Особенно хорошо чувствовал себя днем, ибо водки не пил. Тщетно ждал появление луны в 4 часа. Она изволила опоздать!!!

5 января 1889

Я уезжаю 20 января в Петербург и оттуда через день за границу, где у меня целый ряд концертов. Последний концерт, как и в прошлом году, будет в Лондоне 8 апреля по новому стилю. На другой же день, если бог даст, буду жив и здоров, отправляюсь прямо к Вам в Тифлис, хотя на сей раз, вероятно, морем через Марсель. Во всяком случае, или к Пасхе или около того времени буду у Вас. Можешь на это рассчитывать, как на нечто безусловно решенное. Ты и представить себе не можешь, до чего меня восхищает мысль, что я буду у Вас в Тифлисе. И по Вас-то очень стосковался, да и Тифлис я как-то особенно люблю. Я теперь с утра до вечера работаю (балет), и писать решительно нечего. Я очень, очень, очень рад, что ты не в Министерстве юстиции*. Ей богу, это отлично!

Письмо к Анатолию Чайковскому от 5 января 1889

*Анатолий Чайковский получил назначение на должность вице-губернатора Тифлиса

Москва. Головная не то боль, не то остатки пьянства.

8 января 1889

…не могу не заметить, что годы дают себя чувствовать, что прежней легкости нет, что если усилием воли я и добиваюсь быстроты в работе, то это очень отзывается на моих нервах. Следовало бы теперь, может быть, отказаться от заграничной поездки и преспокойно, с прохладкой заняться балетом, но мне как-то неловко отказываться от заграничных приглашений; ведь в лице моем чувствуется не только пишущий эти строки, но и вся русская музыка! Благо зовут меня и интересуются мной, я должен, мне кажется, этим пользоваться. А что мне эти поездки, как бы ни был велик мой успех, очень тяжки, очень не соответствуют моей натуре, склонной к уединению, к кабинетному труду, до болезненности застенчивой и чуждой стремления к выказыванию себя, то в этом, я думаю, Вы не сомневаетесь. Читали ли Вы что-нибудь Чехова? Этот молодой писатель, по-моему, обещает быть очень крупной литературной силой.

Письмо к Ю.П. Шпажинской от 9 января 1889

Читал Достоевского («Двойник»). Шоколад. Подслушивание.

11 января 1889

Работал до утомления. Страсть к шоколаду.

16 января 1889

Через силу работал — уж очень устал. Утопал в снегу во время прогулки. Читаю «В чем моя вера» (Л.Толстой) по утрам и изумляюсь мудрости, соединенной с детской наивностью.

17 января 1889

Я имею репутацию человека, не справляющегося с состоянием своих финансов, но в сущности это не совсем так. Я постоянно имею в виду приблизительно свой баланс, т. е. сколько я должен и сколько мне должны. Обыкновенно, получая от тебя счет, я нахожу его таким, как ожидал или, если сюрприз бывает, то скорее в мою пользу. На этот раз случилось нечто противоположное. В июне месяце ты мне написал, что включил в мой счет треть суммы, за которую ты продал Ратеру мои сочинения. Помнится, что я тебе отвечал, что нахожу это излишним; ты на это ничего мне не сказал, и потому я вообразил себе, что, как бывало в подобных случаях, ты все-таки эти 2000 мне вписал. Теперь спрашивается, отчего их в счете нет? Не имею и тени желания содрать с тебя лишние две тысячи, — а лишь желаю наверное знать, в чем тут дело: в чьей-либо рассеянности или же в том, что ты совершенно основательно нашел справедливым отказаться от намерения делить ратеровские деньги.

Письмо к П.И. Юргенсону* от 18 января 1889

*Петр Иванович - русский музыкальный издатель.

Выезд за границу. Завтрак на вокзале с Аней, Ольгой Эдуардовной и Володей, Цетом, Модей. В отделении один. Соседи испанцы. Обычная скука и пьянство. Шоколад.

24 января 1889

Приезд в Берлин. У Вольфа. Завтрак у Дресселя [ресторан] solo. У Клиндворта, у Бока, у Блоха. Дома. Нездоровилось (зуб болел, ибо холодно). Обед в новом ресторанчике. Шлялся. Дома.

26 января 1889

Предвидя, что в подобных случаях люди легко обижаются и часто не понимают смысла самых простых слов, как только дело коснется денежных счетов, — я сделал все, чтобы подобного случая на сей раз не было, т. е. извинился заранее, просил тебя понять, что я только хочу знать, не в рассеянности ли тут дело (однажды между нами уже было денежное недоразумение из-за твоей рассеянности в 1883 г., летом), и все-таки ты ухитрился обидеться! Господи! да где ж в моем письме стоит 1), что я считаю тебя небезукоризненным, 2), что я непременно желаю, чтобы ты мне платил ратеровскую долю, 3), что ты мне отказывал в деньгах. В последний раз в жизни я имел с тобой разговор о деньгах. Отныне никогда в жизни не скажу ни полслова.

Письмо к П.И. Юргенсону от 18 января 1889

30 января! Это ужасно! Еще два месяца!!! Сегодня была первая репетиция. На репетиции шло очень хорошо; оркестр превосходнейший, и три часа, проведенные там, были очень приятны, за исключением первого волнения и конфуза. Но как только я пришел домой, началась та же тоска и то же упорное стремление перелететь на 8 апреля. Если б не Вася [Сапельников], то я бы наверное не дотянул бы до тех пор и уехал бы через дней десять после берлинского концерта домой. Но мысль о Васе удерживает меня. Будь я богат, я бы выписал его. А, впрочем, повторяю, может быть, все это пройдет. Завтра концерт, послезавтра еду в Франкфурт, через два дня потом в Дрезден, из Дрездена на 2 дня в Лейпциг для свидания с Бродским, потом Берлин, Гамбург. Потом будет дней 8 отдыха; я на них очень рассчитываю и думаю жить около Женевы и работать. Потом Париж, где буду ждать с восторгом Васю. Целую тебя, голубчик Модя! Сегодня всю ночь видел во сне Боба, при необычайно поэтической обстановке, и беспрестанно его сегодня вспоминаю. Количку нежно целую.

Письмо к Модесту Чайковскому от 30 января 1889

[Кёльн] Репетиция. Шло отлично. Обед у Вюльнера. Тоска. Галир расстроен. Дома. Пьянство. Спал.

31 января 1889

[Франкфурт] Кофе. Скука и тоска.

2 февраля 1889

Скучаю и томлюсь ужасно. Главное бедствие, что никогда нельзя быть одному, и вечная усталость, доходящая до отупения. Завтра репетиция и концерт. Послезавтра в Дрезден.

Письмо к Модесту Чайковскому от 2 февраля 1889

[Франкфурт - Дрезден] Всю дорогу кутил. В Лейпциге пересадка. Разговорчивый немец.

4 февраля 1889

Дрезденом я очень недоволен. Ожидал встретить здесь такой же первоклассный оркестр, как было в Кёльне и Франкфурте, — но очень ошибся. Оркестр здесь маленький и скверный, и на репетициях, коих было три, я совсем измучился. Концерт состоится через 2 часа, и я оставлю место в конце письма, чтобы сообщить, как он сошел. Посылаю тебе вырезки из франкфуртских газет, сегодня мне присланных. Ходил сегодня смотреть на Мадонну. И она, и галерея произвели на меня гораздо более сильное впечатление, чем прежде. Я начинаю подумывать, не бросить ли мне все и ехать домой; да, наверное, так бы и сделал, если бы не Сапельников, который, пожалуй, без меня не поедет в Лондон. Очень волновался и дирижировал плохо. Первая часть симфонии публике мало понравилась, andante больше, скерцо еще больше; после финала был настоящий успех; музыканты сыграли туш. Был ужин с речами. Тоска ужасная.

Письмо к Модесту Чайковскому от 8 февраля 1889

[Дрезден - Берлин]. Уложился. Девица Доброва с веерами. Визиты Грюцмахеру и Шуху. Обед у Зауэра со старухой и Мюллером. У Шольца. Автографы. Его пиэсы. Странная жена. Вместе все трое в гостиницу и в кафе. Пиво. Газеты. Статья Гартмана. На вокзале. Пиво. Уехал. В 11½ в гостинице. Ужин в комнате.

9 февраля 1889

В продолжение восьми дней я имел три концерта и девять репетиций! Решительно не понимаю, откуда у меня сил хватает на все это. Что-нибудь одно: или подобное столь новое для меня напряжение сил отзовется на мне очень вредно, или же, наоборот, как противоядие против моих сочинительских трудов, сопряженных с постоянным сидением, такого рода безумно кипучая деятельность мне здорова. Середины быть не может, т. е., другими словами, я должен вернуться в Россию “иль со щитом, иль на щите”. Но скорее я думаю, что, несмотря на трудные минуты и на постоянную борьбу с самим собой, всё это мне здорово! Успех во всех трех городах был большой, но особенно сильный в Кельне и Франкфурте. В Дрездене я играл нашу симфонию, и, к сожалению, выбор этот был неудачный, ибо я не знал, что оркестр, с которым я буду иметь дело, очень плохой, и эта трудная симфония была ему не по силам. Тем не менее, и тут меня принимали очень хорошо. 

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 11 февраля 1889

[Берлин] Прогулка. Пьянство дома. Концерт. Не особенно. 

14 февраля 1889

[Берлин] Мучительная тоска. Завтрак у посла. Он очень симпатичен. Попка. Секретари. Пассаж. Прогулка. Дома. Безумная тоска и слезы. 

15 февраля 1889