Близится к завершению сложный но богатый событиями годовой цикл. Год назад мою такую уже небольшую семью посетила сначала беда, потом горе, одновременно ставшее (как бы ни было страшно и больно об этом говорить) в некотором смысле облегчением. Год назад произошли события в книжном мире, повторившиеся две недели назад, которые также косвенно внесли некоторую "правку" в дальнейшее развитие лично моих дел. Год назад я везла на дачу рассаду бесконечно любимых мной помидоров — которая так и не была посажена, так и не дала зелёно-сахарных плодов моего любимого сорта, так и сгнила у забора дачного участка, где происходило страшное и тяжёлое, что так хочется забыть. В прошлом году я пропустила весну. В прошлом году меня пропустил кусочек моей жизни. Но вот снова она. Моя любимая, цветущая, в белой пене распустившихся слив, вишен и ароматных черёмух, с трогательными крошечными нарциссами у соседнего подъезда, с кадаврами-почками каштанов, с орущими за окном соловьями, с бьющими в глаза рассветами, которые дают мне силы. Почти год я с трудом читала, ничего не писала, прикладывала к больным местам разноцветные вкусные таблеточки (спойлер — не зашли), с трудом улыбалась и предпочитала завернуться шаурмой в тяжелое одеяло всем другим любимым развлечениям. А за последние несколько дней во мне всё же многое зашевелилось. Я слезла с атаракса, без которого не могла спать; прочитала три книги (и неважно, что одна из них — запредельно наивная в своей сюжетности, жанровости и словесности "Рабыня Изаура"); начала свои "сгорающие" (уже второй раз) курсы рисования; придумала ремонт/дизайн гипотетической новой кухни; написала синопсис романа (который наверняка никогда не напишу, при всей любви к орга́ну); залюбовалась почками и цветочками; почти до(пере)смотрела "Очень странные дела"; купила несколько цветных маленьких сумок (кто знает, тот поймёт, какой это для меня прорыв). Годовой цикл и правда заканчивается, надеюсь, отпуская меня из тяжёлых тисков. Главное — что я снова начала читать. Когда я не читаю, чувствую себя слегка неполноценной, как будто не дышу или не двигаюсь. Так что три прочитанные книжки даже важнее отказа от атаракса. Много важнее.
Дело за малым — решить, что почитать следующим. Пелевина, м?

В порыве подготовки к книжному клубу доперечитываю любимого Исигуро в любимой билингвальной серии (с нелюбимой Кирой Найтли). Нечасто пишу о чём-то в процессе прочтения, но тут получаю массу удовольствия и отчаянно призываю всех коллег на книжный клуб читать и кайфовать от Исигуро. Хоть мне и кажется в этот "заход", что он чуть самоповторяется (кто читал "Не отпускай меня" и "Клару и Солнце", поймёт, о чём я), это не умаляет кайфа от прочтения. Так уж вышло, что я очень люблю и британскую литературу, и японскую, так что Исигуро для меня убивает обоих зайцев. Разумеется, человек, оказавшийся в Британии в столь юном возрасте (семья Исигуро переехала, когда ему было 6) вырастет скорее британцем, но, как известно, можно вывезти человека из Японии, но не Японию из человека — и тонкие японские мотивы в насквозь британской прозе всё равно вибрируют. Обожаю эту вибрацию. Если культурно-британские вещи автора (например, "Остаток дня") не нуждаются в этом проникновение "лучей" из Страны восходящего солнца и не испытывают этого влияния, то романы с элементами социальной фантастики ("Не отпускай меня", "Клара и Солнце") неуловимо пронизаны мотивами, характерными для японской литературы, культуры, этики. Тем более если вспомнить, что Исигуро из Нагасаки. Так что нынешний опыт чтения доставляет с удвоенной силой.
И особый кайф — принадлежность этого издания к серии билингвы (в таком же я читала и "Остаток дня"), где можно плавно и незаметно для себя переключаться между русским и оригинальным английским, наслаждаясь и параллельностью перевода, и изумительным языком автора (испытываю острую и почти болезненную любовь к британскому английскому). Кайф от писательского мастерства в том, что автору веришь безоговорочно, не пытаясь мысленно "натянуть" речь на персонаж – это выходит предельно органично. Вот ты чувствуешь непереводимую чопорность нарратива потомственного дворецкого, а вот так же точно считываешь интонацию воспоминаний 13-летней девочки. И растворяешься в доверии авторскому слогу, способному на почти театральное перевоплощение. Кого-то "Не отпускай меня" размотает в лоскуты, кого-то заставит думать о том, чего в романе нашлось, кого-то — лихорадочно размышлять о близости событий к нашей реальности и к жизни каждого человеческого существа в отнюдь не фантастическом "учебнике истории", в котором мы все обитаем. А кого-то возможно возмутит; я встречала очень много негативных отзывов в духе "зачем вообще об этом писать?!", "На кой чёрт я потратил время на сюжет с таким количеством боли и негатива?" и "Зачем автор проецирует свою извращенную фантазию на бумагу?". В этот момент хочется напомнить, что чтение — это не жвачка для мозгов, не пассивный досуг, а труд, источник для рефлексии, переживание недоступного и повод включать голову, а не вырубать её на время соприкосновения с текстом. Исигуро ровно этого и требует от читателя. За что спасибо ему.
Итак, с кем-то — до встречи в пятницу) Поговорим об Исигуро, памяти, смирении, душе, собственно тексте и ощущениях от него. See ya soon.

Ещё в деревне внезапно обнаружила первую книгу отца. Ранее уже подходила к чтению некоторых рассказов, но довольно бессистемно. А тут удалось прочитать в охотку несколько подряд. Удивило, насколько похоже на него пишу я сама. Гены пальцем не задавишь. Но шевельнулось внутри нежелание быть настолько похожей на него словесно. Достаточно того, что я его копия внешне. Некоторые тексты отличает выразительный графоманский налёт. В целом, "избыточность" его и моей собственной прозы пугает сходством. Не хочется так. Хочется однажды вырасти в писателя бОльшего и более качественного, чем мой отец. Но он хотя бы издавался.
Ещё одно наблюдение — огрехи корректуры. Питала иллюзию, что в советское время этот хлеб исполнителями елся не зря — но в первых же двух рассказах нашла косяки. Закрывая книжку, решила посмотреть тираж. 30 000! Сейчас это ОЧЕНЬ внушительная цифра. Тогда — проходной "нишевый" сборник. Типа "для своих". Вот как сместились акценты в нынешнем книжном мире.
6 августа тихонько выпила рюмочку по случаю др отца, который никогда уже не отмечу с ним. Ему было бы 75.
А себе ещё раз пожелаю писать лучше.

Букет гладиолусов.
Исход восьмого дня.
Итерация последняя