[Лейпциг] Тоска. Прогулка по незнакомым местам и страдания невероятные.

1 января 1888

Познакомился здесь с невероятной массой лиц. Из них выделяются Брамс и Григ. Брамс — толстопузый кутила, с которым я вчера порядочно пьянствовал у Бродского. Григ необычайно симпатичный человек моих лет. Мне безмерно надоедает и всюду, как тень, преследующий меня агент Фридрих, который устраивает мои заграничные скитания. Тоска на меня беспрестанно находит безмерная, но, к счастию, здесь два очень близких мне человека, т. е. Бродский (с милейшей женой и belle soeur) и Зилоти. С ними отвожу душу. Вера Зилоти очень изменилась, состарилась, но совершенно счастлива. Послезавтра генеральная репетиция с публикой. Лейпциг большой, красивый город. Мороз стоит лютый.

Письмо к Анатолию и Прасковье Чайковским от 2 января 1888

Иван Бунин,
15 августа 1935,
64 года:

Выпил 2 рюмки коньяку. В Грассе купил Тавель и еще 1/4 коньяку. За обедом 1/2 б. вина, хлебнул еще коньяку, после обеда был очень говорлив, но не чувствовал себя во хмелю, лег полежать — и заснул. Проспал одетый до 4 утра, пил кофе и опять заснул до 10. Состояние странное, гибельное, но спокойное.

Крепкого здоровья в Новом году! Всем и каждому! И не забывайте подписаться на мой новый канал "Бунин" - в цитатах, письмах и дневниках...

Вчера была генеральная публичная репетиция. Я волновался невероятно ещё накануне, а перед выходом просто умирал. Но успех был необыкновенный, самый горячий и лестный. Оркестр, критики, все близкие к музыке относятся ко мне необыкновенно мило и сочувственно, а после вчерашнего успеха я сделался каким-то триумфатором. Сегодня вечером все это может перемениться, ибо в концерте я могу так сконфузиться, что страх. С Брамсом я кутил; он страшный любитель выпивки; человек очень милый и вовсе не такой гордый, как я воображал. Но кто совершенно очаровал меня, так это Григ. Это очаровательно-симпатичная личность, так же как и жена его.

Письмо к П.И. Юргенсону от 5-6 января 1888

[Лейпциг] Вставши и прочтя газеты пошел гулять. У Грига (который накануне оставил мне восторженную записку). Милые, образованные люди, хорошо знакомые с нашей литературой. Дома. Завтрак в номере. Пьянство. Спал. Спокоен. Волнение.

5 января 1888

Что касается самого концерта*, то меня предупреждали, что лейпцигская публика очень суха и холодна, и в качестве русского я ожидал самых серьезных неприятностей. Меня встретили с ледяной холодностью, но после первой же части рукоплескания были очень горячие, и так было до самого конца. Это был настоящий большой успех, хотя нечего и сравнивать его с теми восторженными овациями, которые бывают у нас в России. Только в следующие дни я из газет узнал, что успех был большой и действительный. Тотчас после концерта я в этом не был уверен.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 9 января 1888

*5 января 1888 года в первом отделении двенадцатого абонементного концерта в зале нового Гевандхауза в Лейпциге исполнялась Первая сюита, ор. 43, под управлением автора

Уж я не буду каждый раз говорить про свои страдания, волнения, желания удрать и т. д. Принят я был отлично, меня вызвали два раза; это в Лейпциге считается большим успехом. В промежутках между частями хлопали весьма усердно, особенно после первой части. После концерта был вечер у Рейнеке, а потом я должен был быть на студенческом русском вечере. Вернулся домой очень поздно.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 9 января 1888

…был Tschaikowsky-Feier в Liszt-Verein. Играли мое трио, квартет и мелкие пьесы. Здесь успех был восторженный, с поднесением венка и сильными рукоплесканиями. Потом был неистовый кутеж.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 9 января 1888

...отправились ужинать в ресторан на Unter den Linden, где нашли чудесную русскую водку и превосходные закуски. Было очень приятно и весело.

Письмо к А.И. Зилоти от 8 января 1888

В Гамбург едем завтра в 5 часов; я решил после концерта, на коем Бродский будет играть, ехать в Любек и там три дня отдыхать и готовиться к концертам гамбургскому и берлинскому. Беспрестанно вспоминаю тебя и скучаю, что нет около меня милой твоей физиомордии. Обнимаю тебя!!!

Письмо к А.И. Зилоти* от 8 января 1888

*Александр Ильич Зилоти — русский пианист, дирижёр и музыкально-общественный деятель, педагог.

Поздно встал. Туман. В 10 час. уехал. Салон 1-го класса. Нас двое; потом я один. Любек. Stadt-Hamburg. О ужас, — черненький чемоданчик забыт!!! Скверная комнатка. Потом в хорошую перешел. Табльд’от. Гулянье. Дома. Натоплено. Чемоданчик вернулся!!! Письма. Баня. Дома. Ужин. Писание этого дневника за много дней. Я рад, что здесь один, но немножко тоска подступает.

11 января 1888

Не правда ли, удивительно, что я попал в Любек? Не знаю, сказал ли я Вам в последнем письме моем, что намеревался скрыться куда-нибудь на несколько дней, чтобы свободно вздохнуть в одиночестве, собраться с мыслями и вооружиться терпением для будущих моих страданий! Да, именно страданий! Конечно, моя авторская амбиция удовлетворена тем, что я делаю известной свою музыку в Западной Европе, но чего мне это стоит. Ведь я создан для того, чтобы работать в тиши уединения, а совсем не для публичного выставления своей персоны напоказ. Но делать нечего, постараюсь до конца нести добровольно наложенный на себя крест, и зато если доживу, что это будет за счастие вернуться домой и надолго!

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 11 января 1888

Я очень устал от суеты и толкотни. Сколько народу я перевидал!!! Сколько новых знакомых сделал!!! Просто голова кружится от всего этого. Представь, что сегодня я позабыл свой чёрный чемоданчик в вагоне, и только через 6 часов его мне вернули. Очень я испугался.

Письмо к Алексею Софронову от 11 января 1888

Первые три дня были для меня самыми приятными и счастливыми, насколько при подобных обстоятельствах может быть приятность и счастие. Я невыразимо наслаждался возможностью молчать, никого не видеть, кроме встречных на улице незнакомцев, быть, одним словом, свободным от всякого напряжения и насилия над собой. Успел позаняться, т. е. приготовить к гамбургскому концерту вещи, которые вновь буду дирижировать; успел вообще собраться с мыслями, придти в себя. Даже тоска по родине меня на время оставила, и Новый год я встретил одиноко, в своем номере, нисколько не предаваясь унынию.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 12 января 1888

…я до того счастлив, что могу целый день молчать и ни с кем не сталкиваться, — что ощущение спокойствия и свободы заглушает всякое чувство тоски.

Письмо к Н.Д. Кашкину от 13 января 1888

[Любек] Встал в 9, Читал, немножко занялся; в 11 ч. как вор улизнул гулять и чудесную прогулку за город сделал. По возвращении нашел телеграмму от Всеволожского. Государь дал мне пенсию. Конечно я глубоко счастлив и рад, но я как бы сказать через-чур благодарен, т.е. мне как то совестно, как будто это незаслуженно…. Обедал у себя. Пошел погулять и купил Брантвейну [алкогольный напиток]. Погода морозная, чудная. Вернувшись ужинал, очень много читал и вследствие того голова тяжелая была (конечно усиленное пьянство было).

14 января 1888

Сегодня, милый друг мой, я получил очень важное и радостное известие. Государь назначил мне пожизненную пенсию в три тысячи рублей серебром. Меня это не столько еще обрадовало, сколько глубоко тронуло. В самом деле, нельзя не быть бесконечно благодарным царю, который придает значение не только военной и чиновничьей деятельности, но и артистической.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 14 января 1888

[Любек] Господи! сколько еще до мая времени осталось! Неужели я выдержу все это? Чувствовал себя утром не важно. Холодно на дворе; прогулку совершил туже, что вчера и на том месте, где вчера белку долго рассматривал, и сегодня искал её, но не нашел. После обеда ходил долго по комнате, потом дремал. А потом такая наступила тоска и скука, что хоть в петлю лезть. Неужели я выдержу еще 4 месяца??? Боже мой, как я люблю нашу Русь дорогую, милую! Теперь 10 час; опять будет чтение, опять пьянство… О, Господи!…

15 января 1888

…вдруг опять напали на меня тоска по родине, по близким и полное отчаянье. Весь день пьянствовал! Читал “Pierre et Jean”, новый роман Maupassant. В первый раз от мопассановского романа плакал.

Письмо к Модесту Чайковскому от 18 января 1888

[Любек - Гамбург] Нехорошо себя чувствовал. Прогулка. Обед у себя. Франц очень услужливый и добрый. Уложился. Уехал в 6 ч. поездом. Удирал от Лейпцигских знакомых. Со мною в 1-м классе старик. Я заснул и не заметил как дорога прошла. Штрейс-отель. Пошел в Keller [погребок (нем.)] и был там и потом до того пьян, что даже не помню как и что.

16 января 1888

[Гамбург] Волнение шло все crescendo. Коньяк. Ожидание Ратера. Конвентгарден. Репетиция в малой зале. Вскоре конфуз прошел. Сочувствие музыкантов. Успех.

17 января 1888