честно говоря, собирал его посреди очередного кошмарного цейтнота и завалов. так что в отличие, скажем, от Рамиля лор у него не был тщательно продуман заранее. планирую заткнуть свой гиперконтроль и пустить мальчика в свободное плавание — костяк, какие-то ключевые точки, важные для персонажного развития, и внутренний драма-конфликт у него есть, а дальше что нарастёт, то нарастёт, значит, так надо было. тем более, что у нас совершенно замечательная котерия и замечательный мастер, этим людям я без лишней тревоги могу доверить своего ребёнка х)

а ещё у него есть крутая мама-сир (по совместительству Мать Дома, бывшая солистка джаз-клубов Гарлема и вообще мощная, красивая селф-мейд вуман), и крутой Дом, за который Саммер болеет всем сердцем. вот про Дом, пожалуй, и расскажу завтра в отдельном посте.

Эстетика

Визуальные отсылки к византийской иконописи, ангелам, библейским сюжетам. Пастельные цвета или каноничные чистые пигменты. Атлас, органза, блёстки, золотая краска. Осколки случайной роскоши из благотворительных магазинов. Широкие рукава или слои ткани, которые при движении расправляются, как крылья.
Эмоциональная хореография: если другие дома играют в агрессию, сексуальность и провокацию, «святоши» чаще используют лейтмотив принятия и/или внутренней свободы. Даже во время баттлов их манера двигаться говорит: мне не нужно стараться утопить тебя, чтобы вознестись самому. Несколько коронных движений:
The Blessing. Танцор касается лба, груди, плеча другого участника. Крестное знамение, которое превращается в жест поддержки.
The Lift. В командных категориях танцоры поднимают младшего участника. Символ вознесения над страхом благодаря поддержке семьи.
Open Arms. Поза для финала: руки раскрыты, как бы обнимают зал.

История

Мать дома, Серафина Холи, говорит, что никто не должен подвергаться остракизму. Она принимает под крыло даже тех, от кого отказались другие дома — скандалистов, зависимых, людей с криминальным прошлым, эксцентричных чудаков и маргиналов, не сумевших найти себе места, и всех остальных, кто по какой-то причине «плохи для бренда». Все знают об этом. Когда Серафина собирала вокруг себя единомышленников, из которых состоит нынешний костяк дома, у неё за спиной звучало насмешливое: «смотрите-ка, Дом святош, опять собирают вокруг себя заблудших овец». Но Серафине пришлось это по душе. «Что ж, если эти овечки никому не нужны, святые примут их». Теперь дети дома носят своё имя с гордостью.

Но молодое поколение уже не помнит того, что их основательницей и идейной вдохновительницей была не Серафина, а её ближайшая подруга, сестра и возлюбленная. Серафина с самого начала была непревзойдённым управленцем, она умела сделать так, чтобы шестерёнки крутились, а под ногами всегда была твёрдая почва, но душой и первой Матерью дома была Холли Долли, юная легенда из вог-семьи ЛаБэйжа. Когда они с Серафиной решили основать собственный дом, в его названии было две L. Холли умерла в середине 70х, когда ей было чуть за двадцать, столько же, сколько Саммеру исполнилось в ночь становления.

Репутация на уличной сцене

В Нью-Йорке о них говорят: эти примут кого угодно, если не сумеешь прижиться в другом месте, иди к святошам. С течением времени это стало чем-то вроде традиционной шпильки в их адрес. К тому же, дети Дома святых сами не прочь над собой поиронизировать («Girl, behave. You’re embarrassing the saints», если кто-то устраивает драму на балу; «Look at you acting holy tonight» на широкий жест или неуёмное спасательство). На самом деле, многие тайно уважают их специфический внутренний кодекс. Существует немного мест, где способность принять кого угодно без оглядки на былые прегрешения оценят по достоинству. Ночная сцена Нью-Йорка — уличные художники и музыканты, драг-перформеры, активисты и секс-работники, квир-молодёжь, темнокожие и латиноамериканцы, те, от кого отказалось цивилизованное общество и собственные семьи, кому нет места в причёсанном, милом, безопасном мейнстриме — как раз такое место.

Обратная сторона

Саммер всем сердцем верит как в ballroom-сообщество, так и в идею Дома святых. Но после того, как он узнал о каинитах, о природе их Матери и нескольких старших участников дома, после собственного обращения, он начинает понимать ещё одну вещь: может быть, Серафина не случайно построила именно такой дом. Место, где принимают тех, кому больше некуда идти, где люди начинают новую жизнь, нередко разрывая связь с прежней, где не задают лишних вопросов… Такое место может быть идеальным приютом для Сородича. Приютом — или охотничьими угодьями.

До сих пор единственное, что тревожило Саммера в Доме святых, было то, что убежища притягивают сломанных людей, а сломанные люди иногда ломают других. Теперь его тревога трансформируется во что-то, о чём ему не хотелось бы думать. Как быть с тем, что во главе их убежища стоят старые мёртвые хищники? И можно ли остаться «святым», будучи монстром?
#нри #втм #нй1999 #тексты

(если вам кажется повышенный градус пафоса, он там есть, простите. не могу никак иначе писать в сеттинге мира тьмы. он такой Уморительный, не знаю, как писать в нём сугубо на серьёзных щщах! но это не значит, что я не собираюсь играть в драму. наоборот, с более широкой палитрой играца ещё интереснее)

написал это за пару часов до новой сессии, и мне там, конечно, воздалось за слова про "уморительность" и невозможность воспринимать этот сеттинг на серьёзных щщах... под конец нам с нашим мальчиком такую драматическую сцену выдали, что я аж ПРОНИКСЯ. надо было куда-то это деть. если бы я умел рисовать скетчики легко и ненапряжно, это был бы скетчик, а так — держите ещё коллаж #нри #втм #нй1999 #визуал

спасибо Камаэль за участие в сцене, и нашей ведущей Катерине за красивую экспозицию. огромный кайф всё-таки играть с людьми, в компании которых можно так вкусно вролиться в персонажа!
(также в этом коллаже происходит явный перебор рук, сосчитай их все)

вечерние сессии как мотиватор что-нибудь интересное поделать с утра, чтобы настроиться #нри #втм #нй1999 #визуал

продолжаем вбрасывать рандомные куски лора Саммера — точнее, его окружения, потому что сам Саммер пока более-менее ходячая импровизация. зато очень люблю выстраивать вокруг персонажей мир, в котором они живут. а ещё Серафину очень люблю, поэтому сегодня про неё.

Серафина любит рассказывать истории о том, как рождалось современное искусство. Слушая её, легко можно поверить, что она своими глазами видела каждую веху последнего столетия, но разве эта обаятельная энергичная женщина чуть за сорок может быть ровесницей века? Поэтому так сложно сказать что-то определённое о её прошлом. Тем, кто хотя бы примерно знает её истинный возраст, немногим проще. Серафина придумывала себе новые имена и биографии снова и снова, увлекшись этим ещё до Становления. Сложно даже сказать, была ли она когда-нибудь уроженкой Нью-Йорка. Одни говорят, что она родилась в Нью-Орлеане, другие — что в Лос-Анджелесе, а третьи — что она приехала сюда подростком из Карибского региона. Одна из сестёр Саммера рассказывала, что как-то влезла на спор в кабинет Серафины и нашла там жёлтые от времени, смятые, а потом аккуратно разглаженные документы на мужское имя, с «unknown» в графе «место рождения».

Так или иначе, ревущие двадцатые она встретила в Нью-Йорке, стоя на сцене. Она так и не получила формального музыкального образования и не стала звездой культового Cotton Club, но у неё была своя публика, и своя особая слава среди тех, кого потом назовут ключевыми фигурами Гарлемского ренессанса. Ценители отмечали в выступлениях Серафины явный след южной музыкальной традиции, а её голос описывали, как слишком тёплый для блюза, слишком грубый для джаза, не укладывающийся в привычные рамки, но взявший лучшее от обоих направлений. Она умела чувствовать настроение зала ещё до того, как выйти на сцену, и искусно управлять им. В одном из очерков, которые хранятся сейчас в National Jazz Museum, сохранились её слова:

«Я пою мягче и мелодичнее для богатой белой элиты. Я пою честнее для тех, кто остаётся до глубокой ночи, или приходит в клуб после тяжёлого трудового дня, чтобы провести время там, где чернокожего не прогонят прочь. Я могу заставить любого здесь почувствовать горечь утраты или счастье первой любви, я слышу, чего хочет публика, и даю им это. Но это не профессиональный навык... нет. Я научилась этому давным-давно, чтобы выжить, чтобы сейчас мы могли с вами беседовать».

До сих пор в памяти Серафины хранятся прекрасные и отвратительные, весёлые, пикантные и удивительные истории, ради которых некоторые публицисты отдали бы пол-жизни.

Однажды она пела на вечере, где присутствовал Лэнгстон Хьюз, и он назвал её голос «силой, которая деликатно вывернет тебя наизнанку».
Она была знакома с Зорой Нил Хёрстон. Они обсуждали истории и мифы, и Хёрстон записывала некоторые рассказы из её детства.
Дюк Эллингтон сделал ей предложение присоединиться к его оркестру (она отказалась).
По слухам, которые, разумеется, ничем не подтверждены, она была любовницей одного известного поэта Гарлема — возможно, самого Клода Маккея.
Среди других памятных вещиц она хранит пухлую папку с зарисовками, изучив которые, можно предположить, что она позировала художникам из круга Аарона Дугласа.

Иногда ей предлагали больше. Лучшие клубы, куда пускали только белую публику. Деньги. Славу. Возможность стать частью чего-то большего. Но у этих предложений всегда была цена. Принять чужие правила игры. Надевать то, что скажут. Петь так, как считают правильным высоколобые эстеты.

Серафина была достаточно честолюбива, чтобы соблазниться и попробовать… один или два раза. Но в конце концов она всегда возвращалась обратно. Как и она, Гарлем жил двойной жизнью. Днём — разговоры о культуре, литературе, идее «нового негра». Ночью — шумные клубы, подпольная продажа алкоголя вопреки сухому закону, белая публика в погоне за острыми ощущениями. Это был мир, существующий на грани, расцвет новой культуры на фоне сохраняющейся расовой сегрегации и криминальных разборок. Это был её, Серафины, мир. Для одних она была частью чёрной экзотики, для других — слишком изысканной, чтобы быть по-настоящему своей. Её образ был слишком ярким, изменчивым, независимым. Поэтому она оставалась частью ночной сцены Гарлема до самого конца.

Деньги, карьера, признание... Главное — эта сцена была единственным местом, где она могла позволить себе роскошь быть собой. #нри #втм #нй1999 #тексты

оффтопом: ужасно нравится копать в разные исторические контексты + городское фэнтези, конечно, за это сеттингу вампиров большое спасибо. но моя основная проблема в том, что к политическим игрищам и прочей вампирской драме я равнодушен настолько, насколько возможно. мне оно просто, блин, скучно, а на сессиях ты так или иначе идёшь играть в это. в общем, пробую нащупать, как играть внутри вампирского сеттинга, чтобы нравилось (плоды щупания вы видите выше).

у меня вчера был персональный новый год, ака день рождениев, и по традиции хочется итогов. главный итог в том, что в клуб 27 меня не пустили, но не потому, что я не старался! много чего напроисходило, и, честно говоря, без половины этих вещей мы бы все прекрасно обошлись. но хорошего тоже хватило. спасибо, что были рядом, персональное спасибо тем, кто играет со мной ролёвочки и жмёт сердечки на посты.

рассчитываю в обозримом будущем вернуться сюда если не полноценно, то, по крайней мере, в каком-то значимом объёме, и снова заняться созиданием х)

а мои надарили вчера всякой красоты!