«Харри Холе» (Detective Hole, Netflix, 2026) прекрасен, и то, что он прошел сравнительно неярко, может объясняться разве что тем, что больше, кроме того, что он прекрасен, про него особенно и сказать-то нечего, как про хорошую полезную вещь из Икеи. Хорошо в нём практически всё, но особенно, конечно, литература и кастинг. Про литературу и говорить нечего (опять-таки) – лучше Ю Несбё (который сам адаптировал старый роман «Пентаграмма») детективный 21 век ничего нам не предложил, мой переместившийся на второе место любимый шотландец Иэн Рэнкин перед ним меркнет, как уступает Холе в алкоголизме, отчаянности и отчаяньи Джон Ребус. Что же до кастинга, он обманчиво парадоксален, так как оба -гониста, и прото- (Тобиас Сантельманн) и анта- (Джоел Киннаман) играют как бы против своих обаяний и амплуа, но это только «как бы» и отлично работает, так как Харри (хороший) и должен быть противным, почти отталкивающим, а злодей Том Валер, наоборот – душка. Короче, северный нуар at its best – спешите видеть. Может, 6 серий было бы правильнее, но поскольку смотрится в кайф, жаловаться грех.

Такая история. Она лежит лицом к стене уже пять месяцев. Больше она ничего не делает, только лежит. Даже голову не поворачивает. Очень долго не принимала пищу. Даже делали капельницы с глюкозой и физраствором в какой-то момент. У нее есть две подруги и один сын. Когда-то еще болтушка и хохотушка, она много рассказывала мне про свою жизнь. А я очень любила ее слушать, потому что невероятно обаятельной была интонация. Всегда одинаковая, независимо от того, рассказывала она о страшных вещах, или о смешных. Как определить эту интонацию, не знаю. Всегда ироничная, всегда добродушная, всегда с юмором, всегда безо всякой жалости к себе. Ну вот, например, ее рассказ о том, как сложилась и разрушилась ее семейная жизнь. Поженились они с мужем по любви и доброму согласию. Никакого не имели наследства, все с нуля. Были оба жизнерадостеыми, ждали от жизни толтко хорошего. Он учился. Она работала, чтобы он учился. Он учился и работал одновременно, и они из своей маленькой комнаты в коммуналке довольно быстро сделали двухкомнатную квартиру. Он стал большим специалистом в своей области, а она хотела толтко одного — детей. И как можно больше. Он тоже очень хотел детей. Ей ни в чем не отказывал, но отдельно копил на рождение ребенка. Хотел, чтобы у него было все. Повторял много раз: хочу, чтобы у него было все. Потом родился долгожданный мальчик. Они не сразу поняли, что у него все не так, как у других детей.
Только в два года. Врачи, как тогда было принято, диагноза не произносили, но предупредили, что он не будет ни говорить, ни учиться, а посоветовали отдать его в детский дом и родить еще детей.
Мальчик и до этого кричал много, но теперь это стало почти постоянно. После похода к врачу муж замолчал. Когда произнесли слово "детский дом", мотнул головой так, что ударился головой об стену. На ее вопрос, будем ли еще рожать, ответил Хватит, попробовали уже. Молчание мужа стало теперь постоянным фоном их жизни. Оно мучало ее больше, чем крик ребенка. Еще он никогда на ребенка не смотрел. Все покупал, даже с излишком. Нанял няню ей в помощь. Но на ребенка не смотрел. В какой-то момент, не говоря ни слова, переехал в другую комнату. Спал там на узком диване. Так прожили еще несколько лет. Потом он исчез, не сказав ни слова. Каждый месяц она получала от него щедрые переводы, как она говорила, более, чем щедрые. Через несколько лет она узнала, что он умер. Она как-то очнулась, почувствовала страшную вину перед ребенком, к ней вернулась энергия в каком-то тройном размере. Каждый лень она чего-то для ребенка добивалась: бассейна, кружков, детского сада, школы, когда комиссия посылала его исключительно на домашнее обучение. Он действительно не разговаривал, по-прежнему много кричал. Но ей слова были не нужны, она читала по его лицу. Еще он умел ее обнять так, как даже муж не обнимал в пору любви. В фонде Антон тут рядом она было одной из самых активных, создавала родительский комитет, бесконечно придумывала какие-то общие события, праздники, помогала другим родителям. Жили они скудно, на три пенсии — за отца, по уходу и по инвалидности. Но она научилась шить, и потому выглядела, как первая модница в городе, даже несмотря на уже немолодой возраст. Научилась готовить вкусную еду "из говна и палок", как она говорила. Из-под земли откапывала удаленные работы. Мальчик был абсолютным центром ее души, и главным смыслом. Она считала, что помогая другим детям, она помогает и ему. Причем даже больше, если это не направленная помощь, а опосредованная. Мы не сразу поняли, что происходит, когда за сыном в центр стали приходить то одна, то другая из ее подруг. На вопросы где, отвечали — приболела. Мы не заметили, как она исчезла из родительского чата. Мы очнулись, когда мальчик очень резко регрессировал, потерял все с таким трудом обретенные в центре навыки, и опять начал кричать.

Тогда мы узнали, что она лежит лицом к стене и не принимает пищу. Начались врачи. Когда пытались отвезти ее в больницу, молча упиралась.
Больше всего меня поразило, что она никак не реагировала, когда мальчик кричит. Психиатра привозила я, моего любимого психиатра, которому доверяю.
Он сказал мне: Люба, я выпишу таблетки, но обнадеживать вас не буду. Это, конечно, клиническая депрессия, но не только она. Это полное истощение ресурса, его больше нет. До какой степени, что я не верю, что здесь восстанавливать. И только тогда я узнала от этих самых двух подружек, что мальчик уже больше года как перепутал день с ночью. Поэтому все ночи он колобродил, а когда его везли в центр, кричал. Он не говорящий, сказать ничего не мог. Мама водила его по врачам, они выписывали таблетки, которые не помогали. Мама сама стала пить таблетки, но в итоге как и сын лишилась сна. Совсем. Подруги сказали мне, что она не решалась беспокоить центр, который и так столько всего бесплатно делает для наших детей. Этот страх не побеспокоить стал для нее каким-то больным местом. Она не могла предположить, что таким образом у центра возникнет неразрешимая проблема: что делать с ней и что делать с мальчиком. Она всегда говорила, что если мальчик попадет в интернат, она покончит с собой — это была единственная фраза, которую она произносила драматически. Что происходит сейчас? Все-таки удалось положить ее в больницу, в отдельную палату, там тишина и покой. Ее лечат, пока безуспешно. Иногда она всем кивает и бегает по коридору в поисках мальчика. С ним пока дежурят сотрудники центра и подруги. Он тоже бегает по квартире и ищет маму.
Страшная история, которую я рассказала, имеет выход. Если мама и сын будут жить вместе, но с круглосуточным сопровождением квалифицированных сотрудников центра — эмпатичных, ресурсных, а другие в центре не работают. То есть это как минимум три дополнительных зарплаты с налогами. Почему три? Это наш опыт: люди должны быть постоянные, закрепленные за этой семьей, но они должны сменять друг друга, иначе они будут выгорать. Когда и если я соберу на программу Родители тут рядом достаточно средств, мы откроем службу индивидуального сопровождения семей, и эта ротация будет происходить между семьями. Пожалуйста, помогите собрать как можно больше денег на поддержку родителей. Кризисных семей в центре сейчас пять: два случая — онкология 4-ой степени, один — потеря кормильца, четвертый —внезапная инвалидность кормильца. Пятый я только что вам описала.

Второй раз прошу репост, потому что второй раз пишу о главном деле моей жизни сегодня — программе Родители тут рядом. Сейчас о семье, о которой я не имею права говорить конкретно — ни называть фамилии, ни публиковать фотографии. Все, кто мне верит, поверит и так.

Сделать пожертвование можно здесь: https://antontut.ru/payments (После нажатия кнопки "Помочь фонду" выплывает надпись "Родители тут рядом". Нажимать нужно сюда.) Я очень надеюсь на вас, дорогие!

Срочно в номер! Без предварительного объявления, 19 апреля, четыре дня спустя после американского, гордонрэмзиевского 17-го сезона, начал выходить 18-й сезон «МастерШеф Австралия» (MasterChef Australia, Network Ten, 2009 - ) – самого лучшего шоу на свете. И не только про еду, а вообще. Ждать его финала глупо, он наступит только глубоким летом, поэтому пара слов для затравки. За что я его так люблю (никогда не формулировал для себя, попробую для вас)? Но сперва два слова о формате (придуманном – для Британии, не очень классной, но это другая история – в 1990 гениальным Фрэнком Роддэмом, киношником, который прославился, слава богу для нас, не кино, хоть и поставил культовую «Квадрофению» с группой The Who). После широкомасштабного общего кастинга, 40 домашних поваров прибывают в Мельбурн для очных, уже накамерных проб. Выживают 24, и дальше, вследствие ряда разнообразных соревнований участники вылетают один за другим. В описании звучит вяловато, но по мне так это в разы круче «Топ-шефа», «Железного шефа», «На ножах», и пр. Австралийская же версия – милее других (а я видел многие, от финской до новозеландской). Итак: 1) Размер. Имеет значение. В отличие от остальных, в австралийском сезоне 60 эпизодов (обычно, и у Рэмзи – максимум 20). А это, помимо прочего, означает, что мы успеваем узнать и влюбиться в героев, как в лучшем из драматических сериалов. Потому что это, конечно, про еду – во вторую очередь, а в первую – про людей, про их болячки и гениальности, драмы, романы и способности выживать. За 20 серий подружиться проблематично, за 60 они становятся частью твоей жизни, да что там – семьи. 2) Любительство. Почему-то особенно важно, что они – не профи (как в вышеназванных форматах), а любители. Видимо, потому что фактор идентификации (твоей с персонажами) в реалити-ТВ краеуголен: а вдруг и я так могу. 3) Австралийцы. Не бывал, но, судя по всему, это очаровательная нация. Если Рэмзи постоянно подначивает своих американцев сраться и рыдать, эти беглые каторжники и аборигены-съели-кука – весёлые, дружелюбные, сердечные и какие-то очень родные люди. Сопереживаешь им с удовольствием, теряешь – с сердечной болью. 4) Конкурсы. Их много и они, в силу широты формата, разнообразнее и увлекательнее версий других краёв. «Тайный ящик» (соедините-ка бекон, сардины и брокколи в одном блюде), «Аукцион времени» (за продукты расплачиваются минутами готовки), «Слепое угадывание» (попробуйте отличить кубик огурца от кубика дыни с завязанными глазами), и куча всего ещё. 5) Иногда саспенс просто зашкаливает, Хичкок нервно курит на кухне. Плюс, 6) обаятельные ведущие-судьи. Плюс, 7) туда обожают приезжать мировые звёзды, нет просто ни одной, от Джейми до Хестона, от Найджеллы до Оттоленги, которая там бы не засветилась. Достаточно? Тогда завидую вам, если вы только вступаете на этот путь, и – пульт и вилка вам в руки!

«ГКС. Сент-Луис» (DTF St. Louis, HBO, 2026) – прорыв, как минимум, первого квартала текущего года (дальше будет видно). Начнём с того, что это здорово придумано (а с придумки, как мы знаем, всегда всё начинается). В одни очки поглядеть – это такая современная 18+ экранизация романа «Идиот». В роли идиота – Дэвид Харбор из «Странных дел», и если уж Вайнона в него влюбилась, то кто мы такие, чтобы не. Но у него огромное (накладное) пузо и клинически кривой член. Поэтому любить его трудно, и он сам, любя всех, ужасно от этого страдает. Есть и Рогожин – Джейсон Бэйтман, который спит с Настасьей Филипповной, женой Мышкина, но любит, конечно же, не её. Сменим оптику, и окажется, что это никакой не «Идиот», а такой современный римейк фильма «Осенний марафон», где Бэйтман-Бузыкин никак не может найти в себе силы разобраться со своей жизнью и окончательно, хлопнув дверью, стать собой. И ужасно от этого страдает. И всё это местами очень смешно, то есть, это комедия о невесёлых вещах, как мы любим. Притом абсурдистски «чёрная», т.е. та, в которой смешно не то, что человек упал, поскользнувшись на банановой кожуре, а то, что после этого на него упал ещё рояль, а потом ещё и пианист в бабочке, продолжающий играть Шопена. И наконец, ещё один банан. Плюс, это настоящий, без фуфла, детектив – с телом, загадкой, многократной сменой подозреваемых и т.п. А на самом деле, в душе – и это, конечно, самое клёвое – это – фильм о любви. (Как и на удивление смотрибельная, но и не более, «История любви» (Love Story, FX / Hulu, 2026) Райана Мёрфи о романе одноимённого сына президента Кеннеди и его жены, ставших очередными жертвами «проклятия дома Кеннеди»). Тут, хоть и называется "Давай пое..мся", а именно так, по правде, расшифровывается название, тоже история любви – любви неформатной, запретной (и не потому, что вы подумали), неприемлемой не только для узколобых политиков, утверждающих, что есть только один вид любви, но и, увы, для Вселенной, то есть – любви невозможной, а значит – самой красивой. «Мы все нормальны только в глазах соседа, смотрящего на нас через улицу», – звучит постоянным рефреном главная мораль этой басни. Возможно, но нам-то от этого ненормальными быть не легче.

Особенно в текущем сезоне не везёт почему-то милым дамам. Аж злость берёт. Вся продукция, адресованная непосредственно им, а такой немало, хотя казалось бы, 22-й век на носу, всё это – каша с добавлением сладенького, как мои внучки по утрам любят. Сначала «Скарпетта» (Scarpetta, Amazon Prime, 2026), чуть ли не главный ожидаемый сюрприз сезона. Мало что Николь Кидман, на которую, несмотря на причуды пластики, я лично ещё готов какое-то время смотреть. Так ещё Джейсон Блум, производитель дешёвого концептуального хоррора, поднявшийся на франшизах «Паранормального явления» и «Астрала», в продюсерах, а Дэвид Гордон Грин, режиссёр странный, как-то безлико-одарённый, но весьма модный, за камерой. И что? Это полное бла, ребята, поберегите драгоценные часы жизни. Кто-то спишет всё на сценарий Патриции Корнуэлл, королевы «дамского криминального чтива», но это, если и главные, всё равно полбеды. Больше всего это жизнеописание гениальной судмедэкспертки (?) напоминает унылое американское ТВ 1980-х, когда Николь ещё могла во весь рот улыбаться Тому, а на голубых экранах царили «Династия» и «Закон Лос-Анжелеса» – вяло, несекси, некиношно и плохо вяжется со всем, что случилось за последующие 40 лет. (Меня, правда, хватило только на две серии, вторая – исключительно ради вас, чтобы не соврать). Туда же – «Неидеальные женщины» (Imperfect Women, Apple, 2026) – то, что хотело стать «психологическим триллером» о трёх подругах после убийства одной из них с участием трёх топовых актрис (Элизабет Мосс, Керри Вашингтон, Кейт Мара), а стало пошлой пустышкой, где всё вроде – «как надо», а на самом деле – как написано в каком-то несуществующем учебнике по «киноромантике»: если секс, то на ковре перед горящим камином, а если злодей – то Джоэль Киннаман, красавчик с бегающими глазами. Чем Анна Каренина провинилась перед ж/д платформой, я ещё могу понять, но чем все женщины провинились перед всеми платформами – ума не приложу. Может, не надо «для них» снимать? Давайте уже для людей, для сапиенсов?

Поскольку я, по прошествии 4 серий, бросаю смотреть «Получеловекa» (странный перевод «Кинопоиском» оригинального Half Man, HBO, 2026, скорее уж «Недочеловек», или «Пол-человека»: речь в названии, очевидно, о платонических половинках), решился на пару неокончательных слов. Без преувеличения самый ожидаемый сериал сезона, так как сделан прогремевшим два года назад с «Оленёнком» шотландским стендапером Ричардом Гэддом, этот «Полу-» (о токсичной взаимозависимости двух некровных, но выросших вместе братьев) оказался нельзя сказать чтобы слабым, а просто-напросто таким фильмом, который я лично отказываюсь досматривать до конца. Дело вовсе не в гейской тематике, хотя кого-то её агрессивность, вполне возможно, и покоробит, а в каком-то вызывающе-хамском, по-мажорски нагло-безнаказанном тоне, в котором с одной стороны мега-успешный, а с другой – мега-неуверенный в себе автор с нами общается. Тут всё вызывающе – и однополая откровенность, и кастинг между поколениями (дело происходит в двух временных пластах, когда героям по 18 и по 45), прямо-таки вызывающе сомнительный в силу категорической непохожести молодых героев на взрослых, и «исповедальность» (подыгравшая автору в «Оленёнке», а тут вызывающая оторопь и неловкость). Как будто Гэдд вышел на ринг на поединок со зрителем и не дожидаясь стартового гонга начал ни с того ни с сего хлестать противника по щекам. Это, говоря по-простому, хоть и небезынтересно, довольно неприятно переживать. Вам это надо? Вы это заслужили?

И немного фуд-порна вам в вечернюю ленту. Моя фирменная Carbonara.

Вам, любители фалафеля и крав-маги: откуда-ни-возьмись, выскочил 5 сезон «Фауды». Событие примечательное, ожидаемое, буду рапортовать по окончании.

Самое симпатичное предложение конца сезона – «У Марго проблемы с деньгами» (Margo’s Got Money Troubles, Apple, 2026) – сделано нам Дэвидом Э. Келли, создателем любимой адвокатской классики – «Практики» и «Юристов Бостона». В «Марго» юриспруденция особо не фигурирует – тут сны о чём-то большем. Если я его правильно понял, Келли считает, что а) всё очень плохо; б) быть собой в современной Америке (читай, мире) можно только вне общества и его норм, на полях, так сказать, на маргиналиях, в своего рода внутренней эмиграции. Место, куда эмигрирует Марго, недавно ставшая матерью-одиночкой – секс-работа. Точнее, «Онлифэнз». Тема для Америки новая и уже, очевидно, архи-важная – в только что завершившемся 3-м сезоне «Эйфории» (Euphoria, HBO, 2019 - ) она тоже одна из главных (но об этом стОит отдельно). Тут имеется некоторое противоречие, потому что рассказывать о том, что творится в «Онлифэнз» вроде как можно, а показывать – нет: в «fully-nude» стрип-клубе в «Эйфории» танцуют исключительно одетые женщины. Из-за этого противоречия «Марго» ближе к финалу несколько теряет в задоре, но всё равно – симпатичнее Элль Фэннинг в последнее время никто ничего не придумал. За один бриллиантовый кастинг её в роли дочери Мишель Пфайфер (тоже – солнышко, хоть и годится Элль не в мамы, а в бабушки) авторам можно уже медальку давать, но и сама по себе отважная красавица Элль не позволяет отвести от неё глаз. Я вообще убеждён, что смелость – а не мастерство, техника, внешность, секс-апил, даже талант – это самое ценное актёрское качество, и выражается она не в готовности раздеваться (хотя и в ней), а в готовности выходить из зон комфорта, ступать в неизвестное (т.е. неизвестно чем заканчивающееся), небоязни выглядеть нелепой, некрасивой, глупой, смешной. Обожаю смелых актрис. Элль тут – на высоте (Сидни Суини и Зендайя из «Эйфории» тоже на пьедестале). Что же до нормализации секс-работы (см. «Анору»), то любая победа над ханжами, даже если и слегка стыдливая, на моей улице называется «праздником».

Посмотрел прошлогодние английские «Холодные воды» (Coldwater, ITV, 2025) и понял, что главная тема сезона 2025/2026 в мире сериалов – т.е., можно сказать, и просто «в мире» – токсичная мужская дружба. Тут Эндрю Линкольн из «Ходячих мертвецов», уличив себя в трусости, бежит от экзистенциального кризиса с семьёй в шотландскую деревушку, но в ней его мужественность не просто не оставят в покое, а будут терзать и испытывать с удвоенной силой. Ну и что, спросите вы, какая же тут тема? Но ведь были в этом сезоне и «Получеловек» (Half Man) и «ГКС. Сент-Луис» (DTF St. Louis), ровно о том же, а это уже, я извиняюсь, тенденция. Мужские отношения. Сюжетообразующие и жизнетворческие. Превратности их. Вариации. Боль и любовь. Но прежде всего – обоюдоострая взаимозависимость. Опасная. Непредсказуемая. Делать геополитические аналогии предоставлю другим, но очевидно одно: любовь мужчины и женщины, самая традиционная, наверное, из всех традиционных ценностей, за которую так яростно боролись все борцы за светлое прошлое, как-то сникла в последнее время, подвяла как тема, утратила многовековые свежесть и задор. Нет, пока люди хотят целоваться и воспроизводиться, она, конечно, никуда не уйдёт, но свои сюжетообразующие, так сказать, функции она в новейшее время как-то подрастеряла. Может, потому, что хотя Ромео всё ещё трубадурит под балконом Джульетты, смотрим мы почему-то в другую сторону: чем там их папы между собой занимаются? Да и сама наша жизнь всё больше напоминает приз в конкурсе токсичных мужчин, яростно меряющихся своими сами знаете чем.

Расхваленная «Бухта вдов» (Widow's Bay, Apple, 2026) меня не покорила. Мне показалось, что она неточно придумана, рыхловата, невыверена в тоне, который мечется между комедией, семейной драмой, чистым хоррором, другим каким-то хоррором и чёрт знает чем ещё с некоторой лихорадочностью, свидетельствующей ни о чём другом, как о неуверенности в себе. Не знает, в какую сторону хочет идти, а это, ну, не кул. Однако при наличии только что прошедшего «Бороуз» (The Boroughs, Netflix, 2026) сам факт их наличия и соседства становится интереснее, чем содержание каждого в отдельности. «Бороуз», в котором сделана откровенная, можно сказать, наглая попытка поженить «Очень странные дела» (Stranger Things, Netflix, 2016-2025) со старостью (что было бы очевидно и без имён братьев Даффер в продюсерских титрах, но они там есть, и что было бы любопытно, если б не было так в лоб), попытка не стопроцентно удачная, хотя и не однозначно провальная, раскрывает первый уровень интереса: ужас - ну, ладно, ужас, понятно, что это теперь на многие годы - главный жанр нашей жизни, но именно сегодня пипл хавает именно эту разновидность ужаса, назовём её условно «Кастл рок», потому что изобрёл её, конечно, Стивен Кинг – американское захолустье, проклятое место, население, пытающееся либо путём компромисса продолжать сожительствовать со злом, либо дорогой ценой бороться с ним, но главное – Америка, пытающаяся разобраться, есть у неё история или нет? память – или нет? историческая память – thanks but no thanks? Эти вопросы первым задал великий Кинг, и они есть во всех вышеназванных произведениях, а если прибавить сюда «Извне» (From, Amazon Prime, 2022- ), чей 4-й сезон заканчивается 28 июня, станет окончательно ясно, что это не просто интерес – тема, чтобы не сказать – обсессия. Но почему? Тут открываются другие глубины – поглубже желания капитализировать на чужом («Странных дел») успехе. Во-первых – беспомощность и потерянность индивидуума в мире, который ещё вчера казался ему до припухших желёз знакомым, просто-таки родным. А теперь он не знает, что с ним и в нём делать – утрата индивидуального контроля – вообще, похоже, красная нить для нынешней Америки. А ведь это чуть не главная американская скрепа. Мэтью Рис из «Бухты», как и Альфред Молина из «Бороузов», идеально для этого подходят – прекрасно умеют играть потерянность в оболочке вроде бы непробиваемой мускулинности. Но и это ещё не дно. Потому что под потерянностью лежит её причина - невесомость, неукоренённость человека ни в чём – ни в родине, которая может в любой момент вылезти на тебя из зеркала страшным вием, ни в семье, любой из членов которой может вдруг оказать «чужим». А укоренённости так хочется, что лучше уж через зло, чем никак – зло, хоть и злое, но своё, родное, кровное. Всем нужно прошлое, и если уж прошлое напичкано скелетами в шкафу, то так тому и быть, берём, иначе-то что? Что ты будешь делать, спрашивают глаза Мэтью Риса в клиффхэнгере первого (будет второй) сезона «Бухты вдов», если родина твоя – сплошное жуткое зло, но эта родина – единственное что у тебя в жизни осталось?