Я провёл здесь 10 дней и не написал ни единого письма, ибо никакой возможности не было. Моё пребывание было бесконечной вереницей всяких празднеств, торжеств, осмотров достопримечательностей, серенад, репетиций, концертов и т. д. Я нашёл много чехов, говорящих по-русски. Меня с утра до вчера угощали, возили, всячески ласкали и баловали. Самые концерты (их было два) имели колоссальный успех. Вчерашний концерт был в театре, и по окончании его давался превосходно поставленный 2-ой акт “Лебединого озера”. Я оказался не только оратором, сказавшим в Праге множество ответных речей на всех праздниках, дававшихся в мою честь, но даже на большом банкете прочёл длинную речь по-чешски, к великой радости присутствовавших. Господи, когда же настанет спокойствие?!! Однако я должен признаться, что в Праге испытал много чудных минут.

Письмо к Анатолию и Прасковье Чайковским от 22 февраля 1888

[Париж] Ходил гулять по морозу и пил абсент.

25 февраля 1888

Кажется, что и в Париже во мне собираются усматривать не просто Петра Ильича, а русского, и что мне будет оказан очень горячий прием. Я ужасно устал, ужасно нервен, по временам неистово стремлюсь к покою где-нибудь в отдаленном уголке на Руси, но тем не менее совершенно здоров, благополучен и не могу не сознаться, что все переживаемое теперь будет очень сладким воспоминанием.

Письмо к Ю.П. Шпажинской от 26 февраля 1888

[Париж] Страшное пьянство в разных местах.

28 февраля 1888

[Париж]

...жизнь моя здесь ещё более переполнена, чем в Праге. Нет дня чтобы у меня не было приглашений на обеды, вечера и т. д. Из фрака я не выхожу, а кроме того репетиции, приём визитов — все это сделало меня безусловно неспособным вести сколько-нибудь правильную корреспонденцию. Не скажу чтобы мне было очень тяжко, ибо меня встречают здесь необыкновенно горячо и ухаживают очень. Газеты переполнены известиями обо мне; в некоторых появились целые статьи, где рассказывается всякая бывальщина и небывальщина, описывается моя наружность и т. п. 22​ марта я в Лондоне, но, кажется, придётся вернуться опять в Париж, ибо затеваются два или 3 концерта с моим дирижёрством, и я имел слабость обещать.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 2 марта 1888
​

[Париж] Что было в этот день ясно не помню. Кажется, завтракал один у Durand.

7 марта 1888

...ты не можешь себе представить, что за собачью жизнь я веду. Если петербургскую суету увеличить в 100 раз, то едва ли получится настоящий размер здешней. Это просто безумие какое-то. И как я ещё цел и невредим — не понимаю. Писать решительно невозможно. Сегодня я отказался от обеда и вечера под предлогом болезни (у Коцебу, советника посольства) и решил провести хоть один вечер в одиночестве, оттого и пишу тебе…

Письмо к Модесту Чайковскому от 8 марта 1888

[Париж] Репетиция. Colonne* стуком на нервы действовал.

8 марта 1888

*Эдуард Колонн – французский дирижёр и скрипач, основатель французского симфонического оркестра

Модя! Писать решительно невозможно. После Лондона я напишу пообстоятельнее; я ничего ещё не решил насчёт того, куда поеду после всех передряг. Боже, до чего я устал, и как мне все это надоело. 2-ой концерт имел огромный успех, и особенно “Франческа”. Посылаю тебе все афиши; это тебе будет интересно. Теперь я до отъезда в Лондон не имею ни одного часа незанятого. С ума схожу.

Письмо к Модесту Чайковскому от 13 марта 1888

Скука. Маркизы, дюшесы, графини и т.д. Грог.

13 марта 1888

Русские тётки отвратительны.

13 марта 1888

Ужасно обрадовался, получивши известие, что ты женишься. Я уж давно об этом мечтал и надеюсь, что выбрал жену симпатичную, во всяком случае лучше чем ту, что в прошлом году тебя надула.

Письмо к Алексею Софронову от 13 марта 1888

Ох, уж эта слава! Из-за неё терпишь Бог знает как.

Письмо к Алексею Софронову от 13 марта 1888

Насилу-то я собрался написать, и то благодаря маленькому нездоровью, вследствие которого сижу дома. Я утомлён до последней степени и проклинаю этот ужасный, адский образ жизни. Ты не можешь себе представить, до чего меня здесь замучили. Ни единого часа я не провожу без того, чтобы не быть в гостях, не принимать гостей, и из фрака почти не выхожу. Очень мне надоедают разные господа, собирающиеся эксплуатировать увлеченье французов всем русским и пристающие с концертами. Теперь надоедает особенно Кротков, который оперу содержал. Оба концерта у Colonnа имели блестящий успех, и слава моя страшно выросла, но денег я не получил и не получу ни копейки, напротив — больше прежнего их трачу. В последний раз я езжу один; впоследствии буду брать секретаря, который хлопотал бы о моих выгодах. Я истратил за все это время очень много денег и ещё больше сил и здоровья — а приобрёл немножко славы, но ежеминутно себя спрашиваю: зачем, стоит ли? и т. д. И прихожу к заключению, что жить без славы, но покойно гораздо лучше, чем вести эту бешеную жизнь. После Лондона требуют, чтобы я здесь дирижировал разными патриотическими концертами, — но я решил плюнуть на всех их и удрать.

Письмо к П.И. Юргенсону от 13 марта 1888

[Париж] Утром удрал в состоянии страшной тоски и отчаяния. Погода ужасная. Что-то пил.

14 марта 1888

Выезд в Лондон. Спутники молчаливые (слава Богу). Завтракал в вагоне. Amiens. Перед Calais очень долго стояли из за снега, (погода была ужасная). Наконец Кале. Пароход. Качка ужасная. Всех рвало, — я ничего. Немного спал. Мальчики с тазами для рвоты: один очень добрый. Дувр. Один в отделении, потом подсели. Лондон. Кэб. Гостиница. Ужин внизу. Очень приятно было; охотно болтал с слугами. Камин с каменным углем. Тщетные поиски нужника.

19 марта 1888

Переезд через пролив был ужасен!!! Кроме меня, не было ни одного человека, который бы не блевал. Я убедился окончательно, что не подвержен морской болезни. Приехал в Лондон в 12 часов ночи вместо 7, везде снегу массы, как у нас в январе. Никого ещё не видел.

Письмо к Модесту Чайковскому от 20 марта 1888

Славы я нажил в Париже очень много, но денег ни гроша. 

Письмо к П.И.Юргенсону от 20 марта 1888

[Лондон] Встал. По поводу репетиции волновался очень мало. Бергер. С ним в S-t James-Hall. Репетиция. Отлично читали с листа. Звук хуже чем в Chatelet, кое-чего недоставало. Завтракал один в ресторане. Гулял долго. Дома. Дым из печи. Сонливость. Спал и потом уныло сидел сознавая неспособность что-либо делать, даже письма писать. 

21 марта 1888

[Лондон] Спал лихорадочно, зуб очень болел. Утром чувствовал себя ужасно. Превозмог себя и пошел на репетицию. Ондричек*. Немножко публики было. Шло у меня хорошо. Завтракал в отеле у себя с супругами Ондричек и жидом журналистом, выдающим себя за чеха. Гулял по городу и пьянствовал. 

22 марта 1888

*Ондричек Франтишек (1857-1922) — чешский скрипач, педагог.

«Концерт большим успехом. Завтра уезжаю почти прямо Тифлис».

Телеграмма Модесту Чайковскому от 23 марта 1888