В моём маленьком мирке в муках рождается обновление. Последние недели и месяцы в жизни скрипели и захлопывались двери, принуждённые отчаянным сквозняком. Очень давно не было так тяжело. Некоторые двери закрылись сами, некоторым пришлось помочь. Теперь надо пересобрать заново собственную мотивацию, собственный вектор, собственную книжную любовь. И в некотором смысле свою душу. К вынужденному молчанию привели непоправимые события в семье и режим тишины перед глобальными переменами. Я рассталась с работой, которая стала тоже-семьёй и жизнью на долгие по моим личным меркам 13 [без пары месяцев] лет. Но я не расстанусь с книгами, ведь они мой воздух — пойду с ними по жизни дальше. Сейчас махонькая передышка, завершающая большой судьбоносный цикл. Несмотря на зарытую в глубокой глубине боль, я преисполнена благодарности к людям, которые дарили мне тепло, профессионализм и живой интерес к общему делу. За эти годы судьба свела меня с таким количеством книжных сердец, что в их компании невозможно почувствовать себя оторванной от важного ни на минуту. Огромное спасибо всем и каждому, кто уже встретился — и ещё встретится — на моём пути. Пришла пора идти дальше по тому бумажному следу, что направляет меня уже почти 25 лет. Я смотрю на шмуцтитул, который перелистну совсем скоро. А там будет новая глава. Рассказа ли, новеллы ли, повести ли, романа — покажет время. А пока вложу сюда закладку, чтобы на будущей неделе пуститься в новое путешествие. Едва ли простое, но, я убеждена, интересное. Лето в самом разгаре.

Иногда пересобирание себя заново начинается с... буквы (в её самом глобальном значении). Человеческая память не хранит в моменте много единиц информации, и их надо записывать. Пишу я постоянно. Уже почти полгода не пишу никаких текстов (и это ужасно и деструктивно), но пишу буквы, фиксируя каждый, даже самый малый уловленный смысл. Иногда кажется, что смыслы сейчас будет все с нуля новые, хотя на самом деле это конечно не так. Просто приходится заново учиться слышать людей, привыкать к их образу мысли и манере высказывания, к новым формам и плоскостям информации. И надо всё-всё записывать, чтобы а) не забыть, б) "отрефлексировать рукой" (как бы это ни звучало) высказанное устно.
Давеча нашла в сети дневники отца. Читала два дня, хотя читать нужно было другое, узнала много нового – где-то тёплого, но больше болезненного, обострённого и его уходом, и новыми "открытиями" о сущности его и как человека, и как части социума и событий, и как части моей собственной истории. Главное, что поняла — что дневники бесценны. Всю жизнь отец вёл дневник, тетрадок с дневниками был целый шкаф, часть опубликована в сети, часть вышла на бумаге, часть рассказана устно. Важный урок — что дневник надо вести. Просто потому, что кажущееся сейчас банальностью и проходной фигнёй всё равно во времени становится историей — будь то внеурочная жара в Москве, строка из новостей или семейное событие. Как говорил папа Хэм, «никто не остров». Разрозненные человеческие «островки» — всё равно часть огромного человеческо-исторического материка.
А ещё я верю, что бытие определяет сознание. А ещё люблю красивые вещи и чтобы «всё подо всё подходило». Поэтому вчера в бывшем родном, а теперь конкурирующем магазине я скупила почти всю коллекцию любимой тетрадной линейки — чтобы всё подо всё подходило — и в очередной раз:
- завела дневник,
- переписала «конспекты» первых двух месяцев новой работы,
- проанализировала задачи с точки зрения сделанности и несделанности,
- поназапланировала планов (в верхней тетрадке это, кстати, список задач)...
Да, я очень стараюсь побольше писать, в том числе, руками, чтобы не забыть, как это. Потому что в процессе письма рукой я думаю. Это важно. Это тоже своего рода терапия. Этого не даст клавиатура. А теперь я сложу в стопку свои красивые тетрадочки и пойду совсем немножко посплю. Спать ведь тоже важно. Особенно когда всё записал.

Близится к завершению сложный но богатый событиями годовой цикл. Год назад мою такую уже небольшую семью посетила сначала беда, потом горе, одновременно ставшее (как бы ни было страшно и больно об этом говорить) в некотором смысле облегчением. Год назад произошли события в книжном мире, повторившиеся две недели назад, которые также косвенно внесли некоторую "правку" в дальнейшее развитие лично моих дел. Год назад я везла на дачу рассаду бесконечно любимых мной помидоров — которая так и не была посажена, так и не дала зелёно-сахарных плодов моего любимого сорта, так и сгнила у забора дачного участка, где происходило страшное и тяжёлое, что так хочется забыть. В прошлом году я пропустила весну. В прошлом году меня пропустил кусочек моей жизни. Но вот снова она. Моя любимая, цветущая, в белой пене распустившихся слив, вишен и ароматных черёмух, с трогательными крошечными нарциссами у соседнего подъезда, с кадаврами-почками каштанов, с орущими за окном соловьями, с бьющими в глаза рассветами, которые дают мне силы. Почти год я с трудом читала, ничего не писала, прикладывала к больным местам разноцветные вкусные таблеточки (спойлер — не зашли), с трудом улыбалась и предпочитала завернуться шаурмой в тяжелое одеяло всем другим любимым развлечениям. А за последние несколько дней во мне всё же многое зашевелилось. Я слезла с атаракса, без которого не могла спать; прочитала три книги (и неважно, что одна из них — запредельно наивная в своей сюжетности, жанровости и словесности "Рабыня Изаура"); начала свои "сгорающие" (уже второй раз) курсы рисования; придумала ремонт/дизайн гипотетической новой кухни; написала синопсис романа (который наверняка никогда не напишу, при всей любви к орга́ну); залюбовалась почками и цветочками; почти до(пере)смотрела "Очень странные дела"; купила несколько цветных маленьких сумок (кто знает, тот поймёт, какой это для меня прорыв). Годовой цикл и правда заканчивается, надеюсь, отпуская меня из тяжёлых тисков. Главное — что я снова начала читать. Когда я не читаю, чувствую себя слегка неполноценной, как будто не дышу или не двигаюсь. Так что три прочитанные книжки даже важнее отказа от атаракса. Много важнее.
Дело за малым — решить, что почитать следующим. Пелевина, м?

В порыве подготовки к книжному клубу доперечитываю любимого Исигуро в любимой билингвальной серии (с нелюбимой Кирой Найтли). Нечасто пишу о чём-то в процессе прочтения, но тут получаю массу удовольствия и отчаянно призываю всех коллег на книжный клуб читать и кайфовать от Исигуро. Хоть мне и кажется в этот "заход", что он чуть самоповторяется (кто читал "Не отпускай меня" и "Клару и Солнце", поймёт, о чём я), это не умаляет кайфа от прочтения. Так уж вышло, что я очень люблю и британскую литературу, и японскую, так что Исигуро для меня убивает обоих зайцев. Разумеется, человек, оказавшийся в Британии в столь юном возрасте (семья Исигуро переехала, когда ему было 6) вырастет скорее британцем, но, как известно, можно вывезти человека из Японии, но не Японию из человека — и тонкие японские мотивы в насквозь британской прозе всё равно вибрируют. Обожаю эту вибрацию. Если культурно-британские вещи автора (например, "Остаток дня") не нуждаются в этом проникновение "лучей" из Страны восходящего солнца и не испытывают этого влияния, то романы с элементами социальной фантастики ("Не отпускай меня", "Клара и Солнце") неуловимо пронизаны мотивами, характерными для японской литературы, культуры, этики. Тем более если вспомнить, что Исигуро из Нагасаки. Так что нынешний опыт чтения доставляет с удвоенной силой.
И особый кайф — принадлежность этого издания к серии билингвы (в таком же я читала и "Остаток дня"), где можно плавно и незаметно для себя переключаться между русским и оригинальным английским, наслаждаясь и параллельностью перевода, и изумительным языком автора (испытываю острую и почти болезненную любовь к британскому английскому). Кайф от писательского мастерства в том, что автору веришь безоговорочно, не пытаясь мысленно "натянуть" речь на персонаж – это выходит предельно органично. Вот ты чувствуешь непереводимую чопорность нарратива потомственного дворецкого, а вот так же точно считываешь интонацию воспоминаний 13-летней девочки. И растворяешься в доверии авторскому слогу, способному на почти театральное перевоплощение. Кого-то "Не отпускай меня" размотает в лоскуты, кого-то заставит думать о том, чего в романе нашлось, кого-то — лихорадочно размышлять о близости событий к нашей реальности и к жизни каждого человеческого существа в отнюдь не фантастическом "учебнике истории", в котором мы все обитаем. А кого-то возможно возмутит; я встречала очень много негативных отзывов в духе "зачем вообще об этом писать?!", "На кой чёрт я потратил время на сюжет с таким количеством боли и негатива?" и "Зачем автор проецирует свою извращенную фантазию на бумагу?". В этот момент хочется напомнить, что чтение — это не жвачка для мозгов, не пассивный досуг, а труд, источник для рефлексии, переживание недоступного и повод включать голову, а не вырубать её на время соприкосновения с текстом. Исигуро ровно этого и требует от читателя. За что спасибо ему.
Итак, с кем-то — до встречи в пятницу) Поговорим об Исигуро, памяти, смирении, душе, собственно тексте и ощущениях от него. See ya soon.

Ещё в деревне внезапно обнаружила первую книгу отца. Ранее уже подходила к чтению некоторых рассказов, но довольно бессистемно. А тут удалось прочитать в охотку несколько подряд. Удивило, насколько похоже на него пишу я сама. Гены пальцем не задавишь. Но шевельнулось внутри нежелание быть настолько похожей на него словесно. Достаточно того, что я его копия внешне. Некоторые тексты отличает выразительный графоманский налёт. В целом, "избыточность" его и моей собственной прозы пугает сходством. Не хочется так. Хочется однажды вырасти в писателя бОльшего и более качественного, чем мой отец. Но он хотя бы издавался.
Ещё одно наблюдение — огрехи корректуры. Питала иллюзию, что в советское время этот хлеб исполнителями елся не зря — но в первых же двух рассказах нашла косяки. Закрывая книжку, решила посмотреть тираж. 30 000! Сейчас это ОЧЕНЬ внушительная цифра. Тогда — проходной "нишевый" сборник. Типа "для своих". Вот как сместились акценты в нынешнем книжном мире.
6 августа тихонько выпила рюмочку по случаю др отца, который никогда уже не отмечу с ним. Ему было бы 75.
А себе ещё раз пожелаю писать лучше.

Букет гладиолусов.
Исход восьмого дня.
Итерация последняя