можно считать что это коллаба с Деппом

Редакция гудела, как улей перед грозой. Через двенадцать часов в печать должен был уйти главный материал года, посвященный «Новой Аскетике», но Джон Дейви Харрис только что влетел в студию, сорвал со стены готовые, отпечатанные вчера фотографии и швырнул их на пол.

— Нет! — его голос был тихим, но таким резким, что все замерли. — Это бедность. Это скука. Это безликость. Вы все ничего не поняли.

Фотограф, стилист — все стояли в ступоре. Неделя работы, бюджет, который мог бы обеспечить… всё к черту. Но в дверях появился Саймон Солус, заместитель главного редактора. Он не бежал — он просто пришел на шум, зная его причину, и переступил через разбросанные отпечатки.

— Объясни им, — сказал Джон, не глядя на него, уставившись в окно на вечерний Хенфорт. А после повернулся к нему. — Они хотели сделать «удобно». «Удобно» — это смерть. «Удобно» не продает мечты.

Но Саймон лишь поднял одну из фотографий, давая Джону возможность высказаться — иначе дома Харрис продолжил бы этот скандал. Когда Джон высказал свои не очень хорошие мысли, Саймон увел его на улицу и посадил в машину, а сам сел за руль. Машина с тонированными стеклами спокойно ехала по вечернему Хенфорту. За стеклом мелькали неоновые следы рекламных билбордов, многие из которых принадлежали JCompany. Вскоре машина свернула с шумного проспекта в тихий элитный квартал, где дома были скрыты за высокими стенами и вековыми деревьями. Машина остановилась у массивных ворот. Камера считала номер, и створки бесшумно разъехались. Они вошли в дом. Приглушенный свет автоматически зажегся, выхватывая из полумрака интерьер: открытое пространство гостиной с камином, стеллажи во всю стену с книгами, несколько культовых предметов мебели. Джон снял туфли и босиком прошел в свою комнату, а за ним — Саймон.

Зайдя в свою комнату, Джон ловил на себе взгляд Саймона и наслаждался каждым моментом. Он знал эффект, который производит. Джон взялся за подол черной водолазки и медленно, обнажая сантиметр за сантиметром точеный торс, стал задирать ее вверх. Сначала обнажился плоский живот, затем нижние ребра... И вот в тусклом свете комнаты блеснул холодный металл. На груди Джона красовались пирсинг-кольца на сосках. Это был вызывающий, грубый и невероятно сексуальный контраст с его ухоженностью.

✧ | 𝖯.𝗌: изначальная задумка была связана с Бёрдин Максвелл заменив её на Джона, поэтому текст может казаться очень странным😏

👱‍♂️🤚

Прекрасный летний день, чтобы провести его со своим любимым человеком или же эльфом. Чтобы уйти в тихое и скромное место, чтобы провести время только вдвоём, — что Лололошка и сделал: просто увёл своего любимого эльфа Эграсселя подальше от всей этой городской суматохи и привёл его на поляну с высокой зелёной травой.

— Ты и я, Эграссель, проведём этот день вместе. В тишине и на природе. — с улыбкой на лице сказал Лололошка.

Усевшись на траву, Эграссель начал плести два венка из травы и цветов, а Лололошка с улыбкой наблюдал за этим. Наблюдал, как тонкие пальцы эльфа плетут венок, подмечая мелкие детали: уши подрагивают, небольшие ямочки на щеках при улыбке, нежный и легкий румянец на его лице, золотистые волосы, развивающиеся на ветру. Лололошке казалось — хотя нет, он был уверен, — что это очень мило. Через какое-то время эльф закончил плести два венка.

Надев венки друг на друга, Лололошка лёг спиной на траву, затем привлёк к себе Эграсселя. Правая рука эльфа легла на левое плечо Лололошки. Оба смотрели друг на друга с ноткой нежности — особенно Лололошка, глядя на Эграсселя.

— У тебя лёгкие руки и нежно-мудрый взгляд. Так славно понимать, что ты моя. Твои косы из света и локоны-лучи… Мы сможем научить друг друга счастью. Ты словно лето, но дитя весны. — Спокойно говорил Лололошка, а потом продолжил.

— Будь моей судьбой, будь моей роднёй. Навсегда. Я буду твоей душой, я весь твой.

🙅‍♂️❣️

Эграссель и Лололошка находились в обширной области внутри горы Эботт, где была залитая солнцем поляна золотых цветов. Эграссель сидел на коленях и держал в руках золотой цветок, а Лололошка стоял рядом и осматривал окрестности: всё те же высокие арки, частично обрушившиеся стены и колонны, уходящие в темноту сводчатого потолка. Повсюду царил полумрак, который лишь кое-где пробивали одинокие лучи света, падающие с поверхности через отверстия в потолке горы. Пока Лололошка осматривался, Эграссель любовался цветами, а после заговорил.

— Здесь так красиво... Смотри, как они переливаются на солнце. — Эграссель бережно провел пальцами по лепесткам. — Иногда кажется, что в этих цветах до сих пор живёт память о том времени, когда мы могли свободно ходить под открытым небом... Знаешь, Лололошка, я верю в то, что мы сможем разрушить барьер и подняться на поверхность, — произнёс Эграссель, глядя на цветок. — И сможем поговорить с людьми и снова жить в мире.

Лололошка лишь молча посмотрел на эльфа, не зная, что ответить, или же не желая портить мечту Эграсселя, который верил в то, что мир между людьми и эльфами может снова наступить, как раньше.

— Уверен, что мы сможем почувствовать тепло солнца, увидеть небо, вернуть те времена! Я верю в то, что мы сможем... — снова произнёс Эграссель, но слегка сжимая цветок.

— Пожалуйста, Ло... сядь рядом... прошу тебя — прошептал Эграссель.

Лололошка видел, что Эграссель хоть и верил в то, что говорил, но одновременно сомневался в собственных словах. Лололошке пришлось сесть рядом с ним.

— Мы же сможем вернуть ту прежнюю жизнь...? — спросил Эграссель, но уже посмотрел на Лололошку.

🥺

Приветствие так же принадлежит как и сам фанфик @Grom0513w

Ярко горящие огни фонарей озаряют дома ключевого торгового города в Архее. На главной улице толпился народ. Хитрые торговцы сорвали куш, почти каждую минуту продавая товар, даже самую неприметную вещицу, на которую в обычные дни никто не позарится.

Лололошка, плотнее кутаясь в свой шарфик, с интересом смотрит на представленные товары, стоя возле какой-то палатки. Скривив губы, Эльф-торговец раздражённо закатил глаза.

— Парень, давай решай быстрее, что ты покупать будешь.

— А я… Просто посмотреть, — Ло неловко улыбнулся, но взгляд эльфа напротив был непоколебимым.

Вздохнув, Лололошка отпустил в сторону, давая возможность очереди позади него двигаться. Шепот сзади прекратился, и теперь возле палатки стоял гул. Ло усмехнулся. Неужели они так хотят урвать товар по огромной скидке за полтора часа до Нового года? Отчасти нелепо, как думает мироходец.

Его уши ловят знакомые шаги позади. Губы Лололошки расплываются в теплой улыбке, и он поворачивается в сторону звука. Это был он. Высокий эльф с заострёнными ушками, которые хочется потрогать. Его коричневое одеяние шуршит при движении, окантовка из скинта блестит в мягком свете, делая его святым, сошедшим с очень древней и ценной иконы. Он почти что светился от счастья, и Ло поймал себя на мысли: стоило вытащить этого учёного, что не дает себе хотя бы минутку отдыха за грандиозными исследованиями, на природу, в общество других существ, эльф преображался, становился таким, какой он есть в данное мгновение.

— Эграсса… — шепчет Ло, заворожённо смотря, как его лучший друг быстрыми и широкими шагами добирается до него с лучезарной и нежной улыбкой.

🦵

Какого это — сидеть в доме человека, который недавно признался в любви, а в этот же день запирает тебя в подвале и пытается лишить рассудка? А потом спокойно выпускает из подвала, позволяет ходить по дому, но не отходит ни на шаг или запрещает выйти на улицу одному? Наверное, это неприятно и вызывает дискомфорт.

Лололошка и правда не отходил от своего Семпая, боясь за него: боялся, что того украдут, или же Семпай убежит. Сейчас же Лололошка находился на кухне и готовил ужин для себя и для своего Семпая. За окном уже спустился вечер, а Лололошка тихо напевал себе под нос какую-то милую, бессвязную мелодию. Вдруг он на мгновение замер, помешивая соус, и сладким, вкрадчивым голосом произнёс, будто обращаясь к пустоте:

— Семпай! — тут же просиял Лололошка, даже не обернувшись. — Ты пришёл проверить меня? Я же чувствую твой взгляд за спиной... Он такой тёплый...

Но Эграссель просто молча наблюдал, опёршись о косяк. И Лололошка продолжил говорить.

— Я готовлю для нас твой любимый суп! — с нежностью помешивая варево, продолжил он. — Только не подходи слишком близко к плите, а то капля масла может брызнуть на твою идеальную кожу. Я никогда себе этого не прощу...

Лололошка наконец обернулся, и его глаза загорелись одержимым блеском.

— Ты сегодня так мало со мной разговаривал, Семпай... Может, ты заболел? ...Сейчас доготовится суп, и я проверю твою температуру, ладно? — Лололошка, казалось, даже не обращал внимания на внешний вид своего Семпая, целиком поглощённый своей навязчивой заботой.

Он отодвинул кастрюлю на дальнюю конфорку и сделал шаг вперёд, его пальцы нервно переплелись.

— Ты такой холодный сегодня... Молчишь. Это потому что я запер тебя тогда? — его голос дрогнул с наигранной обидой. — Но я же сразу всё понял! Я испугался, что ты уйдёшь, вот и не контролировал себя... Но теперь-то всё хорошо, правда? Мы вместе. Я готовлю твой любимый суп.

Он резко развернулся, и его глаза, всего секунду назад сиявшие наивной радостью, сузились, наполняясь липкой, ядовитой ревностью.

— Или... это не болезнь? — его голос стал тише, но приобрёл опасную, шипящую сладость. — Может, ты думал о ком-то другом? Пока я стоял здесь и вкладывал в нашу трапезу всю свою душу?

Он сделал шаг вперёд, хотя между ними и так не было никого расстояния.

— Ты знаешь, что я сразу почувствую, если твоё сердце дрогнет не в мою сторону. Ты знаешь, да? — он наклонил голову, и его улыбка стала неподвижной и жутковатой. — Я тогда просто сойду с ума. И мы уже не будем есть этот прекрасный суп. Мы будем... разбираться с этим недоразумением.

Внезапно выражение его лица снова смягчилось, будто и не было этой вспышки. Он нежно потянулся рукой, чтобы коснуться щеки Семпая, но остановился в сантиметре от кожи.

— Но нет, я шучу! Конечно, ты ни о ком не думал. Ты просто здесь. Со мной. Навсегда. И сейчас ты попробуешь супчик и скажешь, как он тебе нравится. — Его взгляд стал твёрдым, полным одержимости. — Ты скажешь, что он тебе нравится. Правда?

🌟

После ухода Ло из реальности Джона прошло немало времени. Со временем многое изменилось: появились права у автоматонов, Саймон справлялся с должностью гендиректора в JCompany, а Дилан помогал Саймону. Дела шли на ура. Потихоньку все забыли о существовании Джона, как и сам Саймон забыл о своём создателе, а Дилана это совсем не интересовало. Жить с Саймоном без Джона устраивало обоих автоматонов. Но один вечер изменил всё.

Был дождливый день. Саймон готовил ужин, а Дилан сидел в гостиной и смотрел телевизор. Шли очередные какие-то новости, но Дилан особо не вникал в них. Его отвлёк звонок в дверь. Слегка подумав, он всё-таки решил открыть. Приоткрыв дверь, первым делом Дилан увидел знакомый силуэт до боли знакомый.

— Ло? — первое, что пришло в голову, и сказал Дилан.

Но уже через мгновение он заметил белый костюм, длинный белый халат, белые туфли, а потом взгляд упал на оранжевый клетчатый шарф и оранжевые очки. Тогда Дилан понял, что это не Лололошка, а JDH. Собственной персоной. Джон Дейви Харрис, который решил явиться и заявиться к ним.

— А, это ты, — грубо сказал Дилан. — Тебя никто не ждал, JDH. Даже не надейся, что я впущу тебя в дом. Даже если это твой дом.

Дилан, скрестив руки, с ненавистью смотрел на JDH, который стоял и промокал под дождём. Но это зрелище не вызывало сочувствия у автоматона. Ему было плевать на Джона.

🌟🌟

Лололошка и Джон находились в лесу, сидели на траве на поляне. Вокруг них, слева и справа, росли фиолетовые цветы, а у оснований деревьев виднелись змеи. Несмотря на день, возле кустов мерцали светлячки, а позади простирался густой лес, деревья которого уходили в туманную глубину. Сквозь листья пробивались лучи света и падали прямо на них. Лололошке нравилось это место, эта поляна, нравилось находиться тут вместе с Джоном. На фоне пели птицы, дул слабый, но приятно прохладный ветер, где-то были слышны кузнечики. Лес буквально жил своей жизнью. Лололошка держал на руках свою белую курицу, а Джон сжимал в руке букет фиолетовых цветов. Их хвосты переплетались.

Оба молчали — никто не хотел нарушать эту прекрасную тишину, и получилось так, что Лололошка уснул. Заметив, что голова Ло слегка наклонилась вниз, Джон улыбнулся, но также обратил внимание, что кончик хвоста Лололошки подрагивал. Если до этого Джон считал это обычным делом — что конец хвоста иногда подрагивает или шевелится в разные стороны — то сейчас почему-то это показалось ему милым. Но идиллия мирного сна была недолгой: Лололошка проснулся и в первую очередь посмотрел на свою курицу, чтобы убедиться, что Джон её не съел.

— Цела, моя милая! Этот ужасный Джон тебя не тронул, — выдохнул Лололошка, а после посмотрел на Джона. — Не обижайся, я сказал, как есть.

— Я привык, что ты считаешь меня ужасным ещё с прошлой попытки.

— Конечно! Ты чуть не съел моего питомца! Лучше бы полевую мышь поймал и съел, а не моё дорогое сокровище! — немного грубо произнёс Ло, но явно не с целью нагрубить или обидеть Джон

🦵

Встретив вас, Эграссель не думал, что вы станете для него больше чем другом. Лололошка стал для него «новой семьёй, частью новой семьи», которой он дорожит, хочет и будет защищать. Хоть порой Лололошка его и бесил, он всё равно вами дорожил. Когда он видел на нем малейшую царапину — залечивал её, не принимая никаких отказов, для него ваше состояние важнее всего. Но помимо его царапин он помогает землям, опустошённым войной: очищает их, восстанавливает заброшенные сады, задерживаясь там на несколько дней, а то и недель. В этот раз — не исключение. Путешествуя по миру, Эграссель заметил очередной заброшенный сад, который был не в лучшем виде. И даже слова не нужны были, чтобы понять: Эграссель и вы останетесь в этом саду на несколько дней. И как обычно, Эграссель первым принялся за работу — восстанавливал сад, удобрял землю, сажал цветы. Он снова заставил когда-то ранний, заброшенный сад цвести.

Спустя пару дней, когда работа была закончена и вы собрались спросить у Эграсселя, когда продолжите путь, то увидели прекрасную картину: Эграссель стоял среди белых лилий, на фоне заката. Солнечные лучи падали на него, вокруг летали бабочки, дул слабый ветер. Эграссель не шевелился, получая тепло от солнца — он явно находился в состоянии покоя. Для Лололошки было забавно видеть, как он стоит лицом к солнцу, медленно шевеля пальцами. Вы не хотели прерывать его покой, но всё-таки пришлось. Подойдя к Эграсселю, он аккуратно и нежно коснулись его руки — в ответ лепестки и бутоны вокруг непроизвольно свернулись от прикосновения, и после этого Эграссель открыл глаза и посмотрел на вас.

— Ты что-то хотел, мой дорогой друг? — спокойно спросил он. В его голосе слышалась нежность, а во взгляде — тепло. Он не злился, что вы его отвлекли.

Cr: @Oliya_Olit
🌟@UncleMolly

Канун Рождества. Вечер выдался на удивление тихим, лишь хруст снега под ботинками нарушал безмолвие. Воздух был холодным и щипал щёки, пока Джон и Лололошка шли по улице. На улицах Хэнфорта падал снег, всё вокруг было празднично украшено. Каждый фонарный столб обвит гирляндами с тёплыми жёлтыми лампочками, на дверях висят венки из еловых веток, украшенные шишками, палочками корицы и алыми бантами. Заборы и карнизы подмигивают огоньками. На центральной площади города возвышалась нарядная ель. Машин почти не было, лишь изредка проезжали автомобили, а где-то вдали слышался тихий шум снегоуборочной машины. Вскоре Лололошка и Джон добрались до дома. В прихожей пахло хвой и мандаринами — они купили ёлку всего пару дней назад. Джон щёлкнул выключателем, но свет не зажёгся.

— Опять перегорела гирлянда?

Вместо люстры комнату освещали лишь маленькие тёплые огоньки гирлянды, свисающей с дверного проёма в гостиную. Их мягкий свет отбрасывал на стены причудливые танцующие тени. За большим окном, озарённым этим уютным свечением, медленно и бесшумно падал снег, укутывая мир в белое одеяло. Именно там, под самым косяком, висел тот самый пучок омелы с алым бантом — дань праздничной традиции, о которой они когда-то договорились в шутку. Лололошка снял пальто и замер, глядя на заснеженную ночь за окном. Джон подошёл к нему сзади, обнял за талию и прижался подбородком к его плечу.

— Красиво… — прошептал он.

Лололошка повернулся в его объятиях. Их взгляды встретились, и в этой тишине, под мягким светом гирлянд, шутка вдруг перестала быть просто шуткой. Взгляд Джона скользнул вверх, на омелу, а потом снова вернулся к лицу Лололошки, и в его глазах читался безмолвный вопрос. Ответом стала тихая улыбка и едва заметный кивок. И тогда Джон мягко прикоснулся к его щекам своими ладонями. Он держит лицо Лололошки. Их освещают тёплые огни, свисающие с дверного проёма. За ними — ночное небо в снегу. Над головами целующихся висит омела с красным бантом. Общая атмосфера тёплая и романтичная. И в ту же секунду их губы встретились в нежном, долгом поцелуе, в котором растворился весь шум мира, остались только тишина, падающий снег и тепло друг друга.

За последние три месяца в старом промышленном районе у доков пропало пять человек. Разного возраста, пола, социального статуса. Общее — последний раз их видели в районе доков, и все исчезли без следа: без свидетелей, без требований выкупа. Он вешает на стену своего офиса карту доков, отмечает булавками места последнего появления каждого пропавшего, ищет закономерность, но ни связующей нити, ни мотива. Воздух в кабинете густой от запаха старой бумаги и крепкого кофе. Пыльный свет настольной лампы выхватывает из полумрака потертый стол, пустую кофейную кружку и его усталое лицо.

— Всех видели в радиусе полукилометра. Здесь их след обрывается. Значит, точка отсчёта тут, — произнёс Джон. — Но что там? Ничего нет. Ни камер, ни заметных ориентиров. Просто заброшенный участок…

Но дверь открылась, и Джон даже не услышал и не увидел, как открылась дверь и кто в неё зашёл. В проёме, отбрасывая на пол длинную тень, стояли вы. Люциус. Ваша молчаливая фигура была воплощением спокойной, а на лице застыла вежливая улыбка.

— А, это ты Люциус, можешь подойти ко мне. — Джон не удивился, лишь тяжело вздохнул и подозвал вас а после ткнул пальцем в карту снова. — Смотри: пять точек, полкилометра в диаметре… и в центре ничего. Абсолютно ничего, заброшенный склад, заросшие сорняками рельсы и больше ничего. — Произнес Джон, обращаясь к Люциусу.

Джон впился взглядом в карту, мысленно проводя линии от каждой булавки к воде. И вдруг узрел то, что не замечал: все пропавшие были замечены в последний раз в пределах короткой пешей доступности от разных причалов, но все эти причалы сходились к одному и тому же глубоководному фарватеру. — Чёрт возьми, — прошептал он. — Вода. Как я сразу не подумал… — Джон уже лихорадочно рылся в столе, доставая папки с делами. Теперь, с новой точкой зрения, разрозненные факты начали обретать смысл.

— Все пропажи произошли в промежутке с девяти вечера до полуночи, — заговорил он быстрее, оживляясь. — И всегда в те дни, когда ночью был пик прилива. Суда могли подойти к самым заброшенным причалам, где их никто не видел.

Он схватил свой пиджак со спинки стула и начал надевать. — Ладно, сидеть здесь бесполезно. Нужно ехать туда ночью и посмотреть, что происходит во время прилива. — Надев пиджак, Джон перевёл на вас взгляд. Его взгляд был холодным и оценивающим. — Со мной пойдёшь? — Он ждал ответа от Люциуса.

Какого это — чувствовать, когда есть близкий человек? Довольно близкий человек, которому ты доверяешь все свои секреты, а он не рассказывает об этом никому, даже родителям. Но в один момент этот человек уходит из твоей жизни молча, неожиданно и болезненно. Очень болезненно.

У Джона был такой человек — его родная старшая сестра по имени Саша. Джон очень любил свою сестру и доверял ей. Рассказывал, что хочет стать великим гением, что однажды станет очень популярной личностью, что откроет свою компанию и будет создавать автоматонов, которые будут похожи на людей — настолько, что их будет сложно отличить.

Саша была тем самым человеком, который поддержит, когда эмоционально плохо; успокоит, когда в доме ссорятся родители; человек, который никогда не даст подумать о том, что ты лишний в чьей-то жизни. Можно сказать, она была всегда рядом с Джоном с юных лет, заменяя родителей. В детстве они обещали быть вместе всегда и поддерживать друг друга в трудные минуты.

Уже став немного старше, Джон начал подниматься по карьерной лестнице в нужных для него отраслях и добивался успехов среди коллег. А за его успехи радовалась Саша. Прошло ещё много времени, и Джон добился того, о чём мечтал в детстве: стал известной личностью с громким именем в Хэнфорте, открыл компанию по созданию автоматонов. Первый пробный и удачный автоматон по имени Саймон Солус стал вторым «человеком» в жизни Джона, которому он не доверял полностью, но мог что-то рассказать. Хотя не всё.

Но один день изменил всё в жизни Джона — смерть родного человека. Саша неожиданно для всех умерла, и эта смерть очень сильно повлияла на Джона и на его продуктивность в работе. Джон Дейви Харрис, которого когда-то знали как гениального и честного человека, сломался внутри и закрылся в себе.

Прошло много лет с тех пор, как Саши не стало в живых и в жизни Джона. Джон жил дальше своей жизнью без сестры, но никогда не забывал её и всегда навещал её могилу на кладбище.

Очередной день. В JDHCompany суматоха: горят очередные сроки, инвесторы недовольны, ничего не решается. А Джона не было на работе уже несколько дней, и никто не мог дозвониться до своего босса. Как и до Саймона — тоже. Но никто не знал, что сегодня — день, когда умерла Саша. И Джон буквально снова сломался. В этот раз довольно сильно. Джон находился в своей комнате, сидя на полу, спрятав лицо в коленях. Всхлипывал, задыхался от собственных слёз и что-то бормотал себе под нос.

— Саша… тебя так не хватает. Без тебя всё не так. Без тебя я чувствую себя одиноко… и просто ненужным человеком в этом проклятом мире. — Джон пытался говорить разборчиво, но не мог.

А рядом сидел его автоматон Саймон, который молча гладил его по голове. Своим присутствием давал понять, что он рядом и может поддержать.

— Мы обещали друг другу, что будем рядом… что не бросим друг друга!