⏳ Неудобная правда для удобной жизни — Антон Петряков

Редко читаю книги по саморазвитию от отечественных авторов, и, видимо, не зря. Постоянно такое прилетает, что диву даёшься. Сегодня на обзоре — четвёртая книга Антона Петрякова aka Bazili0, автора сайта и каналов FreshLife28 и специалиста по начинанию новой жизни в понедельник.

Блогер Bazili0 в этих наших интернетах — фигура заметная. Изначально он прославился как «честный мотиватор»: худел сам, показывал, как это сделать другим, записывал интервью с людьми, которые меняли жизнь после его роликов и собирал сотни тысяч просмотров. Тут вопросов нет, популяризация ЗОЖ в наше сидячее время очень нужна. Респект и уважение!

Со временем Антон увлёкся психологией и решил, что мы живём неправильно, но он нас научит. По моим субъективным ощущениям перекос начался во времена ковида — я смотрел видосы и поражался тому, как взрослый и умный человек может легко поддаться теориям заговора и втирать чуть ли не про чипы и вышки 5G. С тех пор я относился к деятельности Bazili0 настороженно. Впрочем, никто никого не заставляет смотреть видео в интернете и покупать обучающие курсы.

Но он начал писать книги.

Я уже писал здесь о его первой книге «Как начать новую жизнь в понедельник и не бросить во вторник» — там всё было невинно. Нормальная книжка про спорт, питание и правильный настрой. Впрочем, мысль о том, что «вас все обманывают, но я сейчас расскажу вам правду» уже активно транслировалась, вообще, это золотой стандарт для отечественных авторов во главе с Курпатовым. В тот раз я махнул рукой: ладно, объясняет-то правильные вещи.

Но сейчас, спустя шесть лет, от четвёртой книги у меня просто бомбануло (и это ещё я пропустил вторую и третью, интуиция не подвела).

«Неудобная правда для удобной жизни» разбирает самые популярные ошибки мышления, которые нам навязывают так называемая поп-психология и психоэзотерика (определения автора) — «психоэзотерические мифы». В список «мифов» при этом попало всё подряд: от трендов вроде «личных границ» и «принятия себя» до примет уровня «встал не с той ноги».

В отличие от откровенных шарлатанов, Петряков опирается на реальные понятия из психологии: когнитивные искажения, защитные механизмы, системы 1 и 2 по Канеману и так далее, цитирует Фрейда и современных исследователей. Книга переполнена научными терминами.

Однако главный недостаток книги в том, как всё это подано. Книга написана в стиле самопровозглашённого пророка, из каждой главы прямо долбит в мозг: «все вокруг вас обманывают, а я открою правду». Это не исследование, не диалог с читателем, а монолог сверху вниз. Читателю остаётся либо согласиться, либо автоматически перейти в разряд психоэзотерических дурачков.

Петряков громко разоблачает манипуляции, но сам щедро ими пользуется:
— обесценивает («все дураки, а я — д’Артаньян»);
— обещает избранность («ты теперь знаешь настоящую правду и теперь ты круче остальных»);
— постоянно противопоставляет читателя неким «врагам»;
— подталкивает к чувству вины («ты делаешь то, что нельзя»), а затем великодушно «прощает»;
— и прочее, и прочее...

При этом действительно сложные концепции он сопровождает смехуёчками про сына маминой подруги или про то, что нельзя быть немного беременной, и всё в таком духе, причём на серьёзных щщах. Понятно, что он пытается объяснить сложные вещи простым языком, но и писал бы всё в одном тоне, а тут какое-то рваное ощущение, что читаешь один абзац из учебника, а второй из текста его же видоса.

Что в итоге? А в итоге получается смешное: «Неудобная правда» борется с поп-психологией, но по факту ей же и является.

Оценка: ⭐️⭐️

Через несколько дней осень, а до меня только сейчас дошло, что я перестарался, пока строил книжные планы. За оставшееся время до Нового года я хотел прочитать вот эту стопку книг из разряда толстых/сложных. Хотя тут половина из разряда «толстая и сложная». Как это реализовать — ума не приложу, и это помимо всех остальных книг, которые я читаю параллельно (готовьтесь, в пятницу будет претендент на нонейм-автобиографию года).

Пока видится мне, что на следующий год придётся переносить Докинза и Уоллеса. Для Уоллеса вообще нужна специальная подготовка, например, посмотреть и разобраться в фильмографии Линча (как минимум, «Малхолланд Драйв» и «Синий бархат») — и это для понимания только первого эссе на сто страниц. Возможно, отложу ещё «Дом листьев» и «Реку богов». Я ещё на полтора месяца вписался в курс по писательскому мастерству, который давно хотел («Как писать фантастику»), времени будет ещё меньше.

«Радуга тяготения» уже в процессе несколько месяцев, «Мистер Вечный Канун» запланирован на Хэллоуин, а «Велнесс» — это «Велнесс», я прочитал четверть книги в электронном формате и понял, что претендент на книгу года, надо брать в бумаге.

Но, в целом, читается в этом году легко и бодро. Рекорд 2015 года (174 книги) я не побью, но юбилейную сотку сделаю.

🚜 Детство — Харри Крюз

Я не читал раньше Харри Крюза, но, говорят, его книги пропитаны потом, грязью и шрамами. Крюз — американский писатель, которого называют отцом «grit lit» — прозы о бедности, жестокости, красоте и уродстве американского Юга. На русском его почти не издавали, и нашему читателю он не знаком, но в конце прошлого года неожиданно выстрелила его автобиография — «Детство». От тех, кто это читал, я слышал столько восторга, что не мог пропустить.

Харри Крюз родился в 1935 году, на излёте Великой депрессии, в Джорджии — нищем захолустье в семье бедных фермеров-арендаторов. Его детство прошло среди людей, которые не жили, а буквально выживали (как пишет Крюз, нормальным считалось иметь какие-либо физические увечья: отсутствие пальцев и так далее). Взрослые вокруг Крюза с утра до ночи работали на земле, надрывали спины на полях, занимались скотом и бесконечным ремонтом, и всё это без какой-либо надежды на богатство или лёгкость.

Для маленького Харри это был особый мир: вместо сказок — лютые истории в стиле «один сосед застрелил другого», буднично рассказанные на крыльце. Вместо праздников — забой свиней или варка мыла из жира. Он не жалуется на тяжёлый детский труд, но и без этого всё то, что он рассказывает, похоже на историю выживания. Полиомиелит, из-за которого его ноги скрючило так, что из всех окрестных селений люди приезжали посмотреть на него как на диковинку. Ожоги кипятком двух третей тела, полученные в ходе вроде бы невинной детской игры, из-за которых он долго не мог носить одежду и спать под одеялом. Бесконечные ссоры отца и матери, постоянные избиения, переезды и смерти, много смертей. И если держать в голове, что это не выдумки, люди действительно так жили, и их предки так жили, становится не по себе. Читая фантастику, иногда надо ударяться об реальность...

Почему ещё эта биография так впечатляет? Крюс не пытается что-либо приукрасить, просто описывает происходящее с «детской» прямотой, непосредственностью и определённым юмором. Всё грубо, телесно, но именно эта грубость делает текст правдивым и до странного поэтичным.

Более того, рассказ Крюса переполнен огромным количеством любопытных нам, городским, бытовых подробностей, фермерских лайфхаков, странных местных традиций и просто интересностей. Так, он может потратить несколько страниц на то, как знатоки определяли возраст мула (а вы знаете, кто это вообще?) — по специальным ямкам на зубах, которые со временем стирались, и нужно было их высверливать. Чтобы высверлить, нужно зафиксировать мула, и это тоже отдельный процесс, ну и так далее. Читается — не оторваться.

В какой-то момент я обнаружил себя на форуме фермеров, обсуждающих, как правильно делать надрез на груди у курицы, чтобы очистить зоб 🤯Разумеется, для уточнения информации из книги😆

Ну и, наконец, написана биография так, что показывает не столько становление личности самого Крюза (он в ней больше как наблюдатель), а коллективную память. Читая «Детство», я вспоминал другую книгу про американских фермеров — «Гроздья гнева» Стейнбека. То же время, та же бедность, те же испытания. Но «Гроздья гнева» — книга символичная, эпос о маленьком человеке, а у Крюза нет эпоса: у него — порезанные руки, шрамы и смех через зубы, выбитые в драке.

Другая книга, которую мне напомнило «Детство» — это «Ученица» Тары Вестовер. Там описываются более поздние времена, но всё тот же тяжёлый труд, бесконечные травмы, насилие и страшное невежество. Если вам понравился Крюз, то будут интересны и две упомянутые книги, читайте и впечатляйтесь.

Что в итоге? С одной стороны, «Детство» вызывает радость: как хорошо, что мы родились намного позже. С другой, это очень сочное, насыщенное повествование, которое залетает в голову как фильм братьев Коэнов. С третьей, это настоящий экскурс в историю и быт человека, неразрывно связанного с землёй и жившего в век, когда вершиной технологии был один телефон в радиусе сотни километров. «Детство» напоминает, что литература не обязана быть прилизанной, выверенной, строиться по «пути героя» и другим канонам. Иногда её задача — быть настоящей.

Оценка: 💎💎💎💎💎

Как здорово, что по книгам, про которые я здесь пишу, начали снимать кино и сериалы! «Тоннель» Яны Вагнер, «Лес» Светланы Тюльбашевой, а на днях прилетела новость, что экранизировать хотят аж «Вегетацию» Иванова (ссылки ведут на книжные посты). Я надеюсь, что это будет техногенный биопанк хоррор, других вариантов просто не может быть!

Раз отечественные кинопроизводители так прислушиваются к моим обзорам, то хотелось бы попетросянить дать им несколько полезных советов:

1. Лес — живой, он должен шептать. Шептать так, чтобы зритель сходил с ума и не понимал: то ли ему шепчет дерево-мутант с экрана, то ли сам телевизор, то ли тополь за окном. Иногда лес кашляет.

2. Митя обязательно должен цитировать Станислава Лема. В каждой серии. Даже если не к месту. Пример: «Серёга, мы в говне, но, как писал Лем, цивилизацию создают идиоты, а остальные расхлёбывают кашу».

3. Сохраните мат. Без мата никакой «Вегетации» не получится. Лайфхак: вместо «чумоходов» пусть герои называют сбесившиеся машины «чмоходами», при этом в качестве флэшбека можно пускать фрагмент из кинофильма «Новые пацаны турбо» (эти парни в совершенстве освоили мастерство применения слова «чмо»). Чмоходы тоже пусть не отстают: сквозь рычание мотора то и дело проскальзывает: «ссссука...», а на холостых оборотах — особенно отчётливо.

4. Не забывайте классику. Когда герои находят, наконец, дерево-Вожака, оно глухо басит: «Митяй, я твой отец» (и обдаёт его смолой)

5. Одну серию снимите от лица леса. Камера всё время смотрит «глазами» дерева. Герои ходят, спорят, ругаются, сношаются, а зритель ощущает себя корневищем. Внизу идёт закольцованная бегущая строка от мицелия: «не сорить → не спорить → не сопротивляться»

6. Каждый поход в туалет — хоррор в хорроре. Герой отходит за куст, а куст начинает шевелиться, лес подкрадывается... Камера снимает с земли: трава, мох, тяжёлое дыхание, звуковая дорожка в стиле «Экзорциста». Страшнее, чем встреча с чумоходами или конкурентами.

7. Добавьте камео Иванова. В какой-то момент он появляется в лесу, сидя на пеньке. За образец взять известное видео Рона Суонсона, только виски не наливать. Иванов многозначительно смотрит, пьёт из фляжки и говорит: «Я устал, я ухожу...»

8. Реклама должна быть нативной. Вместо задолбавших анонсов сериалов и передач врезаем прямо посреди серии, как сбой сигнала, VHS-стайл ролики в стиле «Купите участок в СНТ „Вьюрки“» и тому подобное.

9. Обязательно добавьте отсылку к «Сталкеру» Тарковского. Пусть камера три минуты снимает, как капает вода в ржавую кастрюлю. Зрители будут думать: «Ого, они шарят за артхаус!» — а на деле бюджет просто слили.

10. Финальная сцена должна стать культовой. Митяй стоит и бычит на чумохода: в чём сила, брат? А сила-то в бензоле!.. Говорите, это где-то уже было?

11. И обязательная сцена перед титрами: загаженная табличка на фоне лесной хтони с надписью: «Береги природу, мать твою!»

🐘 Зоопарк на краю света — Ма Боюн

Монгольская степь, ночь. Полная луна освещает странную процессию. Среди трав идёт священник с волнистым попугайчиком на плече, рядом с ним шагает белая слониха. За ними тащутся два тигровых мула, за ними — группа павианов. Где-то рядом, скрытый от посторонних глаз, ползёт питон. Замыкает процессию совершенно обескураженный лев. Звучит как начало несмешного анекдота, но на самом деле это сцена из книги «Зоопарк на краю света», которую я прочитал на прошедших выходных.

Ма Боюн — современный писатель, один из самых известных сегодня в Китае авторов. В Китае его часто называют «королём исторического романа» — потому что он умеет превращать сухие хроники в живые и остроумные истории с щепоткой философии и «повседневного» волшебства. «Зоопарк на краю света» — это книга-притча в жанре магического реализма про человека, который задумал совершить во имя веры совершенно безумный поступок — и о том, как это ему удалось.

Главный герой романа — американский миссионер Морган Кэрроуэй, прибывший в Китай в начале XX века. Он одержим историей своего предшественника, который привёз китайцам кинопроектор, дабы развлекать их, а в промежутках между фильмами рассказывать о христианстве. Однако времена изменились, кино не то что в Пекине, даже в провинции уже не в новинку. Кэрроуэю подворачивается другая, совершенно дикая идея. Императрица распродаёт свой зоопарк, и отважный священник решает купить нескольких животных, чтобы отправиться с ними в далёкую северную провинцию Чифэн и, по примеру киношника, основать свою "неканоническую" миссию.

Невинное приключение оборачивается большими трудностями, когда в нагрузку к обычным животным преподобный решает выкупить огромную больную слониху по имени Счастливица. Транспортировка слонихи в столь отдалённый район грозит логистическими проблемами совершенно другого уровня, но Кэрроуэй не из тех, кто привык сдаваться, и верит в то, что делает благое дело — по отношению не только к людям, но и к животным.

Его дорога превращается в череду испытаний: встречи с алчными чиновниками и разбойниками, столкновения с чужой культурой и религией, борьба за жизнь самих животных и внутренние сомнения, куда уж без них.

🌿🌿🌿

«Зоопарк на краю света» читается легко и волшебно, потому что Ма Боюн мастерски играет символами. Маленький зоопарк миссионера — очевидная отсылка к Ноеву ковчегу: звери становятся не только напарниками по беде, но и способом вернуть веру. Сцена, где слониху отмывают в озере, прямо отсылает к буддийской легенде об очищении, когда под слоем грязи слона проявляется белая кожа. Сцена с ночным походом по степи, которую я описал в самом начале, по сути, шаманское путешествие между мирами. Ма Боюн работает как ткач: из библейских и буддийских легенд, из шаманских мотивов и мифов он плетёт ткань, где нет главной нити, но есть общий узор — притча, звучащая сразу на нескольких языках.

А ещё это очень эмоциональная и тёплая книга. Ты радуешься отваге и непреклонности Кэрроуэя, умиляешься его отношениям с животными (слониха Счастливица — это вообще отдельная любовь), негодуешь, когда Кэрроуэю вставляют палки в колёса, и местами вообще понимаешь, что читаешь не про события столетней давности, а про нас, про наше время — времена прошли, а люди никак не изменились. Ну и, конечно же, финал — сильный, неожиданный, оставляющий тебя в полном потрясении. Впрочем, не буду спойлерить.

Что в итоге?

«Зоопарк на краю света» — медитативное путешествие, одна из тех книг, которые читаются неторопливо и под кружку горячего чая. Прекрасный способ отвлечься от мирской суеты и перейти в режим созерцания, прожив вместе с преподобным Кэрроуэем его фантастическое приключение.

Оценка: 💎💎💎💎💎

😶‍🌫️ Туманы и чудовища — Екатерина Шабнова

В туманном прибрежном городке Инезаводь редко видно солнце, а люди иногда исчезают, будто их зовёт сама мгла. Сюда, на свою родину, возвращается Леда — мастерица, некогда владевшая магическими ножницами и управлявшая судьбами, но лишившаяся своего дара и изгнанная из гильдии. Вместо покоя она находит тайны, чудовищ и вопросы, на которые не всегда хочется знать ответы...

Young adult — это, конечно, не совсем моё (или совсем не моё???). В конце концов, я хоть и adult, но young только в душе. Тем не менее, в своё время купился на отличный обзор в «Мире Фантастики» и решил прочитать «Туманы и чудовища».

Книга подаётся как ретеллинг — авторский пересказ — сюжета «Русалочки» Андерсена в трагическом, готичном ключе. Хотя, честно, тут мало общего — просто есть он, она и злая ведьма. Вместо сказочной истории про доброго принца история «Туманов и чудовищ» больше похожа на фильмы Тима Бёртона: сильный герой (героиня) с внутренним светом, пробивающийся через мрак, боль и всякую фантасмагорическую дичь. Она сталкивается с монстром (монстром ли?), который заставляет в итоге пересмотреть представления о добре и зле.

Главная сила романа — в атмосфере. Инезаводь предстаёт живым персонажем: дома и скалы словно дышат, улицы окутаны солью и влагой, а туман играет роль проводника между людьми и чудовищами. Шабнова пишет витиевато, медленно, словно сама ткёт полотно текста из окружающего город тумана. Из-за этого читать «Туманы» было сложно, скажу честно: автор сразу вываливает множество имён, мест и концепций, в которых надо разобраться и к которым привыкнуть.

В какой-то степени «Туманы и чудовища» похожи на «Локон с Изумрудного моря», который я читал зимой — тоже смелая и любознательная героиня, тоже морская тема. Можно сравнить и с недавней «Мариной» Сафона — но «Марина», пожалуй глубже, а здесь у нас просто приключение и история любви.

Что в итоге? Не моё, но «Туманы и чудовища» понравятся тем, кто любит мрачные, вязкие сказки, готическую романтику, и кто готов терпеливо разбираться в многослойном мире.

Оценка: ⭐️⭐️⭐️⭐️

💪 Can’t Hurt Me — Дэвид Гоггинс

Наконец-то я дочитал первую книгу Гоггинса, а Дэвид Гоггинс — это один из самых неординарных и, в хорошем смысле, долбанутых людей нашего времени. Долговязый афроамериканец, бывший «морской котик» с генетическими пороками сердца, который бегает дичайшие ультрамарафоны и ставит рекорды (4030 подтягиваний за сутки в книге Рекордов Гиннеса — и руки в мясо). Человек, выросший в аду насилия и бедности, но превративший свои шрамы в топливо и вдохновляющий миллионы.

Познакомился я с ним через другую книгу, «Месяц на пределе» (в оригинале «Living with a Seal») Джесси Итцлера. Там Итцлер, богатенький продюсер, решил подкачаться и пригласил к себе в гости одного сурового морпеха, чтобы тот месяц у него пожил и потренировал. И начались совершенно жёсткие и абсурдные дни, когда Итцлер прошёл такие испытания, которые в здравом уме обходил бы за километр. Описывал он это всё с юмором и иронией, имён не называл, и образ чокнутого «котика», который даже внутри богатого особняка разбивает себе палатку, казался карикатурным. Но выяснилось, что всё это не шутки, а морпех — не просто какой-то там тренер, а ходячая машина по разрушению комфорта, человек, который делает страдание инструментом роста.

Позже я узнал, что тренировал Итцлера некий Дэвид Гоггинс. Прослушал несколько его интервью — и волосы встали дыбом. Тогда я решил прочитать его книгу «Can’t Hurt Me», где он описывает свой путь и всю ту жесть, через которую был вынужден пройти.

Детство Гоггинса было, мягко говоря, адовым. Его отец был тираном и садистом: с ранних лет заставлял детей тяжело работать и регулярно избивал их с матерью. Из-за пережитого стресса Дэвид пошёл в школу, страдая от заикания и дислексии, поэтому не только не мог нормально учиться, но и постоянно терпел издёвки. Мать сумела сбежать от мужа к своим родителям, но те жили в городке рядом со штаб-квартирой Ку-клукс-клана, а сам Гоггинс был одним из немногих чернокожих детей в «белой» школе и регулярно отгребал за это.

К подростковому возрасту у него был лишний вес, нулевая самооценка и твёрдая уверенность, что жизнь для него закончилась, так и не начавшись. Тем не менее, вырваться из этого мрака он пытался. Узнав, что его дед служил в ВВС США параспасателем, Дэвид решил пойти по его стопам. Но в спасатели его не взяли из-за проблем с сердцем и неумения плавать. На гражданке Гоггинс устроился в службу дезинфекции, днём обжираясь фастфудом, а ночью дыша отравой и гоняя тараканов по пиццериям. Днище полное! Но однажды он увидел ролик про Navy SEALs («морских котиков») и решил попытать удачи ещё раз.

Чтобы стать «котиком», ему пришлось согнать почти 50 кг за три месяца и пройти через три «адских недели» за год: одну он сорвал из-за пневмонии, вторую тянул на сломанных ногах, и лишь третью сумел дожать. Но и на службе он не успокоился, да и после службы тоже, ударившись в тяжёлый спорт. Я не буду пересказывать всю его биографию: почитайте книгу или поищите в интернете и удивитесь.

Впрочем, судьба тоже его особо не жалела. Помимо дислексии у него обнаружились два серьёзных генетических заболевания: серповидноклеточная анемия и дефект межпредсердной перегородки (или, как он сам говорит, «дыра в сердце»). Причём второе обнаружили уже после активной службы и десятков ультрамарафонов.

В интервью с Эндрю Хуберманом Гоггинс сравнивал себя с лабораторной крысой, которую Господь послал в этот мир и сказал: «Давай посмотрим, что получится из этого избитого, униженного ребёнка, у которого искалеченное тело, плохая генетика, анемия и всё прочее. Давай дадим ему всё, что помешает ему заниматься спортом. Давай поместим его в эти условия и посмотрим, что из этого выйдет».

Сейчас Гоггинс — известный в США мотивационный спикер. Он много ездит по стране, рассказывает о себе и о том, как справляется с трудностями, вдохновляя людей на работу над собой (а в свободное время ещё и работает на «скорой помощи»). Но он не говорит о мотивации в классическом понимании. Он говорит о дисциплине, о том, как каждый день сознательно идти в дискомфорт и жёстко тренировать не только тело, но и разум.

Вот почему его деятельность в целом и его книга в частности так цепляют. Потому что они не про «успешный успех», а про честность. Гоггинс называет вещи своими именами: он не был избранным, не родился богатым или сильным. Он сам себя вылепил из обломков и грязи. Его метод прост и жесток: не ждать «правильного» момента, не верить в чудо, а ежедневно закалять себя — физически, ментально, эмоционально. Ты видишь, как человек с дырой в сердце, с искалеченным детством и с переломанным телом становится легендой — и понимаешь, что твои отговорки ничего не стоят.

Меня это дико вдохновило. Разбирая его интервью и автобиографию, я сам чуть ли не книгу написал — вышел текст на 10к слов. Ценность советов Гоггинса в том, что они не только проверены болью и опытом, они ещё и нетривиальные. При этом его мысли звучат грубо (книга полна fuck’ов и разных смешных выражений вроде «I was scared as shit»), дико, но именно этим они и цепляют — это опыт человека, который прошёл ад и закалил себя словно сталь.

Впрочем, у философии Гоггинса есть и обратная сторона. Этот подход — не про баланс, а про одержимость и постоянный прессинг. Он честно признаёт: каждый день — это новый бой. Никакой мягкой мотивации, никакого «к себе нежно», только жёсткая дисциплина и палка, которой он лупит себя каждый день. Для одних это источник вдохновения, а для других — риск травм, выгорания или ненависти к самому себе. Жить так, как живёт Гоггинс, бесконечно насилуя тело, способны единицы — и он никогда не говорил, что его метод «для всех».

Поэтому воспринимать «Can’t Hurt Me» стоит как источник энергии, топливо для свершений, но не как дословную инструкцию. Эта философия работает как «пинок», как напоминание, что мы почти всегда используем лишь часть своего потенциала. Но если копировать его стиль жизни буквально, то можно сломаться раньше, чем будет хоть какой-то рост. Как по мне, Гоггинс не только невероятно стойкий, но и крайне удачливый человек — он всё ещё жив с таким-то набором травм и болезней. Так что не надо себя убивать — но надо учиться быть с собой тотально честным, искать выход из любых трудностей и превращать слабости в возможности для роста.

UPD: Книга на английском, официально на русском не выходила, но на маркетплейсах есть неофициальные издания с переводом

Оценка: 💎💎💎💎💎

🙋 Дмитрий Данилов — Саша, привет!

Прочитал антиутопию, которая заставила замереть и задуматься...

В недалёком будущем люди, совершившие преступления, попадают не в традиционную тюрьму, а в так называемый «Комбинат». Здесь всё устроено предельно гуманно: просторные комнаты, интернет, еда, возможность работать удалённо и поддерживать связь с близкими. Никаких запретов, можно даже убежать — беглеца вернут, но ему ничего за это не будет. Какая-то неправильная антиутопия, из которой можно было бы смело убирать приставку «анти», если бы не одно «но»...

Это «но» — белый пулемёт, под дулом которого заключённые каждый день обязаны проходить на прогулку. В любой момент пулемёт может выстрелить, но никто не знает, когда это случится. Может быть, завтра, а может, через тридцать лет.

Главный герой — филолог Сергей Фролов, осуждённый за связь с двадцатилетней студенткой (в мире романа совершеннолетие наступает лишь с 21 года, и не важно, что связь была по любви). Его жизнь в Комбинате протекает буднично, словно он не в тюрьме, а на океанском лайнере. Сергей работает, отдыхает, общается с близкими, ну и раз в день проходит под пулемётом. Сергея приходят проведать священники разных религий и студенты-социологи, интересующиеся тем, что думает и чувствует человек, приговорённый к смерти таким «человечным» способом. Ничего особого не происходит, но Сергей живёт в постоянном ожидании смерти...

Дмитрий Данилов — российский писатель, один из наиболее ярких представителей «новой прозы», известный своим минимализмом и литературными экспериментами. Я наткнулся на «Сашу...» в одном из списков самых важных современных книг на русском языке и, признаюсь, ожидал какого-то прямо уж совсем артхауса. Но Данилов подтвердил свою репутацию автора, который умеет говорить о сложных вещах предельно простым языком. Книга читается легко и интересно, я бы даже написал — захватывающе — если бы не специально задуманная автором некоторая монотонность повествования.

В «Саша, привет!» Данилов рассказывает про узника необычной тюрьмы, но по факту показывает нашу с вами жизнь. Мы все живём, строим планы, едим, разговариваем с близкими — и всё это происходит под тенью смерти, которая может прийти внезапно. В романе эта тень обретает осязаемую форму белого «няшного» пулемёта, у которого даже имя есть — настолько всё тут человечно.

Герои быстро привыкают к этому: Сергей — к неизбежности смерти, его жена и мать — к тому, что их близкий человек вроде бы жив, но вроде и вычеркнут полностью из их жизни. И никто вообще не воспринимает эту дикую ситуацию как что-то необычное, всё повседневно и очень интеллигентно. Все, включая конвоиров Сергея, относятся к нему как к родному.

— Да. Спасибо. Спасибо вам.
— Да не за что. Что вы всё — спасибо да спасибо. Мы вас тут охраняем, чтобы вас убивать. А вы — спасибо. Да пожалуйста.

Страх притупляется, жизнь входит в привычное русло. Данилов ловко показывает, как человек способен адаптироваться к чему угодно, даже к постоянной угрозе казни, если рядом есть интернет, возможность заказывать себе товары на маркетплейсах и вести соцсети. Всё это, конечно, смачный плевок современному обществу, которое готово уживаться с любым насилием и абсурдом, если их упаковать грамотно и в привлекательную обёртку.

При этом сама форма романа становится частью идеи. Вместо глав в книге — 82 эпизода, словно в сериале. В целом это вполне читается как книга, но одни эпизоды могут повторяться, а другие состоять всего из пары предложений. Читая «Сашу», ты сам начинаешь жить этим странным ритмом, переживая за героя и проживая с ним чередующиеся состояния тревоги и спокойствия.

Размеренное течение тюремной жизни нарушают лишь диалоги с представителями четырёх основных российских религий. Святые отцы, приходящие к Сергею по расписанию, и ведущие с ним беседы то о жизни и смерти, то о футболе, то обо всём на свете, добавляют в роман юмора и «нормальной» жизни, и это, пожалуй, главная отдушина Сергея — потому что ни мать, ни жена человеческой поддержки оказать ему не могут.

Что в итоге?

Хотелось бы пошутить, что «каждое ружьё должно выстрелить», но не буду спойлерить. Если надумаете читать — а я прямо-таки советую — то сами мучайтесь в догадках, выстрелит ли, и если да — то когда.

«Саша, привет!» — явно не для тех, кто ждёт напряжённого сюжета или драмы. Это не та антиутопия, в которой интересно разбираться в сеттинге, в предшествовавших катастрофе событиях, в отношениях героев. Это холодный эксперимент, за простотой и дружелюбием которого скрывается настоящий экзистенциальный кошмар. И чем дольше читаешь, тем яснее становится: куда больший ужас внушает не выстрел, а жизнь в его ожидании. Зато с интернетом, соцсетями и халявным пятиразовым питанием!

P.S. Что за Саша в названии — это тоже жирный спойлер, не спрашивайте! Хотя не менее жирный намёк есть в тексте :)

Оценка: ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

Пока книжный интернет замер (нет) в ожидании нового пришествия Пелевина, у меня читаются книги и делаются всякие дела.

— В сентябрьском челлендже вы выбрали роман «Книжный вор» Маркуса Зусака. Читаю по вечерам, ощущения необычные. Первые 50 страниц — мысли «что за хрень, какой-то Гарри Поттер без магии в фашистской Германии». После 100 страниц — «интересно, жутко интересно, что же будет дальше?»

— По просьбе трудящихся — выложил к себе на сайт оформленную в виде поста выжимку техник из книги Дэвида Гоггинса «Can’t Hurt Me». Чтение специфичное, предупреждаю сразу. Как немного разгребусь с другими книгами (хаха, самому смешно), буду читать вторую его книгу «Never Finished» (в переведённом неофициальном варианте, сверяясь с оригиналом).

— Когда заказывал Гоггинса, то глаз зацепился в том же магазине за книжку «Железный разум» Эндрю Тейта. Кинул в корзину не раздумывая, потому что перепутал её с «Iron Hope» известного спортсмена-триатлета Джеймса «Железного Ковбоя» Лоуренса. А это Тейт, ну блин, Миша, двойка за невнимательность. Блогер, инфоцыган и сомнительный тип, разыскиваемый в нескольких странах.

— К слову об инфоцыганах. Купил уже давно книжку «Мужской род» Джона Уайнленда и прочитал на днях. Обзор писать на ЭТО не буду, вкратце расскажу здесь. Ожидал чтива из серии «психология для мужчин» в стиле Гловера про славного парня. Получил набор сложновымороченной философии вперемешку с эзотерикой про «маскулинное ядро» и «танцы с феменинностью через осознанное лидерство». Не то что бы совсем трэш вроде «Пробуждения воина», кого-то это может вдохновить, но я слишком стар рационален для этой фигни.

— Я пишу не только про книжки, но и про тяжёлую музыку. Уже давно завёл себе телеграм-канал Metal They Fear — поначалу для музыкального шитпоста, но с сентября решил писать более регулярно и по делу. Дело в том, что уже какое-то время я участвую в подготовке рубрики музыкальных релизов месяца в «Вастрик.Клубе» (вот дайджест за август) — это помогает не только хорошенько расписаться, но и находить новую интересную музыку для настроения и вдохновения. Если слушаете подобное — подписывайтесь, обещаю не забивать!

— Параллельно «Книжному вору» читаю сразу несколько книг. Понемногу проглатываю «Велнесс», а когда нет сил думать — «Слово Вирявы» Анны Бауэр из фолковой серии (очень нравится!) После «Книжного вора» хочу прочитать ещё как минимум «Правду» Пратчетта — сентябрьский список челленджа получился настолько убойный, что вообще хоть бери всё и читай :)

А вы что читаете? Что понравилось в последнее время?

☠️ A Sinistra — Виктор Пелевин

Разболелся, два дня провалялся с простудой, но есть и плюсы — прочитал свежего Пелевина. Последние годы ВП дарит мне ощущение стабильности: я точно знаю, что осенью выйдет его новый роман, и знаю, что прочитаю его с интересом. Мне не нужно будет разбираться в хитросплетениях какой-то новой вселенной, наверняка это будет опять фантастика про мозги в банках. Зато получу наслаждение от необычных поворотов и литературных игр, узнаю что-то новое и, наверняка, даже задумаюсь о вечном.

Пелевин не подвёл. «A Sinistra» — продолжение приключений баночного оперативника Маркуса Зогенфрея, которому в очередной раз стирают память и отправляют распутывать сложное дело. На этот раз — в сгенерированную нейросетью итальянскую Верону XVI века, где ему предстоит обратиться в чернокнижника Марко. В «наследство» от коллеги Марко получил некий зловещий и могущественный гримуар, который даёт хозяину экстравагантные задания, а за их завершение наделяет его новыми волшебными силами.

A Sinistra в переводе с латыни — «слева, по левому пути». «Левый путь» в западной магической традиции — это чёрная магия и оккультные практики, противопоставленные христианству, правильному, «правому» пути. Пелевин погружает нас в атмосферу Италии тех времён, когда алхимия, каббала и магия были частью культурного кода Европы, а балом правили алчные и таинственные венецианские ложи. А там, где Венеция — там и яды, венецианские маски, паутина интриг. При этом он не забывает напоминать, что всё это киберпанковская фантазия, очень диким способом вплетая уже знакомые нам мотивы (самое смешное и страшное — то, как он обошёлся с историей Ромео и Джульетты).

Главный герой Марко нам тоже предстаёт в неожиданном амплуа. Как известно, алхимики целью своей жизни ставили получение философского камня, обращающего дешёвые металлы в золото. Но Марко к началу истории УЖЕ научился это делать и превратил это в прибыльный бизнес, поэтому у него совершенно другие амбиции.

Впрочем, Пелевин вполне ещё тот, и как всегда зашивает в свой роман несколько уровней. На поверхности мистико-фантастический сюжет про корпоративного детектива / средневекового алхимика. Чуть глубже — ироническая сатира на общество потребления, где даже духовный опыт превращается в премиум-услугу. Ещё слой — философская притча о том, что границы между реальностью и симуляцией всё более размыты, человек оказывается лишь набором данных, а поиск истины требует смелости ступить на «левый путь». И, наконец, за всем этим угадывается странное, почти христианское напоминание: даже в искусственно созданном мире можно обрести подлинный опыт, если верить и не бояться заглянуть в тьму.

Из того, что не зашло — традиционные пелевинские приколы про то, как герой читает какую-либо книгу и заставляет нас читать её вместе с ним. Здесь это вплетено в сюжет под соусом того, что чернокнижник Марко, на душе которого достаточно убийств, сексуальных извращений и прочих греховных дел, очищается путём переноса сознания в... ветроколонию имени Кая и Герды из прошлого романа, с петухами и прочими штуками.

Тяжёлый велосипедный труд очищает его душу, к тому же, он знакомится с трудами местных философов, которые учат свою паству крутить правильно и осознанно... С одной стороны, это добавляет роману смысла и сложности, с другой — наваливает кринжа и выдёргивает из сочного и интересного чернокнижного контекста. Если «Круть» вам сильно не понравилась, то не понравится и этот аспект «A Sinistra», благо, действия в колонии тут прямо чуть-чуть.

В остальном — всё офигенно. Особенно доставила концовка, где Марко побеждает главного врага, умеющего управлять временем, путём использования законов физики. Прямо кусок твёрдой НФ в итальянско-чернокнижном пореве. Пелевин остаётся редким автором, который иронизирует над всем подряд, но при этом умудряется задавать вечные вопросы.

Но я очень удивлён, что ВП даже не притронулся к лежащей на поверхности теме итальянских брейнрот-мемов. За это вам, Виктор Олегович, отдельное спасибо.

Оценка: ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

👧 Книжный вор — Маркус Зусак

Нацистская Германия, конец тридцатых. Маленькая девочка Лизель Мемингер теряет мать и брата, и её отправляют в приёмную семью — к Хансу и Розе Хуберман. Ханс, тихий добряк с аккордеоном, и резкая, грубая Роза постепенно становятся её настоящими родителями. В доме появляется и тайный жилец — еврей Макс, которого они прячут в подвале, рискуя жизнью.

Приёмный отец учит Лизель читать. Она влюбляется в слова, но книги в пригороде Мюнхена — на вес золота. Лизель становится книжной воришкой: первую книгу она умыкает с кладбища, вторую — из костра, где нацисты жгут литературу, последующие — из библиотеки бургомистра. Слова становятся её оружием и защитой. Она запоем читает сама, находя в книгах утешение, читает книги друзьям и соседям во время бомбёжек, пишет с Максом свои собственные истории. Она понимает, что в словах содержится огромная сила, настолько большая, что, например, Гитлеру они позволили стать властелином целой страны, но использовать их она хочет не для разрушения, а для созидания.

Но надолго в книги не убежишь, приходится мириться с голодной и злой реальностью. Дворовые игры, уличные компании, кражи как способ выжить, конфликты с пытающимися найти своё место в новой реальности взрослыми. Дружба с чудаком Руди, который становится для Лизель главной поддержкой и опорой. И постепенно сгущающаяся тьма: война подбирается всё ближе, дома превращаются в руины, близкие уходят на фронт, а каждое новое слово, украденное Лизель из книг, становится не только утешением, но и тихим актом сопротивления миру, который стремительно погружается в безумие...

Маркус Зусак — австралийский писатель немецко-австрийского происхождения. «Книжный вор», вышедший в 2005 году, стал его мировым прорывом: был переведён более чем на сорок языков, разошёлся миллионными тиражами и получил престижные награды. В 2013 году по нему сняли фильм (название в России — «Воровка книг»). В своей книге Зусак соединил семейные воспоминания родителей, переживших войну в Европе, с подростковой прозой и экспериментом — роль рассказчика в книге выполняет Смерть — и тем самым создал роман, который обсуждают во всём мире.

Формально роман относят к жанру Young Adult, но на деле у него нет возрастных границ. Юный читатель получит историю взросления на фоне войны, где есть место дружбе, первым чувствам и первым серьёзным выборам. Взрослый же, знакомый с историей XX века, в очередной раз ужаснётся от того, насколько дорвавшийся до власти диктатор может исковеркать жизни миллионов. «Книжный вор» одинаково бьёт и по сердцу, и по памяти, напоминая, что человеком надо оставаться даже тогда, когда весь мир вокруг рушится.

Что в итоге?

«Книжный вор» — необычный и многослойный роман, к которому нужен особый подход. Для кого-то это будет альтернативный «Гарри Поттер», про девочку, которая выжила, но к которой не прилетела волшебная сова, и приходится со всем справляться без магии. Для кого-то — горькая история о простых людях, попавших под каток войны. Для кого-то — притча о том, что слова и любовь сильнее любого оружия, даже когда весь мир вокруг рушится. Сильная книга, я впечатлён.

Оценка: 💎💎💎💎💎

P.S.

Сегодня хочу выступить в необычном жанре и после обзора на «Книжного вора» написать немного о том, как я его читал.

В очередной раз вы мне подкидываете на челлендж книжку, которая вызывает необычные чувства. Более того, за время чтения мои эмоции и моё отношение к «Книжному вору» сменились на крайне противоположные.

Начнём с того, что я не смог читать книгу в электронном варианте. Кто знаком с книгой — поймёт. Рассказчиком в книге выступает сам Смерть, который любит делать в своём рассказе маленькие отвлечённые вставки с размышлениями и тезисами. Эти вставки выделены жирным, отцентрированы и обрамлены в несколько звёздочек, вот так:

*** ВОТ МАЛЕНЬКИЙ ФАКТ ***
Когда-нибудь вы умрёте.

В электронном варианте с небольшим экраном и крупным шрифтом читать начало книги было в принципе невозможно, потому что вёрстка сказала гудбай здравому смыслу. Пришлось брать печатный вариант.

С печатным тоже не всё гладко. Первую часть книги «Наставление могильщику», как раз те самые первые 50 страниц, по которым решаешь, что делать дальше с книгой, читать сложно. Это какой-то шквал эмоций, событий, впечатлений маленькой девочки, у которой в жизни произошла катастрофа и которой приходится приспосабливаться к новым временам (и нам вместе с ней). Смерть, рассказчик, местами похож на молодого пацана: перепрыгивает с одного на другое, мешая представить в голове полную картину происходящего.

Но потом в эпизоде про Джесси Оуэнса срабатывает мощный крючок: один из героев, Руди, фанатеет от этого самого Оуэнса, выступавшего на Олимпийских играх в Берлине (тот самый чернокожий атлет, победивший на играх в нацистской Германии!!!) Руди красит лицо углём, подражая Оуэнсу, и глубокой ночью бежит свою дистанцию на стадионе, где за ним наблюдают сочувствующие. Кто-то в шоке, кто-то, наоборот, гордится смелым пацаном, в общем, это такая дичь, подталкивающая узнать о том, что будет дальше.

А дальше история выходит на прямые рельсы и отлично читается прямо до финала. Три ночи в темноте, но с яркой лампочкой на прищепке, и «Книжный вор» пройден. Ну а финал — что сказать, это первая книга за много лет, вызвавшая слёзы, и это определённо говорит о том, что была прочитана не зря.

💪 Искусство жизнестойкости — Росс Эджли

В 2018 году британский экстремал Росс Эджли сделал то, что многим до сих пор кажется полнейшим безумием: он проплыл вдоль всего побережья Великобритании — почти три тысячи километров. Не на лодке, не на плоту, а прямо вплавь, силой своего тела и разума. Он проводил в воде от 6 до 12 часов в день, а потом выбирался на сопровождающую его лодку, кое-как восстанавливался и спал. Без выхода на берег, без отдыха в гостиницах — только море, лодка с командой сопровождения (ну, как лодка — небольшая парусно-моторная яхта) и бесконечная борьба с самим собой. На это ему понадобилось 157 дней.

Зачем он это сделал? Из спортивного тщеславия? Нет. Почитав биографию Эджли, я сделал вывод, что он в хорошем смысле чокнутый человек, и в своей карьере совершал немало подобных поступков. Эджли хотел на себе проверить, где заканчиваются возможности человека, и что всё-таки важнее — сила мышц или сила духа. Он назвал это «экспериментом по жизнестойкости».

Выживать ему пришлось в прямом смысле. Он плыл в гидрокостюме, но из-за движений рук и шеи так натирал кожу, что пришлось придумывать специальное приспособление, не позволявшее разодрать всё до костей (фанаты потом дали ему прозвище «Носорожья шея»). Солёная вода разъедала слизистую, и в какой-то момент от языка стали отваливаться целые куски. Ему приходилось подстраиваться под шторма и движение судов, избегать косаток, бороться с медузами, переохлаждением и собственной психикой, сходя с ума от монотонности процесса.

В книге «Искусство жизнестойкости» он детально описывает весь процесс своего путешествия, но это не просто рассказ о том, как долго можно страдать в воде. Это попытка ответить на вопрос: что делает нас по-настоящему стойкими? Эджли описывает принципы, которые он использовал при подготовке и во время заплыва: ряд достижений современной спортивной науки, психологии, а также философские идеи (опять эти стоики!)

Физически его задумка — одно большое страдание, потому что природа не готовила человека к долгому пребыванию в холодной солёной воде. В начале он описывает свои мучения так, что ты чувствуешь всю его боль. За полгода заплывов море вокруг Британии не меняется, оно лишь становится холоднее и беспокойнее в районе Шотландии, но меняется сам Эджли.

Он перестаёт быть человеком, который «пытается доплыть», и становится существом, которое просто живет в море. Когда психика сдаётся, боль уходит на второй план. Одиночество перестаёт быть пыткой, процесс плавания становится медитативным, почти ритуальным. Про существо — это не я придумал, Эджли сам себя так называет, сравнивая себя с подплывающими к нему изредка тюленями. Он даже набирает вес — тело запасает жир, который помогает удержать тепло, и навещающая его подруга регулярно отмечает как тот закабанел.

Может показаться, что эта книга про очередного ультраспортсмена-отморозка, с которого точно не стоит брать пример, так зачем же её читать? Причины две.

1. «Искусство» даёт инструменты не только для спорта, но и для обычной жизни. Помимо разговоров о философии, науке и плавающих в супе кусках языка Эджли даёт базу по питанию и тренировкам применительно к выносливости. Вплоть до комплексов упражнений с картинками. Для совсем новичка его рекомендации могут показаться сложными, но для себя я выписал массу интересного.

2. «Искусство» развеивает романтику, окутывающую спорт высших достижений, ультраспорт и тому подобные вещи. За медалями, рекордами и народным признанием стоит тяжёлый, выматывающий труд, жёсткая дисциплина и ясный ум. Эджли рассказывает о своём пути максимально откровенно, и книга действительно впечатляет.

Что в итоге?

Главная мысль всей этой истории о плавании сквозь боль, холод и одиночество проста: мы способны на большее, чем нам кажется. Жизнестойкость — это врождённый дар, а результат ежедневной работы над собой. Искусство жизнестойкости — в том, чтобы превращать страхи и сомнения в топливо, а препятствия — тренажёры для силы духа.

P.S. Оказывается, неделю назад (!!!) Эджли провернул очередной трюк, закончив заплыв в 1000 миль вокруг Исландии!

Оценка: ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

Книжный твиттер (ныне X) принёс удивительное: американский фантаст Уильям Гибсон, отец киберпанка и один из моих любимых писателей, признался, что на его творчество значительно повлиял Виктор Цой. На первый взгляд — полная дичь: где западный писатель, пишущий о хакерах, имплантах и цифровых корпорациях будущего, и где советский музыкант, чьи песни до сих пор во дворе поют под гитару.

Но это не шутка: для Гибсона действительно «Цой жив!» В своё время он познакомился с Рашидом Нугмановым, режиссёром фильма «Игла», и тот подарил Гибсону кассету с фильмом и магнитоальбом «Кино». В 2003 году, отвечая на вопрос читателя в своём блоге, Гибсон написал так:

«I became an immediate fan of the music, and was impressed by Tsoi’s film presence. He was Russian-Korean, extremely handsome, and evidently as serious about martial arts as we was about his music. Intensely charismatic. [...] The world of the squat, in PATTERN RECOGNITION, that endless party, the element of some kind of spirituality, I owe to Rashid’s memories, Kino’s music, and Jack’s experiences».

«Я сразу же стал поклонником этой музыки и был впечатлён ролью Цоя в кино. Он был русским корейцем, невероятно красивым и, очевидно, так же серьёзно относился к боевым искусствам, как мы — к его музыке. Крайне харизматичный. [...] Мир сквота в „Распознавании образов“, эта бесконечная вечеринка, элемент некой духовности — всем этим я обязан воспоминаниям Рашида, музыке кино и переживаниям Джека».

Джек — друг Гибсона, который поехал в Россию вместо писателя за фактурой для сценария киберпанк-фильма «Цитадель смерти», в котором главная роль предназначалась именно Цою. К сожалению, планам не удалось осуществиться: 15 августа 1990 года музыкант погиб в автокатастрофе.

Остаётся только догадываться, чем же в действительности Гибсона так зацепило творчество Цоя. Но можно предположить. Цой пел о тоске по переменам, о поколении, зажатом в бетонных коробках, о жажде свободы. Его «мы ждём перемен» звучит как крик из душного настоящего в сторону будущего, где можно дышать полной грудью.

У Гибсона схожие вайбы, он в то же самое время писал о том, как человек теряется в урбанистическом хаосе и мире безжалостных корпораций. Романы Гибсоны пропитаны чувством времени, ощущением, что привычный мир рушится и вот-вот придёт новый, более справедливый.

Может быть, поэтому Гибсон и услышал в холодной музыке «Кино» родной голос. В конце концов, оба они говорили об одном и том же — о свободе в несвободном мире. Только один делал это под звон гитарных струн, а другой — под свет неоновых вывесок будущего.