а меня вообще ничего не радует;
ни сучка, ни задоринки в моей пепельно-белой биографии —
умница, дочка, шагаешь по струнке,
учишься на пятерки,
мальчиков в дом не водишь,
даже не хмуришься —
приветлива и любезна.

умница, дочка, только голос дрожит брезентово-натужно,
да одиночество цепкими палками-пальцами в душу ломится,
отчаяньем иссечась,
только ты в этом мире маленькая и никому не нужная
кем-то большим казаться пытаешься,
тянешься к звёздам, к победам,

да победы эти тебе не дадут ничего.

умница, дочка. только совсем и вовсе не умница.

и как будто бы не наша дочь.

#кирочка_пишет

…там была ещё иная песня —
вроде грохот бурь и смена ветра.
где твои другие дети, мэри?
отчего же думаешь о смерти?

рок и джаз — английские забавы.
ты себя хранишь во мраке ночи.
знаешь, ты, конечно же, устала;
но и кто, скажи, тебя не хочет?

совершенная, святая леди мэри
укрывает деток теплым пледом.
глазоньки раскроют — неумело
точно как заблудшие кометы

до тебя дотронутся внезапно
сотни рук и ножевых ранений.
расскажи о том, как убивала —
кровью рисовала совершенство.

#кирочка_пишет

…но знаешь, я все ношу
эту
нитку
жемчуга.

и так же скалюсь
от
твоих
слов.

#кирочка_пишет

1.
ты пишешь остросоциальное,
живое и настоящее,
такое, что хоть расплакаться

горящими строчками.
пауза.

ты пишешь что-то запретное,
совсем неполиткорректное,
такое, что сильно колется

и мантрами
не изводится.

ты пишешь. плетёшь играючи
слов сизых поднятые маечки.
потом на заборе искренне:

«редакция,
хуй
бессмысленности!»

#цикл

подражание китаю.

—

не вторичностью убогой и не маркою забавой
я хочу писать о вечном — тихим шелестом реки.
я хочу писать о горе, об искусстве и о счастье
я хочу писать так сильно, что болит, болит, болит.

в моем сердце сидит птица и крылатою зазнобой
шепчет мне на ухо сказки — про прибой и про приют.
шепчет тихо, в одночасье став не просто птицей — другом;
и я верю, верю, верю, потому что так — не врут.

#кирочка_пишет

я — в твоей голове упрямый и жгучий тон,
мозговая ошибка и мышцы сердечной стон,
ненавистная правда, зеленый абсент, дуга

из спасительной дозы смертельного мышьяка.

я — это росчерк молний после грозы,
недопитый эспрессо и марево красной зари,
нафталиновый полдник и вереница снов

нежность теплого утра. отчаянье вместо слов.

#кирочка_пишет

2.
о тебе позаботился ещё до рождения бог:
не на тяжкую муку тебя он в любви обрёк,
не на мутную веру в бессмысленного царя,
он тебе подарил лишь сплошную радость

себя.

он тебя обманул и, целуя прямо в висок,
он сердечную правду свою, мерцая, изрёк:
«будет жизнь твоя, знаешь, мягка, весела,
будут в жизни твоей девицы — одна беда

будут в жизни твоей ненастья и шторм судьбы.
я тебя заклинаю, мальчик, дают — бери.
отбиваться от горя, сам знаешь, и толку нет;
подставляй свою щеку, терпи этот пьяный бред.

и твори, малыш, слышишь, малыш,
твори.
за искусство, малыш, пожалуйста —
хоть умри».

и потом уложил он тебя в небесную колыбель,
и позволил издать тонкой дудочке тебе трель,
и решил, что мы, люди, очень славный народ.
дотянись же до бога.

ведь до рожденья смог.

#цикл

юный месяц входит звонко
в заповедную лазурь,
плачет праведно и громко,
в ус не дует, дурью — дурь!

месяцу едва неделя;
он взрослеет на глазах.
и отчаянно лелеет
прошлой жизни свет и страх.

ведь цикличность мирозданья
не запятнана борьбой:
оттого и умирает,
чтоб потом воскреснуть вновь.

он и плачет, и смеётся,
тучи вяжет в два венка.
и из смеха его льётся
вся кисельная река.

ждать ему недолго бури:
скоро выглянет Луна.
промурыжит; надоумит
как уважить старика.

а пока лазурью вьётся
всех небес старинных смуть,
плач молитвой обожженной
обнажит благую суть.

#кирочка_пишет

недописанные послания,
слишком сладкие обещания,
речи чистые, без стыда —
как благая в ручье вода.

взгляды долгие, очи светлые,
губы тонкие, руки нежные;
веки златые чуть нахмурятся —
так бывает, когда волнуешься.

#кирочка_пишет

3.
а я никогда не могла петь о любви. чтобы с надрывом, чтобы чувственно, чтобы пронизывающе насквозь; мне это казалось глупостью — большим капризом парных людей, бесцельно разбитых по своим маленьким ячейкам.

я говорила себе, что родилась целой; что в моей груди нет дыры, что мое сердце не открыть ключом, и даже гаечным не сломать его несуществующий замок.

я говорила. говорила. говорила.

а потом господь послал мне тебя,

и я

проглотила свой язык.

#цикл

мы укроемся ночью. вокруг огни. шелестит под тобой бурьян. мутно пахнет полынь, и мы оба пьяны — выжимаешь весь сок, смутьян.

ты расскажешь про горе; печаль вина затмевает привычный быт. над твоей головою блестит луна, отражая неровный вид. я дышу лишь украдкой — боюсь спугнуть эту искренность на двоих.

у тебя дрожит голос, засох язык — слишком мало налил вина. под грудиной грохочется и болит, там — лишь наша с тобой дыра.

потянусь за касаньем. щека к щеке. и нам снова шестнадцать лет. закрывай же глаза, прижимай к себе, умоляя закончить бред…

…я ушел от того, что хотел сказать, до того, что сказать не смел.
и ты будешь так сладостно здесь кричать,
и ты будешь преступно смел.

#кирочка_пишет

в палатах кощея привычно темно, не льётся усталый свет.
покуда вновь бьётся чужое чело — то быть, значит так, беде. а в залах всё ладно, сияет огонь, горит ожиданием тишь.
и в глади ночной точно раненый зверь чужой завывает крик.

кухарки толпятся у плит восковых, не видя ни яств, ни стола; из них ожидания даром чудным наделена лишь одна.

повариха стара, её руки сизы, на маковке — клок волос. когда-то за ясность ума, красоту, готова была отдать всё.

дитя не родилось, но стало едой и пищей её страстям. от боли теперь погибает и жнёт;

ведь есть у всего цена.

теперь вот сидит, квасит, режет и мнет, натужно орёт другим. в ней тьма и поселилась, сдирает и пьёт; по венам бежит седым.

и всё же в груди разливается медь:

готовить им скоро пир.

кровавая баня и суп из кишок — вот кумушек весь приём. а коль не захочешь к ним лезть на рожон, так молча всё то сожрёшь.

они заклюют, не успеешь моргнуть: почти проклято воронье. захочешь окинуть тех взором своим — да слипнешься кабы что.

в её руках спички, глядит сквозь подруг — и тьма в ней натужно ржёт.

царевич не сделает мир их другим,

но кое-то вдоволь пожрёт.

«бес|смертный», кориандр.

#кирочка_пишет

о, мой милый.

разве это не твоя кожа усыпана веснушками — поцелуями солнца?

разве не ты улыбался мне так застенчиво, даже зная, какие демоны сокрыты в моей черной душе?

разве не твои глаза щурились в страхе, когда чужаки обращались в пепел?

это всё твоё.

а ты — мой.

навсегда.

#буковки_в_прозе