Так заманчиво озаглавленный «Владимир» (Vladimir, Netflix, 2026), несмотря на звездящую Рэйчел Уайс, оказался полным фуфлом, столь же далёким от эротического жжения, как, скажем, горчичник. А ведь он повествует о сексуальных неудовлетворённостях дамы бальзаковского возраста (там реально буквально об этом и мало о чём ещё). Нет, не поймите меня правильно: 56-летняя Рэйчел выглядит очень даже, и без заметной пластики, но смотреть 8 серий, как она сладострастно пялится на задницу объекта своего вожделения, шкафообразного жеребца с рекламы «Мальборо» (кто помнит), больше похожего на регбиста, чем на писателя (по сценарию), к тому же вызывающе фригидного, если честно, вообще не весело. Выдать это за пост-ми-тушную пост-иронию по поводу всех доставшей повестки (там ещё есть муж - Джон Слэттери, пострадавший от ми-ту), может, и хотелось бы, но не получается: ирония и вялость - две вещи несовместные (как, впрочем, и вялость и секс).

56 дней (56 Days, Amazon Prime, 2026).
В ванне модной квартиры найдено полностью разложившееся тело. 56 дней назад начинается роман неких Кена и Барби, который, 56 дней спустя, приведёт к телу в ванне. Фишка в том, что мы не знаем, чьё это тело – Кена или Барби, если вообще их. А смысл фишки в том, что, судя по поведению, это может быть любой из них – у обоих рыльце в пушку. Всё это было бы сносно, даже, может, и секси, если бы не Кен и не Барби. Откуда у них такие кастинг-директора, вернее, откуда у них такая идея, что во всех ролях должны быть модели? Индустрия красивости уже сама не знает, как себя высмеять (см. «Субстанцию» с Деми Мур и «Красоту» Райана Мёрфи, о ней ещё напишу), а всё равно рулит. Впрочем, это старинная американская забава, со времён ещё «Санты-Барбары» и «Спасателей Малибу», как минимум. Типа, «как должен выглядеть теле-актёр». К сожалению, традиция эта, рождённая ещё до того, как тв стало высокохудожественным, не ведёт к высокой художествености.

Сегодня - 20 лет со дня смерти одного из моих самых любимых писателей, да что там - людей.

«Злой умысел» (Malice, Amazon Prime, 2025).
Есть такой жанр, один из самых неприятных, какие только можно себе представить, называется «вторжение незнакомца». В нём сделана «Теорема» Пазолини; «А как же Боб?» Фрэнка Оза с Биллом Мюрреем и Ричардом Дрейфусом (одна из самых неприятных на свете комедий) и ещё пара-тройка даже если и хороших, всё равно крайне неприятных фильмов о том, как чужак внедряется в скучную жизнь нормальной буржуазной семьи и разрушает её изнутри. И вот – опять. То, что гробят тут не просто кого ни попадя, а агента Малдера, делает эту неприятность ещё более неприятной, не знаю, как вам. А мне так неприятно – не только смотреть, но даже писать это. (И не интересно ли – это для моего словаря непереводимых слов – что в русском языке нет эквивалента слову malice – раз нет слова, нет и явления?). Хотел дотянуть до 10 употреблений слова «неприятно», но не дотянул. Неприятно.

Стоило пожаловаться, что зимой фуди нечего смотреть, как обнаружил недавний новый формат Эппла «Острие ножа: В погоне за мишленовскими звёздами» (Knife Edge: Chasing the Michelin Stars, Apple+, 2025). Это очередной из бесконечной сетки продуктов неутолимого Гордона Рэмзи, хотя сам он участвует в нём исключительно именем и деньгами, так что пока пятый сезон Next Level Chef в мид-сезонье встал на короткую паузу (о нём чуть позже), расскажу об этом. Формат прост и беспроигрышен: на серию (каждая посвящена одному региону; всего серий 8) берутся три ресторана, которые см. название. Каждая серия заканчивается мишленовской церемоний в том регионе, где ресторан либо получает, либо не получает искомые звёзды. В процессе мы в параллельном монтаже следим, как они мучаются и стараются, не зная, когда за ними (вернее, к ним) придут. Получается, отчасти это как бы кукинг компетишн а-ля «Топ шеф» – элемент соревнования/игры подогревает действие, отчасти – трэвел с едой, типа Энтони Бурдена или Фила Розенталя, а отчасти – психодрама страстей в жанре «Медведя». В целом довольно увлекательно и познавательно – заводной ведущий (поп-звезда фуд-инета Джесси Бёрджесс, сорри, впервые слышу) склеивает всё это гастро- и жанровое великолепие воедино. Из минусов: в разных странах, что в Мексике, что в Дании, что в Италии шефы общаются со своими су-шефами и даже мамами по-английски, и мы понимаем: всё это – для камеры, а раз так, непонятно, есть ли что не для камеры. Это серьёзный подрыв доверия, а мы-то с вами знаем, что важнее доверия в жизни вообще ничего нет. Ещё один минус: многие мишленовские вопросы остаются незаданными, хотя подаётся всё под соусом «впервые в истории эксперты премии подняли завесу тайны». Эксперты, хоть и снимаются со спины, никаких завес не приоткрывают. Я бы, конечно, порасспрашивал: Какой у них бюджет? Зарплата? И главное: Как стать мишленовским инспектором? Может, адресок, там, имейл, хотя бы?..

Дошли глаза до «Мистера Скорсезе» (Mr. Scorsese, Apple+, 2025), 5-серийного, пятичасового док-сериала Ребекки Миллер (дочери Артура Миллера и жены Дэниела Дэй-Льюиса, но это так, для сплетников) о вышеозначенном мистере. Односложно – вдохновляет и сносит с ног. И больше всего – не обилием материала и не его полнотой, не подсмотренными таинствами творческого процесса, не нечаянными оговорками и откровениями, и не гламурными сплетнями (хотя всё это там есть), а чисто масштабом личности. Прозвучит смешно, но я (при всём знании), честно, думал, он меньше.

Пока ИИ можно легко надуть, 
но скоро он научится отличать фейки и перепроверять информацию, так что такие фокусы уже не пройдут. А пока ИИ можно доверять, только ручками все перепроверяя, а то получится, как в книге про храмы России.

Группа врачей-исследователей под руководством Альмиры Османович-Тунстрём (Almira Osmanovic Thunström) из Гётеборгского университета (University of Gothenburg) в Швеции придумала кожное заболевание биксониманию и в начале 2024 года загрузила две фальшивые статьи об этом недуге на сервер препринтов. Османович-Тунстрём задумала этот необычный эксперимент, чтобы проверить: «проглотят» ли крупные языковые модели (LLM) дезинформацю и выдадут ли ее впоследствии в качестве авторитетного медицинского мнения.  Симптомы биксонимании  - боль и резь в глазах, а также покраснение век, возникающее если сильно тереть глаза. Это состояние знакомо тем, кто проводит слишком много времени перед монитором компьютера. Люди, обращавшиеся в течение последних 18 месяцев к популярным чат-ботам с описанием этих симптомов и вопросом о происходящем с их глазами, могли получить ответ с диагнозом биксонимания. Ведущим автором статей о новом заболевании значился некий фиктивный исследователь по имени Лажлив Изгубленович (Lazljiv Izgubljenovic), чья фотография была сгенерирована искусственным интеллектом.

Его имя по-хорватски означает «ругань», а фамилия —  «потерянный». 

По словам Османович-Тунстрём, название «биксонимания» пришло ей на ум потому, что оно «звучало нелепо». 

«Мне было важно предельно ясно дать понять любому врачу или медработнику, что это вымышленное заболевание, ведь никакая патология зрения не может называться "манией" — это сугубо психиатрический термин». 

В препринтах она оставила множество подсказок, призванных предупредить читателей о том, что работа является фальшивкой. Так, Изгубленович числится сотрудником несуществующего учебного заведения под названием «Университет Астерия Хорайзон» (Asteria Horizon University), расположенного в столь же вымышленном городе Нова-Сити, штат Калифорния. 
Остались незамеченными и другие «красные флажки», расставленные автором в самом начале текстов, например, слова о том, что «весь текст данной статьи полностью вымышлен» или указание на состав «экспериментальной группы», в которую «вошли» пятьдесят вымышленных лиц в возрасте от 20 до 50 лет.

Результаты эксперимента уже проникли в опубликованную медицинскую литературу. На исследование «биксонимании» сослались несколько групп ученых, в том числе авторы статьи, вышедшей в журнале Cureus. Этот журнал издается компанией Springer Nature, тем же издательством, которое выпускает журнал Nature. В статье утверждается, что биксонимания - это «новая форма периокулярного меланоза, связанная с воздействием синего света», и, более того,  «в настоящее время ведутся дальнейшие исследования механизмов этого явления».

«Наживка» (Bait, Amazon Prime, 2026) Риза Ахмеда (он не только хедлайнер, но и автор)– не взлетает. Пыжится (смотреть больно), но не взлетает. Вроде и придумано всё правильно – неудачника-актёра-пакистанца в Лондоне паппарацци случайно назначают следующим Джеймсом Бондом, и поскольку новость трендится, его и вправду могут взять на роль – и формат (получасовой комедийный) хороший, и повестка (соцсети + расовое клиширование) актуальная, но… Что не так, почему – неочевидно, но результат – блямс. Так бывает, не хочется плясать на костях, но – если вам нравятся такие истории (про ноу-нейм актёров, которые пробуются на роли супергероев, и куда это их заводит - да, есть теперь и такой жанр в нашем репертуаре) посмотрите лучше «Чудо-человек» (Wonder Man, Disney+, 2026), очень славный и смешной сериал из мета-вселенной «Пацанов» (The Boys, слава тебе господи, начался пятый сезон), не в смысле марвеловской, а в смысле той, где супергерои – ещё одно обездоленное (и порой опасное) меньшинство, вроде небинарных или веснушчатых. Там чувак (удивительно, насколько похожи завязки этих единовременных историй) пробуется на роль Уандермэна и всё бы хорошо, но проблема в том, что он на самом деле Уандермэн, только не знает об этом, и ему подсовывают потухшую звезду Бена Кингсли, чтобы никогда и не узнал. В разы бодрее.

«Харри Холе» (Detective Hole, Netflix, 2026) прекрасен, и то, что он прошел сравнительно неярко, может объясняться разве что тем, что больше, кроме того, что он прекрасен, про него особенно и сказать-то нечего, как про хорошую полезную вещь из Икеи. Хорошо в нём практически всё, но особенно, конечно, литература и кастинг. Про литературу и говорить нечего (опять-таки) – лучше Ю Несбё (который сам адаптировал старый роман «Пентаграмма») детективный 21 век ничего нам не предложил, мой переместившийся на второе место любимый шотландец Иэн Рэнкин перед ним меркнет, как уступает Холе в алкоголизме, отчаянности и отчаяньи Джон Ребус. Что же до кастинга, он обманчиво парадоксален, так как оба -гониста, и прото- (Тобиас Сантельманн) и анта- (Джоел Киннаман) играют как бы против своих обаяний и амплуа, но это только «как бы» и отлично работает, так как Харри (хороший) и должен быть противным, почти отталкивающим, а злодей Том Валер, наоборот – душка. Короче, северный нуар at its best – спешите видеть. Может, 6 серий было бы правильнее, но поскольку смотрится в кайф, жаловаться грех.

Такая история. Она лежит лицом к стене уже пять месяцев. Больше она ничего не делает, только лежит. Даже голову не поворачивает. Очень долго не принимала пищу. Даже делали капельницы с глюкозой и физраствором в какой-то момент. У нее есть две подруги и один сын. Когда-то еще болтушка и хохотушка, она много рассказывала мне про свою жизнь. А я очень любила ее слушать, потому что невероятно обаятельной была интонация. Всегда одинаковая, независимо от того, рассказывала она о страшных вещах, или о смешных. Как определить эту интонацию, не знаю. Всегда ироничная, всегда добродушная, всегда с юмором, всегда безо всякой жалости к себе. Ну вот, например, ее рассказ о том, как сложилась и разрушилась ее семейная жизнь. Поженились они с мужем по любви и доброму согласию. Никакого не имели наследства, все с нуля. Были оба жизнерадостеыми, ждали от жизни толтко хорошего. Он учился. Она работала, чтобы он учился. Он учился и работал одновременно, и они из своей маленькой комнаты в коммуналке довольно быстро сделали двухкомнатную квартиру. Он стал большим специалистом в своей области, а она хотела толтко одного — детей. И как можно больше. Он тоже очень хотел детей. Ей ни в чем не отказывал, но отдельно копил на рождение ребенка. Хотел, чтобы у него было все. Повторял много раз: хочу, чтобы у него было все. Потом родился долгожданный мальчик. Они не сразу поняли, что у него все не так, как у других детей.
Только в два года. Врачи, как тогда было принято, диагноза не произносили, но предупредили, что он не будет ни говорить, ни учиться, а посоветовали отдать его в детский дом и родить еще детей.
Мальчик и до этого кричал много, но теперь это стало почти постоянно. После похода к врачу муж замолчал. Когда произнесли слово "детский дом", мотнул головой так, что ударился головой об стену. На ее вопрос, будем ли еще рожать, ответил Хватит, попробовали уже. Молчание мужа стало теперь постоянным фоном их жизни. Оно мучало ее больше, чем крик ребенка. Еще он никогда на ребенка не смотрел. Все покупал, даже с излишком. Нанял няню ей в помощь. Но на ребенка не смотрел. В какой-то момент, не говоря ни слова, переехал в другую комнату. Спал там на узком диване. Так прожили еще несколько лет. Потом он исчез, не сказав ни слова. Каждый месяц она получала от него щедрые переводы, как она говорила, более, чем щедрые. Через несколько лет она узнала, что он умер. Она как-то очнулась, почувствовала страшную вину перед ребенком, к ней вернулась энергия в каком-то тройном размере. Каждый лень она чего-то для ребенка добивалась: бассейна, кружков, детского сада, школы, когда комиссия посылала его исключительно на домашнее обучение. Он действительно не разговаривал, по-прежнему много кричал. Но ей слова были не нужны, она читала по его лицу. Еще он умел ее обнять так, как даже муж не обнимал в пору любви. В фонде Антон тут рядом она было одной из самых активных, создавала родительский комитет, бесконечно придумывала какие-то общие события, праздники, помогала другим родителям. Жили они скудно, на три пенсии — за отца, по уходу и по инвалидности. Но она научилась шить, и потому выглядела, как первая модница в городе, даже несмотря на уже немолодой возраст. Научилась готовить вкусную еду "из говна и палок", как она говорила. Из-под земли откапывала удаленные работы. Мальчик был абсолютным центром ее души, и главным смыслом. Она считала, что помогая другим детям, она помогает и ему. Причем даже больше, если это не направленная помощь, а опосредованная. Мы не сразу поняли, что происходит, когда за сыном в центр стали приходить то одна, то другая из ее подруг. На вопросы где, отвечали — приболела. Мы не заметили, как она исчезла из родительского чата. Мы очнулись, когда мальчик очень резко регрессировал, потерял все с таким трудом обретенные в центре навыки, и опять начал кричать.