❗️Люди, не зазнавайтесь!

Есть одна когнитивная предвзятость, которая особенно нравится людям: мы охотно объявляем себя уникальными, а всё похожее у животных — «случайностью», «дрессировкой» или просто «инстинктом». Приматолог Франс де Вааль (1948–2024) для этого популяризовал отдельный термин: антроподениал (англ. anthropodenial) — это предвзятый отказ признавать у животных психологические и социальные свойства даже тогда, когда на них указывают научные наблюдения. По сути, это модернизированная версия старого доброго тезиса «у них там внутри пусто».

Про антропоморфизм все слышали: «не очеловечивайте животных». Де Вааль предложил зеркальную рамку: можно ошибаться в обе стороны. Антропоморфизм даёт ложноположительные выводы (мы видим «человеческое» там, где его нет). Антроподениал даёт ложноотрицательные (мы запрещаем себе видеть преемственность там, где она очень вероятна). И вот второй тип ошибки часто кажется «научнее», хотя по факту он иногда просто маскирует старую привычку держать человека на пьедестале — в позиции, которая донаучному мировоззрению была особенно дорога: «венец творения», «отдельная полка в мироздании», «вертикальная лестница бытия», где ниже — «твари», а выше — люди (желательно в короне).

Почему де Вааль так настаивал?
Потому что у близкородственных видов «человекоподобное» нередко оказывается реальным, воспроизводимым механизмом. Коалиции, борьба за статус, примирение после конфликтов, тонкие сигналы «я не угрожаю», «давай восстановим отношения» — у человекообразных обезьян это неотъемлемая часть социальной адаптации выживания в группе. Именно поэтому его работа «Политика шимпанзе» (1982 г.) так подрывала уютную версию мира, где «политика» и «мораль» будто бы начинаются только с человека. То есть ровно после того как люди торжественно объявили себя исключением из правил природы.

Антроподениал удобен психологически. Он защищает нас от неприятной мысли: если эмпатия, кооперация и примирение имеют эволюционные корни, то и наши «высшие» качества — продолжение природы. Но вместе с этим он защищает и другую крайность: будто мораль — тонкий «культурный лак» поверх «настоящей» эгоистичной сущности. Де Вааль как раз спорил с этой «теорией лака» (англ. Veneer Theory): моральный репертуар не возникает с нуля: он прочто стоит на биологическом основании, но достраивается культурой. Ирония в том, что иногда люди одновременно хотят две несовместимые вещи: быть и «особенными», и «совсем не животными», но при этом объяснять собственные слабости природой, а собственные достоинства — чем-то надприродным. Такая удобная асимметрия: грехи — от обезьяны, добродетели — от небес.

Практическая проверка на антроподениал простая: когда вы автоматически говорите «это не может быть эмпатией/намерением/примирением, потому что это животное», вы уже не анализируете данные. И да, бывают случаи, когда «похожее» лишь похоже. Но научная позиция не в запрете слов, а в том, чтобы спрашивать: какие наблюдаемые признаки отличают одно объяснение от другого, и какие предсказания они дают.

Так что «люди, не зазнавайтесь» — это призыв к элементарной эпистемологической честности: если у нас общая эволюционная история, то преемственность — разумная гипотеза по умолчанию, особенно у приматов. А гордыня вида — плохой метод. И уж точно не научный.