Потом, когда в 2003 году «Гололед» участвовал в конкурсе первого Ханты-Мансийска, который САС, собственно, придумал, он сказал: «Фильм норм, только конец какой-то дурацкий». Мне тут же передали, естественно, ну, и я ему уже в аэропорту на вылете и предъявляю, типа, что же это вы, Сергей Александрович, мой конец дурацким обзываете? А он мне: «А кто тебе сказал, что «дурацкий» – это плохое слово?». Почему-то эта фраза больше о нём говорит, чем обо мне. Ну, и не поспоришь, конечно… Потом (опять шли годы), я всё в том же Ханты-Мансийске, но уже весной 2017, чуть не насмерть перессорил его с Чухраем и Лунгиным, признавшись в любви ему одному. Я его, правда, сам даже не знаю, почему, обожал, боготворил даже. Ну, вырос, наверное, на его фильмах, а как ещё? Детство и 100 дней после него остаются с тобой навсегда. Я, кстати, недавно пересматривал «Станционного смотрителя» – это абсолютно гениальное иранское кино. А в последний раз мы виделись осенью 2017. Мы с женой (ещё не бывшей) и четой Хомерики пошли ужинать в нашу придворную забегаловку «Гролле», и вдруг, на тебе, за столом сидит САС со спутником и увлечённо, как ему это было свойственно, ужинает. Откуда он взялся на углу 7-й линии и Большого проспекта Васильевского острова, одному богу известно. И вот мы все стали, значит, расшаркиваться, книксены там всякие, а он обнял меня за плечо одной рукой, как для фото (которое сделано не было), и широко улыбаясь (как только он умел), сказал: «Это – мой товарищ!». Во как. А сегодня четыре года как его с нами нет. Он остался в той жизни. Возможно, так предпочёл.

Из хорошей американской семьи (как можно было бы назвать это шоу, а «Хорошую американскую семью», в свою очередь, назвать «Во всём виновата она», All Her Fault, Peacock, 2025) исчезает пятилетний сын, и это, увы для них, только завязка.

Пропавший ребёнок – это, конечно, отдельный жанр, за который я бы рекомендовал браться только тем, у кого уже есть опыт работы в рекламе туалетной бумаги с бэбиками с одной стороны, и кристально чистая совесть с другой. Поскольку сочетание редкое, «Во всём виновата она» (лучше было б «И это всё она») не перестаёт удивлять. Уровнем, качеством литературы, и в целом какой-то взрослостью. Это крепкая драма, пропавшего ребёнка использующая почти исключительно для прикрытия, а по сути сделанная в жанре «когда собирается семья больше двух, жди скелетов в шкафу». Тут всё по чесноку, то есть сценаристы, нащупав новый ход, идут по нему до конца. И ходов хватает на 8 серий более чем. Сара Снук из «Наследников» ожидаемо хороша, но и остальные не хуже (особенно трампезоидный муж Джейк Лэйси, очаровательная Эбби Эллиотт, сестра из «Медведя» и хороший коп Майкл Пенья; любимая с детства (её) Дакота Фэннинг могла бы быть и поинтереснее, но не написали, чего уж там). Пожалуй, первая строгая драма сезона, моего, во всяком случае.

Ну, и вдогонку – ещё одна во-всём-виноватая из «Хорошей американской семьи» (Good American Family, Hulu, 2025). Я бы, может, и не стал заморачиваться, если бы до этого не посмотрел док-сериал «Загадочная история Натальи Грейс» («The Curious Case of Natalia Grace») – про то же. Это сногсшибательная история о том, как некая особа, выдавая себя за 7-летнюю украинскую беженку (дело происходит в 2010!), втирается в хорошие американские семьи приёмной дочерью, пока не вскрывается, что она мошенница с особой формой «дварфизма», и ей 22, а потом, обратно, что она всё же ребёнок, абьюзанный опекунами на признание себя взрослой. И где правда – так (в нынешнем мире) и не узнать (о чём и речь). Создатели игровой версии идут ещё дальше (хотя, казалось бы, дальше некуда) и превращают сюжет про фантастическую аферу в историю оглушительного одиночества, а ту – в историю безнадежного поиска любви, а ту – в историю сознательной слепоты среднего класса. Пусть это не топ, не прайм, и не мега-блеск, но всю дорогу стыдно-интересно.

Дорогие подписчики! С наступающим!
Итоги, коротко: в уходящем году было немало хорошего, в основном в сезонах сериалов, придуманных раньше («Медведь», «Белый лотос», «Разделение»), и ничего прорывного. Лучшим сериалом (увы!) по-прежнему оставалась – жизнь.
А пожелания – что ж, желаю вам, чтобы в наступающем году эта самая жизнь ни разу не ставила вас перед выбором – оставаться собой или наоборот, чтобы вам было всегда легко и приятно смотреться по утрам в зеркало.
С Новым годом!

Копенгагенский тест (The Copenhagen Test, Peacock, 2025).
Новейший китайский супергерой коллективного Запада канадец Симу Лю (жалко, Лю, а не Лякр или на худой конец Лянт), рядовой сотрудник суперспецслужб, узнаёт, что ему в мозг враги вживили шпионский софт и теперь он – чьи-то вражьи глаза и уши. Новый продюсерский проект Джеймса Вана, того самого («Пилы», «Астралы», «Заклятия»), вышедший в последние дни ушедшего года, относится к тому сегменту шпионского жанра, который легко описывается четырьмя буквами – «трэш». Кто же не любит «джанк фуд» (это когда вкусно – и точка). И сюжет, и продакшн шиты белыми нитками, да что там нитками, канатами, в стране-производителе это называется «красными селёдками» (когда герою звонят из «центра», он всякий раз спрашивает: «это кто?»; профессиональные киллеры не в состоянии никого даже ранить, и это ещё самые тонкие из канатов, чтоб без спойлеров), но ведь селёдки тоже входят в трэшевое меню. Если уж в чём и упрекать этот копенгаген, так в недостаточном нежизнеподобии, неполной бесстыжести, малой, так сказать, липкости. Но всё равно – залипалово.

Боуи о Трампе. Сегодня - 10 лет без него.

Свежак от Нетфликса, «Его и её» (His & Hers, Netflix, 2026) – тут два по цене одного. Раз – сочный секс-детектив из жизни жаркой американской глубинки, где все со всеми, и кто кого, до конца не поймёшь (секс исключительно в машинах, но это оператор сказал, что так круче). Два – вы всё это уже видели, и даже если не видели, всё равно чувство такое, что видели. Готовы, проглатывая привкус знакомого от второго, продираться, не без кайфа, сквозь перипетии первого – пульт вам в руки, вперёд.

"По кладбищенской дороге" (Down Cemetery Road, Apple TV+, 2025) – симпатичный британский ответ (правильнее сказать, спутник, companion piece, т.к. делалось параллельно и без оглядки) американской «Мебельной компании» (The Chair Company, HBO Max, 2025). Оба – крейзи (кто разрешил?!), оба – смешные (в меру), хотя не комедии (у англичан – корпоративный триллер, в отличие от американского абсурдистского детектива), и главное, оба насквозь пропитаны теорией заговора (всё не то, чем кажется, упадешь со стула в Америке, или взорвётся газовый баллон в Англии – именно его расследуют с двух сторон вдова частного детектива и домохозяйка, которой взрыв испортил ужин, а оказалось, что всю жизнь – знай, дело швах, апокалипсис не за горами). Тут интересно сравнивать: американская история довольно мизогинная, английская - наоборот, весьма феминистская (в Америке действуют, в основном, мужчины, в Англии - женщины, мужчинами брошенные). Американцы в разы страннее (ну, в Америке и жизнь нынче страннее), британцы человечнее (пусть и с брекзитом, старый свет всё-таки). В «Дороге» человечность обеспечивается тёплыми звёздами (вдова Эмма Томпсон, загримированная под Шона Пенна, домохозяйка Рут Уилсон из «Любовников», главный английский индус Адил Ахтар), в то время как в Америке – странность (помимо прочего) обеспечивается их отсутствием, то есть такой безликой повседневностью, само-собой-разумеющейностью конца света. Что до конца света, то – да, про другое сегодня и снимать уже вроде как и неприлично – мы все под колпаком, братцы. Ну, и с названиями, конечно, беда какая-то. Не иначе – заговор.

Я тут обычно не пишу о кино, нарочно. Но сегодня - особый случай. 100 лет великому Герцу Франку, моему любимому другу (хоть он и в дедушки мне годился).

О смерти Герца я узнал полтора месяца спустя, на церемонии открытия Висбаденского МКФ в апреле 2013. Последний раз мы виделись в Иерусалиме три года до этого, но переписывались часто. Мы не отпускали друг друга, в самом важном смысле этого слова. Он знал обо всём, что я делаю, а я – о том, что делал он. На последнее моё письмо он не ответил, и я не обиделся, списал на занятость или здоровье. И вот эта новость, со сцены. Было больно.

Мы познакомились при довольно экзотических обстоятельствах: весной 2003 года, в небольшом южно-корейском городе Джонджу, где оба показывали свои фильмы (я – «Гололед», он – «Флэшбэк»). Когда я вломился к нему в номер, чтобы представиться (дверь почему-то была нараспашку), корейские умельцы снимали с его лица маску. Он сидел в кресле с откинутой головой, покрытой слоем гипса, так что представление вышло весьма специфическим, вслепую. Осознав ситуацию, я стал убегать, он, заслышав родную речь, стал меня останавливать, корейские умельцы остались недовольны.

Потом я видел, как Ян Керкхоф (был такой в 90-е годы талантливый голландско-южно-африканский режиссёр; он к тому моменту уже узнал, что он не бур, а еврей, и сменил имя на Арьян Каганоф, а вскоре и вовсе бросил кинематограф) после просмотра «Флэшбэка» прямо в зале, заполненном корейской молодежью, встал перед Герцем на колени, потом были встречи в Москве, в Питере, в Иерусалиме, плавали с Лозницей в Кронштадт, коньяк, желательно, утром, обязательный обмен новостями и фильмами, потом много еще чего было.

Но хочется сохранить не это, а неуловимое уже тогда, а сейчас и вовсе ускользающее – эти интонации, эту почти воинскую – не солдатскую, а именно воинскую, от слова «воин» – осанку, этот вездесущий, в последние годы всё больше вязанный, почти растафарский берет, тихие разговоры о женщинах, печаль в очень умных, очень жестких глазах. Я так радовался, когда он, забываясь и нарушая этикет своей природной интеллигентности, обращался ко мне «на ты».

Когда я снял свой первый документальный фильм, я решил, что никогда больше не полезу в документалистику: ты, стоящий за камерой, вынужден принимать в себя все беды и боли реальных людей, которых снимаешь, и это невыносимо тяжело, это хуже чем психотерапевт, тот хоть сказать что-то может, и сколько же можно в себя принять. А он... даже одних переживаний мальчика из «Старше на 10 минут» хватило бы, чтобы никогда больше не браться за камеру. А были еще «Высший суд», в котором он подошел так близко к приговоренному к смерти, как, возможно, никто никогда не подходил, и «Жили-были Семь Симеонов», про взлёт и падение (буквальные) семьи вундеркиндов, угнавших самолет, и смерть любимой женщины, которая была во «Флэшбэке», и много чего еще. Как с таким грузом жить? Однажды я спросил его, не считает ли он, что есть всё-таки в жизни сферы, куда художник не должен заглядывать, смерть, например. Он сказал: «Да, наверное». Но всё равно заглядывал, и теперь я думаю, может, я был неправ...
Герц, как может быть, никто в истории, показал, что любое кино, даже документальное, о других – всегда о себе. Вскоре после знакомства он подарил мне свой именной календарь с надписью: «Дорогой Миша! Нам еще работать и работать!» (он всегда, хоть год уже давно не тот, стоит на моем рабочем столе). А за несколько лет до смерти написал в письме: «Постепенно угасаю»... Я скучаю, Герц!

67.

128, 73, 67.

Сказал пару-тройку дюжин слов про Линча, который на меня наорал.

Сегодня 80 лет Дэвиду Линчу, и вы наверняка уже об этом знаете. Профильные каналы с раннего утра полны фотографиями, признаниями и сердечками, даже Никол Пашинян по такому поводу поднимает в рилзах a cup of a damn good coffee (впрочем, каналы пребывают в этом режиме уже несколько дней, поскольку юбилею предшествовала годовщина смерти). Казалось бы, все слова по поводу нашего героя давно уже сказаны, а все фотографии запощены, и все же, и все же: «Твин Пикс», как первую любовь, России сердце не забудет. Особенно третий сезон. И в частности «Малхолланд Драйв». И уж, конечно, «Шоссе в никуда». Да что уж там: не так много на свете авторов, чьи образы в таком количестве и настолько плотно отпечатались на нашей коллективной сетчатке: Лора в целлофановом мешке, карлик в Черном вигваме, желтая дорожная разметка под песню Боуи, чье-то ухо в траве. Ну и восьмая серия третьего сезона — кто не был, тот будет, кто был, не забудет.

Отметим и мы юбилей, не хуже Пашиняна — новым документальным аудиосериалом под названием «РУССКИЙ ВИГВАМ». Четыре серии и четыре главы о приключениях Линча в России. Автор и ведущий Даулет Жанайдаров (я тоже где-то приложил руку). В первом выпуске: Эрнст дублирует Линча в эфире из Канн, Дмитрий Нагиев играет агента Купера, нелегальная белорусская артель дописывает «Твин Пикс», а «Инструкция по выживанию» сочиняет про него песню. Также в программе: Андрей Могучий, Вячеслав Курицын, Мария Кувшинова, Станислав Ф.Ростоцкий, и многие, и многое. И это только первый эпизод! Остальные будут выходить по одному в неделю, все это можно слушать и читать на Яндекс Книгах, аудио вы без труда найдете также на основных подкаст платформах (их список — ниже по ссылке). Отдельное спасибо за феноменальный рисерч Александру Морсину, автору канала «Между Rolling Stones и Достоевским» (@gorbyrock). А за обновлениями проще всего следить вот в этом канале: @kp_fantasy