…целый день или у меня были гости или я рыскал по городу; всего пересказать сил нету. Вечером было торжество в мою честь в Tonkünstlerverein. Игрались исключительно мои вещи. Потом невообразимое, страшное пьянство до 4 часов ночи. Я как в тумане.

Письмо к Анатолию и Прасковье Чайковским от 22 января 1888

Страшный двойной кутёж в двух кабаках. Я так много пил, что ничего не помню.

21 января 1888

[Гамбург] Вставши, чувствовал себя очень мрачно, да и погода была мрачная, дождливая. Голова была тяжела и вместе пуста от пьянства. В 12½ вышел и в ожидании Сапельникова* ходил по Альстеру. По конке с ним к Ратеру**. Обед у Ратера. Необыкновенно симпатична жена его, дети и старушка Lapré. Брат Ратера с сыном. Обед, борщ. Речь Ратера-брата. После обеда визит к Awe-Lalemand***. Старик тронул меня приглашением nach Deutschland zu übersiedeln [переехать в Германию (нем.)]. Жена его с животиком. Die Enkelin [внучка (нем.)]. Возвратились и взявши Сапельникова вышли с Ратером. Нашли Droschken [дрожки (нем.)] и поехали. Я у себя укладывался. Письмо к Зитману. Визит скрипача Marwege, очень тронувший меня. Еще более неожиданный визит Зитмана, (я его надул, — в театр не пошел) и Ambrustàa. Отъезд. На вокзале. Сапельников и его родственник (нигилист). Я ему дал 50 марок. В отделении нас было трое. Я дремал всю ночь сидя.

22 января 1888

*Сапельников Василий Львович — пианист, в 1897-1899 гг. профессор Московской консерватории.

**Даниэль Фридрих Генрих Ратер - издатель сочинений Чайковского.

***Аве-Лаллеман Теодор — немецкий музыкант, одни из основателей и руководителей филармонического общества в Гамбурге.

Берлин в 6 ч. утра. Комната внизу. Милейший этот Сапельников. Я в меланхолии. Дремал. С Сапельниковым в Philarmonie. Репетиция. Мы наверху. Симфония Штрауса. Бездарность его. Свидание с Бюловым, Вольфом, Шнейдером и т. д. Знакомство с Эрлихом и Штраусом. Программа моего концерта. Исключают «Франческу». С Сапельниковым к Дресслеру [ресторан]. Нервность. Прогулка. В Пассаже. [Газета] «Новое Время». Я у Вольфа. кофе, M-me Вольф, ее сестра. Я неестественно оживлен. О Штраусе. Дома. По телефону к Вольфу. Приглашение от Никоде* в Дрезден. Дома. Укладка. Прогулка с Сапельниковым. Восковые фигуры. Дома. Ужин. Отъезд. Я пьянствовал до Магдебурга. Отвратительная комната.

23 января 1888

*Никоде Жан-Луи — пианист, композитор, педагог, с 1878 г. преподаватель Дрезденской консерватории.

[Магдебург] Оказалось что моя комната не только противна, но и очень темна. Гнев.

24 января 1888

Я в Магдебурге на 2 дня; отдыхаю и собираюсь с мыслями. Про Гамбург Вы уже знаете от Петра Ивановича. Провёл один день в Берлине. Суета была такая, что ей-Богу, чуть с ума не сошёл. Между прочим, слышал в Филармонии (у Бюлова) симфонию нового гения Рихарда Штрауса, которого Бюлов выкопал и носится теперь с ним. Я должен признаться, что последняя дрянь самого дрянного нашего композитора гораздо выше этой необычайной бездарности.

Впрочем, сегодня, благодаря концу газетной заметки (которую прилагаю) и в которой я возведён в гении, я смягчился и начал думать, что, может быть, я не понял, не раскусил…

Письмо к А.И. и Н.А. Губертам от 24 января 1888

Я опять удрал и выбрал Магдебург, где нахожусь уже вторые сутки…

25 января 1888

[Магдебург - Лейпциг] Все утро просидел дома за письмами. Вышел гулять; посмотрел на Эльбу и перешел через несколько мостов. Обедать пошел в Keller [погребок], необычайно мерзкая еда, тошно вспомнить. Шлялся по красивым Магдебургским улицам; был в кафе. Отъезд. Жара. Лейпциг. Газеты. Услужливый с слишком учтивыми манерами лакей. Письма. Безобразно пьянствовал. Лег спать очень поздно.

25 января 1888

Лейпциг. Встал ужасно поздно. Письма. Вышел в 12½. Обедал один у Кейла [ресторан]. Пошел пешком к Зилоти, но сбился с пути. Страшный понос.

26 января 1888

[Лейпциг] Нервность, пьянство, дурной сон.

27 января 1888

Сегодня снег и вьюга как в России. Рад, что полчаса могу дома посидеть.

28 января 1888

По части музыки слышал здесь новую оперу Вебера, т.е. оперу, которую он оставил в виде эскизов, и только теперь её докончили, аранжировали и инструментовали. Музыка очень милая, но сюжет глуп.

Письмо к Модесту Чайковскому от 1 февраля 1888

Ну как тут будешь описывать все, что переживаешь? Постоянная смена тоски, несносных часов с очень приятными минутами. Сапельникова я покамест вожу с собою. Здесь я перезнакомил его со многими лицами из музыкального мира, и везде, где он играет, он производит сенсацию. Это огромный талант, я в этом ежедневно все больше и больше убеждаюсь. Из Берлина он поедет прямо в Петербург и посетит тебя. Я ужасно его полюбил; трудно выдумать более симпатичного, доброго мальчика.

Письмо к Модесту Чайковскому от 1 февраля 1888

Веду жизнь самую разгульную, полную всяческой суеты…

Письмо к Анатолию Чайковскому от 1 февраля 1888

[Лейпциг - Берлин] Не пошел на öffentliche Probe [публичную репетицию (нем.)]. Гулял. Мой обед у Кейля [ресторан]. Бродский, Григ, Зилоти, Краузе, Frizsche, два капельмейстера; Сапельников и т. д. Отъезд. Болтал с Васей [Сапельниковым]. Что за милая личность! Приезд в Берлин. Дома. Ужин. Какое утешенье мне Вася.

2 февраля 1888

[Берлин] Волнение. Фридрих не пришел. Репетиция. Сошло хорошо. Устал. Музыканты отнеслись очень дружески. Завтрак с Васей. Прогулка в Тиргартен [зоопарк]. Дома. Тоска. Обед у Вольфа. Много народу. Вася играл, Lauwer пел, актриса читала, Вася опять играл. Хозяева очень любезны. Вышел в 12 часов с Васей.

3 февраля 1888

На другой день по приезде была первая репетиция. Музыканты приняли меня безусловно хорошо, даже восторженно. Я делаю большие успехи в дирижировании. В тот же день был большой обед у Вольфа во фраках и бальных туалетах. Обед этот был дан по моему желанию, чтобы услышали Сапельникова разные тузы. Были все критики. Сапельников произвел фурор. Кстати о нем. Я с ним неразлучен вот уже почти три недели и до того полюбил его, до того он стал мне близок и дорог, что точно будто самый близкий родной. Со времен Котека я еще никогда никого так горячо не любил, как его. Более симпатичной, мягкой, милой, деликатной, благородной личности нельзя себе представить. Прошу тебя, когда он приедет, не только принять его хорошо, но познакомить его с Сашей, с Колей, с Бобом, со всеми родными. Я считаю его (да и не я один) будущим гением-пианистом.

Письмо к Модесту Чайковскому от 5 февраля 1888

Оркестр берлинской “Филармонии” мало того, что превосходен; у него есть еще особого рода качество, которому я не приберу другого обозначения, как “эластичность”, способность растягиваться до размеров берлиозовского, листовского оркестра и с совершенством передавать затейливые оркестровые арабески Берлиоза или батарейные громы листовских масс, а с другой стороны, умаляться, сокращаться до Гайдна. В этом отношении берлинский оркестр чрезвычайно близко напоминает наши столичные оркестры. Это происходит, вероятно вследствие того, что в Берлине, как и у нас, в концертных программах царит решительный эклектизм.

Автобиографическое описание путешествия за границу в 1888 году

Обед у Бока был страшно парадный; все в фраках и бальных платьях, а я разлетелся в сюртуке. Нечего делать. Сидел я рядом с Арто*. Она страшно растолстела; видимо, рада была меня видеть. Мы с ней немедленно опять страшно подружились и послезавтра я у неё обедаю. Было очень приятно и весело. Вообще по вечерам я бываю весел и доволен (должно быть, от выпивки), а по утрам, когда просыпаюсь, находит такая ипохондрия, что и описать невозможно.

Письмо к П.И.Юргенсону от 5 февраля 1888

*Маргарита-Жозефина-Дезире Монтанье Арто́ — оперная певица. Пела в Итальянской опере в России в 1868-1870 и 1875-76 гг. в Москве, в 1871-72 и 1876-77 гг. в Петербурге, в 1868 г. Чайковский хотел жениться на ней.

В среду 8 февраля вспомни обо мне. Будет концерт. Познакомился с тысячью людей. Нет покою. Когда встаю утром, впадаю в отчаяние, потом суета заставляет забывать тоску и горе. О, как я устал!

Письмо к Модесту Чайковскому от 5 февраля 1888

…провел несколько дней в Лейпциге. Там надеялся я прожить тихо и покойно в обществе семейств Бродского и Зилоти, но оказалось, что сохранить инкогнито было невозможно, и вследствие того я постоянно получал приглашения и проводил время в многолюдных обществах, вследствие чего очень устал и приехал в Берлин вовсе не освеженный, а, напротив, более чем когда-либо тоскующий и мечтающий о России и уединенной жизни. Иногда я с ужасом спрашиваю себя: зачем я добровольно терзаюсь, для чего гоняюсь за заграничной славой, когда эта последняя и без того должна придти, если я ее достоин? Очень часто под наитием таких мыслей я прихожу в отчаяние, плачу, глубоко страдаю, а потом, когда сошла удачная репетиция или самый концерт, совсем противоположное настроение овладевает мной, даже является жажда и на будущее время иметь возможность заставлять иностранцев слушать мою музыку… Словом, подобно всем слабым и нерешительным характерам, я беспрестанно перехожу от одной крайности к другой, а время тянется, тянется бесконечно… Вчера была первая репетиция моего здешнего концерта. Оркестр принял меня восторженно. Это, конечно, очень приятно, но, боже, как мне грустно здесь!..

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 4 февраля 1888