоге превратился в «Голубую надежду». В 1677 году он опубликовал свои путевые записки.
На этой гравюре из дополнительного тома 1679 года, где среди прочего содержится «Новое необычное повествование о Тонкинском королевстве», изображена похоронная процессия королей Тонкина. В центре высокий погребальный паланкин на колёсах, украшенный балдахином и резьбой. Его везут лошади, вокруг пешие сопровождающие в белых одеяниях, по краям скачут всадники. Государственный траур, как вы видите, ассоциирован с белым цветом, а не чёрным.
Сам Тавернье в Тонкине не был. Очерк о Тонкинском королевстве вошёл в его книгу как отдельный раздел, составленный по чужим свидетельствам. Европа в то время только начинала собирать по кусочкам представления о Юго-Восточной Азии, и такие книги с их гравюрами и описаниями чужих обрядов становились главным источником как политико-географических сведений, так и культурно-этнографических материалов
1❤🔥17⚡5❤5
Бездомные жители в освобожденной от немцев деревне в Истринском районе Московской области, декабрь 1941.
Фото Аркадия Шайхета.
Ситуация в Московской области была специфической: оккупация была короткой, немцы занимали часть районов только несколько месяцев, с ноября 1941 по январь 1942. Это не Белоруссия и не Смоленщина, где оккупация длилась годами и сопровождалась систематическими карательными операциями.
Немецкие войска при отступлении сжигали деревни намеренно, в рамках тактики выжженной земли. При этом приказ Сталина от 17 ноября 1941 года также предписывал сжигать населённые пункты в прифронтовой полосе, чтобы лишить немцев укрытий.
Общесоюзная статистика такова: за годы войны в СССР были полностью или частично разрушены и сожжены 1710 городов и поселков и более 70 тысяч сёл и деревень
Фото Аркадия Шайхета.
Ситуация в Московской области была специфической: оккупация была короткой, немцы занимали часть районов только несколько месяцев, с ноября 1941 по январь 1942. Это не Белоруссия и не Смоленщина, где оккупация длилась годами и сопровождалась систематическими карательными операциями.
Немецкие войска при отступлении сжигали деревни намеренно, в рамках тактики выжженной земли. При этом приказ Сталина от 17 ноября 1941 года также предписывал сжигать населённые пункты в прифронтовой полосе, чтобы лишить немцев укрытий.
Общесоюзная статистика такова: за годы войны в СССР были полностью или частично разрушены и сожжены 1710 городов и поселков и более 70 тысяч сёл и деревень
1😱47💔27🔥6👏2