Привет! Я пью пиво по любви и по работе и читаю книжки, потому что без них никуда.

🍺 В пивоваренном мире есть понятие фудпейринг - про то, какие блюда с какими сортами пива лучше всего сочетаются. У меня получается что-то вроде букпейринга - это не про гастро-сочетания, но про ассоциации или просто про случайности.

📚 Некоторые книги правда чётко ощущаются на вкус, а некоторые так и хочется запить. Я частенько так и делаю, поэтому решила писать про это нерегулярные заметки. Я не знаю, сколько их выйдет - три-пять или канал, потому что я вообще не умею вдолгую играть с идеями. Но хочу закрепить тут период, когда зудело от нетерпения.

💃 В общем, велкам - тут не будет ничего нового и полезного (кроме пива, в нем много витаминов и счастья), но вдруг получится интересно залипнуть.

Чииирс! 🍻

В своих увлечениях я не одинока. Алиса из "Песни моряка" Кена Кизи сочетает Корону с детскими сказками народов Аляски. Пиво кончилось, а глупая книжка нет!

#букпейринг

Книга и пиво про рай, в котором что-то идет не так

От Янагихары я ждала сюжет и скандал, не вышло ни того, ни другого. Тематика ЛГБТ повторяется как секрет ее авторского успеха и немного раздражает этим. Возможно, не дала проникнуться особенная словоохотливость автора (570 страниц гигантского формата) в этих стилистически одинаковых книгах, которые, кажется, задумывались как истории параллельных вселенных, и в них герои и лейтмотивы повторяются, потому что все на свете повторяется - имена, судьбы, сюжеты наших личных драм. Но раз уж вселенные разные, можно было обыграть это в голосе автора, в стилистике повествования. И оставить ниточку для связи – более прочную, чем одинаковость имен героев.

Первая книга – история выбора между свободой и долгом, личными желаниями и общественными ожиданиями, риском и стабильностью. Это линейно разворачивающийся классический нарратив, который совсем бы этим убаюкал, если бы не странный мир, в который Янагихара эту классику поместила. Иное мироустройство предполагает однополые браки, причем не в порядке исключения, а скорее как одобряемую социальную норму. Если где-то и упоминались традиционные пары, то они настолько мимо проходили, что это могло мне показаться. Женщин примерно столько же здесь. И главный герой – максимально возможный привилегированный представитель высшего общества. Похоже, что однополые союзы здесь – не результат борьбы за равноправие, а зеркалочка нашего мира, только в его устаревшем варианте с договорными браками между богатыми семьями. Поэтому факт, который, кажется, должен быть ядром этого мира, выступает просто декорацией, не особо влияя на персонажей. Что бы изменилось, если бы нормой считались гетеросексуальные отношения? Суть где-то в другом, но хочется дожать это мироустройство, потому что оно любопытно и изобретательно, но в целом невлиятельно на историю.

Вторая книга по форме отличается. Здесь две главы: из первой мы узнаем о Дэвиде с Чарльзом, и, по сути, это один день из их жизни. Вторая глава – это монолог в голове отца Дэвида, который, как бы обращаясь к сыну, пересказывает всю свою жизнь с раннего детства до самой смерти. Здесь тоже замысловатый контекст истории, только в этот раз он действительно влияет на героя – ведь он принц, а его государство распадается вместе с тем, как рушится и его внутренний мир вместе с менталкой. Герой поневоле уходит в воображаемый рай своего партнера, а потом и вовсе замыкается в своей голове. И я не могу понять, почему такая насыщенная история, которая уже не выглядит декорацией к банальным человеческим страстям, просто засунута в голову старику, ведь она достойна самостоятельной обложки. Может соль в том, чтобы я над этим повозмущалась. Но я бы насладилась этой головоломкой, если бы между первой и второй главой возник диалог. Единственная связь между ними – факт родства персонажей, который кажется диким из разницы историй. И это тоже могло бы стать фишкой, но опять дурацкое ощущение недожатости замысла. Но кто я такая, чтобы ругать автора!

Если отбросить возмущения, в романе (или романах) есть закономерность бегства из одного рая в другой, где пункт А для читателя почти в самом деле рай, а пункт Б – сомнительная фантазия. Но на то он и рай, чтобы быть недостижимым идеалом, а каждому он видится по-своему. И доступен он, скорее, не при жизни, поэтому смерть витает над сюжетами. В первой книге мы так и не поняли, чем закончилось изгнание из Эдема, но вряд ли здесь бог-отец более милостив, чем в Первоисточнике сюжета. А вторая - это целая матрешка поисков того самого идеала – сначала у Дэвида в его фантазии об альтернативной реальности, где бы он чувствовал себя больше собой и среди своих, а ранее у его отца в более сложной форме: от рая заброшенного сада-государства до бегства в комфорт собственной головы и обратно в реальность воссоединения с сыном, которое уже, почти очевидно, случается после конца жизни.

🍺И, наконец, пиво! Это то чувство, с каким делаешь заказ, когда видишь название "Молоко амнезии" – еее, сейчас будет что-то фруктовое, слегка тягучее, с лактозной нежностью. Милкшейк ипа обещает многое жанром профиля и фактом того, что его залистили, кажется, во все магазины и бары города. Но приятное забытье тропических фруктов оборачивается мультифруктовым Добрым, который лишка постоял при комнатной температуре. Мыльный привкус, присущий любой ипе, в тандеме с соком уже Палмолив – простите за столько продуктовых сравнений.

Бокал и роман настраивают на ожидания райского наслаждения. Но роман не дочитан, бокал не допит. Кто добрался до самого края, расскажите, что я упустила.

А нашла то, что искала выше, в *Desert Storm от Rewort*. Вот тут бешеная фруктовость и лактозная тягучесть, хотя здесь нет лактозы. Возможно, это эффект мякоти, которой насыпали щедро, но при этом она не остаётся на нёбе.

Очень приятная нежная текстура, но! Во вкусе никакой нежнятины. Сладкая клубника перебивается лаймом, поэтому нет приторности, есть даже ощущение какой-то перчинки. Заявленный огурец в этом бешенстве сильных вкусов почувствовать сложно, но можно. Хотя огурец больше представляется уместным в чем-то более лёгком по текстуре.

В общем, классное дополнение к тёплому сентябрю и тёплой компании, и тут даже книжку не прибавить 🍻

Один из героев Г. Бёлля в "Где ты был, Адам?" все время, что удавалось ему выкрасть у войны, пьёт пиво и читает книжки.  Вот бы очистить этот досуг от ужасного контекста по ту и эту сторону обложки, и был бы идеальный мир.

#букпейринг

Такое дурацкое чувство, когда читаешь что-то обсуждаемое, что всем нравится, а тебе нет – типа мы точно одно и то же читаем, может мне попалась подделка? Страшно ещё и говорить про это, вдруг я просто тупенькая. Но помните, я вас следовать за моим негодованием не заставляла!

А ещё прикольно, что чем больше я негодую, тем больше просекаю какие-то фишки произведения. Пусть целиком оно не вросло в меня. Так что вдумчиво злиться полезно.

Это такая затравочка на первую книгу Балканской трилогии.

Оливия Мэннинг "Величайшее благо" и "Крылья доблести" от Rewort

Аннотации читать вредно – это и про пиво, и про книги.

📖 Описание книги звучит очень терапевтично и каждой строчкой отзывается в моменте. История молодой пары, которая узнает друг друга и мир новой реальности, который начинает поглощать война, в отрыве от дома и всего привычного и нормального. Открываю и… попадаю в парк развлечений из фильма ужасов, когда, знаете, карусельная музыка искажается и улыбка клоуна превращается в гримасу. У меня такое впечатление от каждого героя, даже от тех, кому должна сочувствовать, кто меня привел в эту комнату страха таким узнаванием контекста.

Как будто в Румынии, куда бегут Гарриет с мужем и другие персонажи от наступающей в Европе войны, сосредоточилось все жуткое – безобразное богатство и настолько же безобразная, не вызывающая сочувствие, бедность. Возможно, Гарриет – это такая Алиса в стране жутких чудес, но мы настолько плохо видим этого персонажа, что ее образ можно описать совсем едва: она единственная, кто видит всех этих страшил такими, какие они есть. Все остальные герои описаны штрихами, как при случайном знакомстве в баре уже в разгар веселья, когда наутро помнишь мало что. Кроме Якимова, он описан очень смачно и страшно бесит, но от него никуда не денешься, и его не забудешь.

Узнавание друг друга Гарриет и Гая – самое человечное, что есть в этой истории: разрушение первых иллюзий и обретение новых чувств в этом новом опыте. Все остальное здесь – во всех персонажах и ситуациях вокруг – какое-то зверство, которое никак не связано с военным контекстом. Не то что бы мы видели роль войны в бедствиях этих людей – они просто такие с ней или без. Бедный Якимов настолько привык к паразитирующему образу жизни, что не может продержать заемные деньги на квартиру даже суток, а спускает их в ресторане, обрекая себя на голод и потерю крыши над головой наутро. Еврейская семья владеет банками по всей Европе и приходит в ужас от перспективы окончания войны русскими, потому что это грозит потерей капитала в Германии. Мне нравится, что автор высказывается даже о тех, о ком без трепета и скорби говорить не принято, с сокрушительным хладнокровием, но, когда нет другой стороны, в этом видится какая-то карикатурность. Реальные ужасы войны описаны настолько бытовыми, как если бы дворники по утрам убирали не замерзшие ночью трупы бедняков, а облетевшие листья. А развлечения богачей с такой пышностью, будто мы не в начале второй мировой войны, а посреди бутафорского средневековья.

Реальность ворвалась в книгу на последней главе – началась суета неопределенности в завтрашнем дне, противоречивости источников информации и прочих предвестников паники. И вот здесь для меня открылся Гай – сочувствующий всем подряд и легкомысленный тусовщик отгородился от мира как бы бесполезным творчеством. Придумал себе мир спектакля и ушел в него, в самый разгар экшена в реальности – этого я точно не ожидала от пылкого левака, и это уже так по-настоящему, вот тут, в последней главе, появился второй кроме Гарриет настоящий живой человек. В этом маленьком завершающем кусочке текста сбросилась завеса парка развлечений из плохого триллера, все как будто отрезвели. Парадоксально, что все персонажи обрели реалистичность именно в отрыве от реальности, когда Гай поместил их в мир своего спектакля. Я злилась вот до этого самого момента, до кульминации, в которой смешались фантазия театра и реальность войны.

🍺 Теперь по пиву. С чувством недоверия собственным вкусовым сосочкам оставило меня знакомство с Крыльями доблести. Сауэр эль – вообще непредсказуемый стиль пива, он может быть абсолютно разным. И вот вам пример. На баночке написано бергамот, клубника, загадочный пэйшон фрут. Представьте все это, а теперь забудьте, потому что в бокале оказывается рассол от засоленных бабушкиных арбузов. Это вроде бы должно быть сладко, но это солено, как будто бы кисло – но нет, все же солено. Наверное, это похоже на гозе, но не совсем. Короче для тех, кто любит странные сюрпризы – самое оно.
Но Великое Благо – начало Балканской трилогии, а в коллаборации Реворта с Midnight project кроме Крыльев отваги есть ее Крылья доблести, так что есть еще пространство для удивлений.

Не переставала орать с этой обложки каждый раз, когда брала книгу в руки. Амфора в 2004 году, за что вы так? В целом, концепция даже про битнический вайб со всеми протестными экспериментами - мужик с розовыми губами тонет в ванной с рыбками. Но все-таки Кен Кизи - Это не Уильям Берроуз, в литературе уж точно.

Это ещё ничего. Не к столу будет сказано, но как-то в буккроссинге нашла "Тошноту" Сартра с буквально последствиями тошноты на обложке. Я фото в комментах оставлю, чтобы не пугать.

К. Кизи ищет настоящесть регионального в глобальном мире, а я ищу региональные фишечки в глобальных традициях крафта

📖 Песня моряка - случайная находка офисной библиотеки, которую я намерена интеллигентно стырить (восполнила полку другими книгами, простите, но нельзя просто взять и отпустить издание 2004 года, в котором еще нет цензуры), подтвердила мою бесконечную любовь к Кизи. И остается только ругаться на то, как мало он написал. Жадные до жизни, но скептические и едкие герои вызывают мою симпатию во все времена – с зеленой юности, когда влюбилась в «Порою блажь великая», и вот до сейчас.

Здесь маленький городок на краю Аляски – колоритная природа и персонажи, которых будто не придумаешь нарочно. Алиса – суровая баба-рыбачка с культурологическим образованием и сложным бэкграундом дочери русского алкоголика. Исаак – суровый мужик-рыболов-бывший летчик, переживающий травму потери ребенка через месть правительству эко-терроризмом. Ну каково! Второстепенные герои тоже такие смачные, вытесанные немножко топором, но очень искусно. Еще и потому, что они разбросаны со своими внезапными подробностями неравномерно по полотну текста, каждый становится крутым сюрпризом, когда вроде начинаешь думать, что вот, с героями определились, дальше просто живем с ними их сюжет.

А сюжет строится вокруг приезда в северную тьмутаракань голливудской команды, которая собралась экранизировать на чистой натуре аляскинские сказки. Натура, кстати, не то, что бы чистая. Главный герой живет на свалке, район для совсем уж безработных бедняков выстроен из старых шин. Но если главные улицы киношники подфайнтюнили, то справиться с нравом местных жителей и капризами природы декорациям не под силу. Да и не очень это важно, потому что кино здесь задумано не для искусства – это инструмент мести Алисиного сына за его трудную судьбу. Такой нелегкий путь выбрал парень – что-то строить всю жизнь, чтобы потом красиво разрушить.

Этой историей Кизи кричит на мироустройство, в котором у человека было все, и он все просрал. У Человека в общем смысле. Загадил природу, которая досталась ему просто так, и загадил культуру, которую сам же создавал веками. Вся чистота осталась в идее, в аляскинских сказках (и даже их написал европеец, так что есть ли она – идея местечковой чистоты, или это только конструкт глобального мира?). То ли девушка, а то ли виденье Шула – найденная Голливудом актриса из соседнего племени – единственный намёк на правду этого колорита, не опошленного сувенирами, не извращенного представлениями о сексуальных практиках предков и не заваленного горящими шинами. Но мы так до конца и не уверены в реальности этой девушки, которую соседи вполне могли домыслить в её чудесных свойствах, додумывая чудеса из книжки, на которую за пивом злилась Алиса.

Но, Кизи даёт шанс жизни этому неидеальному в зарождающейся любви, которая казалась невозможной. После ада, лихо завернувшегося и проделками чужаков из Голливуда, и протестом природы с глобальной местью человечеству этой маленькой земли, что заставило даже рыбу уйти. Вихрь всего ада бросает от эпизода одной боли к другой, так что почти физически ощущается воронка смерча. Одно предложение - Солес борется с волнами. Другое - Алиса орет на океан. Третье - конвульсии батюшки, которого никак не забирает бог. Хоба - и снова Солес в своей ненадежной шлюпке. И я сама как в шлюпке держусь за край кровати, чтобы не унесло. В этом кусочке текст перестаёт быть текстом, обожаю за это Кизи.

А потом раз - и тишина, и вот он Айк как Ной на своей шлюпке с животными, невесть как к нему попавшими. Я не знаю, имело ли место это библейское сравнение в замысле автора, но мне оно просится, кто же запретит. Кизи оставил городку надежду на возрождение с чистого листа, усмирив поток текста со всеми его катастрофами и бросив на заметках в духе Википедии о флоре и фауне тех мест. Чтобы дальше жило само.

🍺 Поволжье, Gellert. Концептуальной районной местечковости (этикетки, идея, ингредиенты) нет, но бары и холодильники этой пивоварни раскиданы по всей Волге. С учётом того, что больше её нигде не найти, плюс щука (это же щука?) – фирменный стиль и бренда, и Поволжья, засчитано за локальный крафт. Для контраста и чистоты эксперимента пробовала почти противоположности - сауэр эль с черноплодной рябиной и простой лагер. Лагер оказался очень дедовский, с запахом плацкарта Барнаул-Сочи на третий день пути. Это могло бы быть интересно, если бы не пустынная пустота после глотка. И то же самое, только с более приятным запахом, у эля. В общем, если пить что-то волжское, то масс-маркет, я потом про него расскажу.

🍺 СПБ. LetoBrew. Некрасова. В серии есть ещё Рубинштейна и что-то еще, но я ни за что не променяю Некрасова на Рубинштейна, так что выбор очевиден. Очень красивая серия - на этикетках метлахская плитка с историей, своя в каждом районе. Не самая очевидная, но самая душевная достопримечательность улиц. А в пиве примечательного ничего не оказалось, кроме того, что пиво на кране и пиво в банке – это 2 разных пива. В банке жутко кислое, в кеге соответствует профилю лагера. Это очень странно – с учётом минимальных партий производства контрактного крафта лить должны из одной емкости, на кране больше вероятность подцепить микробов с оборудования и испортить напиток. А тут что-то произошло в банке. Но концепция – прелесть, душа радуется.

🍺 СПБ. HoroshoBrew – ничего хорошего. Серия с банальными достопримечательностями типа сфинксов и коней и с неловкими мемами, но с простором вкусов. Взяла малиновый и черносмородиновый сауэры. Малина со второго глотка превратилась в жженую резину и была вылита в раковину. Черная смородина осталась в холодильнике.

Заприметила ещё на пару суббот баночки, надеюсь, они пойдут в рейтинг хороших опытов.

Без контекста, конечно, не очень понятно, тогда поверьте на слово. Своеобразный букпейринг из пива и особого рода поэзии предлагает Сальников в "Опосредованно". Здесь наркоманы, сидящие на "литре", удваивают "приход" от сочетания слов и пива. Не, ну а вдруг, может в мире обычных слов это тоже работает.

#букпейринг

«Опосредованно» Сальникова и «Ищу человека» Jaws

Букпейринг сложился сначала по банальному признаку землячества автора и пивоварни, но на деле мэтч оказался глубже. Мрачноватый уральский автор, хтонь которого выбирается из тривиальных бытовых и даже комичных штук, и неожиданно хтоническая линейка бельгийских элей, выбивающаяся из жизнерадостной калифорнийской концепции всей пивоварни. Короче есть тут что-то общее, сейчас расскажу.