Переезд через пролив был ужасен!!! Кроме меня, не было ни одного человека, который бы не блевал. Я убедился окончательно, что не подвержен морской болезни. Приехал в Лондон в 12 часов ночи вместо 7, везде снегу массы, как у нас в январе. Никого ещё не видел.

Письмо к Модесту Чайковскому от 20 марта 1888

Славы я нажил в Париже очень много, но денег ни гроша. 

Письмо к П.И.Юргенсону от 20 марта 1888

[Лондон] Встал. По поводу репетиции волновался очень мало. Бергер. С ним в S-t James-Hall. Репетиция. Отлично читали с листа. Звук хуже чем в Chatelet, кое-чего недоставало. Завтракал один в ресторане. Гулял долго. Дома. Дым из печи. Сонливость. Спал и потом уныло сидел сознавая неспособность что-либо делать, даже письма писать. 

21 марта 1888

[Лондон] Спал лихорадочно, зуб очень болел. Утром чувствовал себя ужасно. Превозмог себя и пошел на репетицию. Ондричек*. Немножко публики было. Шло у меня хорошо. Завтракал в отеле у себя с супругами Ондричек и жидом журналистом, выдающим себя за чеха. Гулял по городу и пьянствовал. 

22 марта 1888

*Ондричек Франтишек (1857-1922) — чешский скрипач, педагог.

«Концерт большим успехом. Завтра уезжаю почти прямо Тифлис».

Телеграмма Модесту Чайковскому от 23 марта 1888

[Лондон, отъезд] Утром меня посетил Ондричек и звал в Crystall Pallast. Колебался. Писал письма. Завтракал вместе с Ондричками у нас внизу и проводил их на железную дорогу. Оттуда пешком домой по незнакомым улицам. Погода просияла. Кое-что купил. Дома. Укладка и усталость. Обед solo в 6 ч. внизу. Заходили Ондрички. Простился с ними, с сестрой хозяйки, с слугами и на станцию. Суета и мои страхи. До Дувра ехали довольно тесновато. На пароходе еще тесней. Переезд отличный. Два знакомства 1) с англичанином-аристократом из Ниццы и 2) с русским закупщиком скотов, очень болтливым и успевшим про себя всю подноготную рассказать. Калэ. Ехали втроем, причем я свеликодушничал и вследствие того спал сидя. Несимпатичные спутники. Вымылся и переоделся в нужничке.

24 марта 1888

…что Лондон очень печальный и наводящий уныние город, что концерт имел блестящий успех, что все газеты констатируют его, что я вчера хотел уехать, но сделался ночью очень нездоров, что сегодня выздоровел совершенно и вечером еду прямо в Тифлис сухим путём с остановкой в Вене или Берлине (ещё не решил, каким путём). Нечего и говорить, что я безумно рад, что все кончилось и что можно ехать домой.

Письмо к Модесту Чайковскому от 24 марта 1888

…книга попалась подлая «La terre» [«Земля»] Zola. Я решительно ненавижу этого скота, не смотря на весь его талант.

25 марта 1888

Вена. Отель «Ungarische Rovе». Переоделся и пошел гулять и деньги менять; почему-то меняла все заперты. Какую всегдашнюю тоску наводит на меня Вена. Обедал в отеле у себя. Задонская; не узнала. Гулянье. Разменял деньги; купил пальто и платье. Дома. Читал Zola и газеты. Спектакль в театре An der Wien [на реке Вена]. «Микадо»; едва мог выдержать ⅔ одного действия. Вышел. Ужинал на Opern Ring. Вернулся тоскливо домой.

26 марта 1888

Из Лондона выехал полубольной ещё, но дорогой окончательно оправился; безостановочно ехал на Вену. Приехал сюда вчера. Вена скучна и противна, как всегда.

Письмо к Модесту Чайковскому от 27 марта 1888

[Вена] Все утро писал письма. Вышел в 12 часов в новом пальто. Чудный день. Стригся по соседству. Обед у себя. Прогулка пешком в Пратер. Снимался в дешевой фотографии, входил в балаган и т.п. вздор. Дома. Письма. Чай. Вышел в 7 часов; хотел в баню, но опоздал. Заходил в кафе по дороге назад. Русская газета. Отвращение, возбужденное ею???.. Отчего это? Что в ней показалось мне до тошноты гадко? Не знаю. Ужинал близ Оперы. Дешево и сердито. Домой. Укладка. Предстоит дальняя поездка в Россию. Писать дальше? Едва-ли стоит. Вероятно этим я навсегда кончаю дневник. Старость стучится, может быть и смерть недалека. Стоит-ли?

27 марта 1888

Мне кажется, что письма никогда не бывают вполне искренни. Сужу по крайней мере по себе. К кому-бы, и для чего-бы я ни писал, я всегда забочусь том, какое впечатление произведет письмо и не только на корреспондента, а и на какого-нибудь случайного читателя. Следовательно я рисуюсь. Иногда я стараюсь, чтобы тон письма был простой и искренний, т.е., чтобы так казалось, но кроме писем, написанных в минуты аффекта, никогда в письме я не бываю сам собой. Зато этот последний род писем бывает всегда источником раскаяния и сожаления, иногда даже очень мучительных. Когда я читаю письма знаменитых людей, печатаемые после их смерти, меня всегда коробит неопределенное ощущение фальши и лживости.

9 июля 1888

Чай. Дремота.

11 сентября 1887

В субботу 12 числа поехал в Москву. Провёл там 2 суток в непрерывном трактирном кутеже, от которого привёз сюда отвратительное воспоминание.

Письмо к Модесту Чайковскому от 14.09.1887

Ужин. Чтение Ренана*. Рано спать. Кошмары.

14 сентября 1887

*Жозеф Эрнест Ренан — французский философ и писатель, историк религии, семитолог.

...усталость, нервность и боль в глазах. Ужин. Чтение «Носа». Убивал время и сон до 12 часов.

16 сентября 1887

Прогулялся немножко с Маней* и пошел на молебен в школу. 26 детей. Мальчик с золотухой и его мать, смышленая баба. Работал над сокращениями. Обед. Гулял один. Был в лесу под Соболевским. После чая прошлись по саду. Статья до самого ужина. Маня диктовал сегодня лучше. Ужин. По лунной ночи прошлись в парк. Игра в 4 руки Мусоргского и Моцарта!!!! Писал Толе по поводу займа. Дело о покупке беспокоит меня. Идут серьёзные хлопоты, — а денег у меня никаких нет.

17 сентября 1887

*Герман Августович Ларош - русский музыкальный и литературный критик, композитор.

Милый Анатоша! Получил сегодня твой ответ на мою просьбу об деньгах. Очень обрадовался в первую минуту, но потом, вдруг мне стало стыдно и неловко. Дождусь Вашего приезда. А пока Юргенсон* хлопочет о моем деле вместе с одним специалистом и стараются заставить Новикову уступить. Дело в полном ходу, а у меня денег ни копейки. Забавно!

Письмо к Анатолию Чайковскому от 17.09.1887

*Пётр Иванович Ю́ргенсон - русский музыкальный издатель.

Боже, что за суета! Депеши без конца! То от Махиной, то от Юргенсона, то письмо от Соболевского с приглашением на освящение, то письмо от Павловской, взбудоражившее меня! То гости! С Ларошем на встречу гостей. Приехали лишь Брандуков и Кашкин. Обед. У Соболевского. Дождь. Попы и прочее. Вернулся с Брандуковым. О его концерте. Депеша от Юргенсона, что требуется 8 тысяч чистоганом. Расстройство. Головная боль. Ходил по галлерее. Карлуша junior. План. Мало. Соболевский. Винт. Ужин. Кашкин пьян. Комические переговоры Лароша с Соболевским. Я устал.

19 сентября 1887

Воскресенье. Вставши пил чай с Кашкиным*, Карлушей и Брандуковым. Последний уехал. Пошли с двумя первыми в мой лес. Решили где стоять дому и обошли весь мой участок. Обед. Еще общая прогулка. Чай. Кашкин напивается и делается по обыкновению ужасно болтлив, просто до изнеможения довел. A ведь какой добрый и умный человек! Ларош ушел спать. С трудом дотянул до их отъезда. Кашкин уехал совсем пьяный. Ужин. Письмо от Юргенсона. У меня раскрылись теперь глаза. Покупать безумие. Не куплю. С Маней симфонию Брамса. Воспоминания про Консерваторию.

20 сентября 1887

*Николай Дмитриевич Кашкин - русский музыкальный критик, педагог, писатель. Коллега Чайковского - профессор московской консерватории.

Был нервен и не в духе.

21 сентября 1887