Выпил лишнего.

22 сентября 1887

Мрачное состояние духа.

22 сентября 1887

Завтракал у татар.

23 сентября 1887

Посещения: Поля, Аренса, Махиной. Аренс с увертюрою (!!!). Завтрак у Лароша. Заседание. Встретил Ваньку извощика. Рад. На вокзале. Ларош. Словоохотливый пассажир. Теснота. Польки. Ужин. Решено не покупать землю…

24 сентября 1887

Встретил Новикову и сообщил ей, что не покупаю. Писал письма. После обеда ходил по дождю на вокзал отправлять депеши. Чай. Диктование. Так себе.

25 сентября 1887

После долгих бесед с моими поверенными и спокойного обсуждения дела, я решил не покупать у г-жи Новиковой земли и не строить дома. Я ясно увидел, что это повлекло бы меня к громадным финансовым затруднениям. Теперь у меня является новая надежда. Продается прелестное имение на берегу Москвы-реки, с парком, лесом и т. д. Принадлежит оно богачу Хлудову. Если Юргенсону удастся уговорить его продать мне это имение в рассрочку, то, быть может, мое желание быть собственником осуществится. Вчера я получил, уже тотчас по приезде, депешу от Юргенсона, что Хлудов соглашается на рассрочку, но всё-таки очень для меня отяготительную. Но надежда еще не потеряна. На случай, что это дело состоится, я и решился воспользоваться Вашим позволением попросить у Вас бюджетную сумму вперед и телеграфировал Вам о том. Умоляю Вас не сердиться за то, что я утомляю и беспокою Вас своими делами. Даю Вам слово, что, если дело с Хлудовым не состоится, я перестаю хлопотать и мечтать о приобретении земли. Ваше нездоровье больно огорчает меня; мне очень совестно, что я беспокоил и утруждал Вас.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 25 сентября 1887

Ах Боже мой, зачем все это? Бросаю!!!!!!! Ведь 47!!!!!! Довольно.

26 сентября 1887

Спасибо за Ваши милейшие, добрейшие письма! Спешу Вас известить, что никакого особенного горя у меня не было, а было вот что: я чуть было не исполнил моей давнишней мечты обзавестись своим клочком земли, своим домом и т. д. Казалось, дело было налажено отлично, и я уж считал себя счастливым обладателем 50 десятин леса и местом для постройки дома, — как вдруг явились препятствия и дело кончилось ничем. Я по-прежнему бездомный скиталец. Конечно, это было ужасно неприятно, — но, впрочем, я сам во всем виноват, ибо в 47 лет совершенно ребячески отношусь к действительности.

Письмо к Э.К. Павловской от 26 сентября 1887

Здесь становится жить невыносимо, ибо появилось целое громадное семейство, с утра до вечера гуляющее по парку и около моей дачи.

Письмо к П.И. Юргенсону от 28 сентября 1887

Много пил и читал.

15 декабря 1887

Пьянство и чтение продолжались. Тоска.

16 декабря 1887

Дорога была довольно приятна, благодаря чтению интересных книг, хотя по вечерам находило уныние. Пил так много по сему случаю коньяку, что ещё до Берлина выбросил пустую бутылку, которая при выезде была полна. Подъезжая к Берлину, ужасно боялся, что Фридрих* все-таки придет; однако, слава богу, не было его. В гостинице спросил чаю и “Fremdenbladt”, в коем прочел о себе, что я в Берлине, что мои друзья и поклонники (!!!) устраивают мне торжественный завтрак 30-го в час пополудни и кто-то (man bittet) просит не опаздывать!!!!! Моей злобе и ужасу нет подходящего выражения; охотно бы в эту минуту убил Фридриха.

Письмо к Модесту Чайковскому от 18 декабря 1887

*Фридрих Дмитрий Августович — концертный агент в Берлине.

Господи, как я завидую Вам, счастливцам, что Вы спокойно дома сидите!!!

из письма к П.И. Юргенсону от 17 декабря 1887

[Берлин]

Нервы в отвратительном состоянии. Осип Иванович тебе писал, вероятно, о дурацких проделках Фридриха и о том, как я принуждён был его надуть. Он ещё не знает, что я здесь. Завтра начнутся мои мучения, но, впрочем, все может ещё перемениться. Каков этот сукин сын Фридрих!!! Конечно, хоть бы полицию за мной послали, то я лучше умру, чем пойду на этот дурацкий Fruhschopp. Вероятно завтра же уеду в Лейпциг.

из письма к П.И. Юргенсону от 17 декабря 1887

[Берлин]

Дремал до 11 часов. Пошел в пассаж в кафе позавтракать и в музей, боясь на каждом шагу встретить Фридриха или вообще каких-то друзей и поклонников. Зима здесь — совсем как в Петербурге, и значительное количество господ ездит в санях всевозможных фантастических форм. В музее вспоминал тебя перед “Св. Антонием” Мурилло и вообще испытал значительное удовольствие. За table-d’hôt’oм было бы чудестно (ибо, по-моему, нет в мире более вкусной кухни), если бы против меня не уселся хозяин и все не заводил со мной разговоры об России, о политике и т. д. После того долго ходил пешком и очень страдал от холода, ибо никто в калошах и в шубах не ходит, и я, отвыкши от заграничного некутания, ходя, как все, без калош и в пальто, просто погибал от холоду. Домой вернулся, накупивши порядочно книг, в том числе “Trente ans à Paris” Daudet [“Тридцать лет в Париже” Доде]. Тут началось уныние, грусть, тоска и даже отчаяние. Несколько раз решал бросить все и уехать домой. В самом деле, это неподходящая для меня жизнь, особенно в мои старые годы! Написал Фридриху, чтобы он на другой день явился в 10 часов. После того, как водится, плакал, а потом стало легче; спросил лампу, чаю и с немалым удовольствием читал, изредка содрогаясь при мысли о Фридрихе, Берлине и т. д. Спал очень хорошо.

Письмо к Модесту Чайковскому от 18 декабря 1887

Господи, как мне хотелось бы вместо Берлина быть теперь в Тифлисе!!!

из письма к Анатолию Чайковскому от 17 декабря 1887

[Берлин]

Ожидание Фридриха. В ожидании его тосковал и волновался. Оказался в первую минуту не особенно противен. Спустивши его, пошел в Пассаж читать газеты. Гулял. Обед в Table d’Hôte. Опять Hendtlass мучил меня разговорами. Фридрих. Концерт. «Реквием» Берлиоза. Шарвенка. Недоразумение с Шнейдером. Знакомство с Шарвенкой, Вольфом. Старик Френкель. Фридрих и его барышня провожали меня и даже заходили ко мне. Тоска и пьянство.

18 декабря 1887

В дороге и в Берлине, где я оставался два дня, мной овладела такая безумная тоска по отчизне, такой страх и отчаяние, что я колебался, не вернуться ли мне, отказавшись от всех предстоявших мне подвигов. В довершение ужаса, ко мне приставал и как тень ходил за мной некий г. Дмитрий Фридрих, выдающий себя за русского, а в сущности какой-то еврейский проходимец, концертный агент, уже давно преследовавший меня своими письмами. В Берлине я провел ужасных два дня…

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 28 декабря 1887

Пьянство. Волнение. Лейпциг.

19 декабря 1887

Я нашел, приехавши в Лейпциг, совершенно русскую, суровую зимнюю погоду. Снег густым слоем лежал на улицах и почти прямо с железной дороги на санках очень своеобразного устройства, я отправился на елку к А.Д.Бродскому*, у которого очутился в чисто русской среде, украшенной двумя необычайно симпатичными русскими женщинами: женой и свояченицей хозяина.

Автобиографическое описание путешествия за границу в 1888 году

*Адольф Дмитриевич Бродский — британский скрипач и музыкальный педагог российского происхождения (Таганрог)

Уехал днем в 3 часа в Лейпциг, к счастию, без Фридриха. Меня встретили Бродский и Зилоти и два моих поклонника. Гостиница чудная. Ужинал у Бродского, и у него была елка. Жена его и ее сестра очаровательные русские добрые бабы, и я все время удерживался от слез.

Письмо к Модесту Чайковскому от 2 января 1888