Великолепный день. Встал в 7½. Чувствовал в течении всей процедуры питья вод какую-то тяжесть и неохоту двигаться.

28 июня 1887

Вы спрашиваете про Боржом. Это есть маленький летний городок, еще очень недавно обстроившийся. Находится он среди необычайно живописной местности и принадлежит вел. кн. Михаилу Николаевичу, у которого здесь великолепный дворец. Составляющие самый городок здания суть дачи и виллы, из коих некоторые — каменные (например, наша дача). Больших и роскошных дач, впрочем, нет. Гостиниц несколько, но только одна из них сносная; остальные плохи. Местность боржомская есть ущелье речки Боржомки, впадающей здесь в р. Куру. Красота прогулок, их обилие и разнообразие превосходит всё, что можно вообразить. Главная прелесть всех прогулок есть обилие тени и чудный, пропитанный смолистыми испарениями воздух. Кроме всевозможных красот, есть в Боржоме минеральные воды, отлично организованные, а ванны так даже просто роскошные. Один из источников близко подходит к Виши, и я, по совету здешнего доктора, пью его два раза в день по два стакана. Воды эти покамест действуют на меня очень хорошо. Впрочем, я о Боржоме не буду много распространяться, ибо высылаю Вам сегодня же книжечку, специально посвященную его описанию.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк, 22.06.1887

Не знаю уж, воды ли имеют такое действие, или воздух, или образ жизни (страшно много хожу пешком), но только до сих пор я не испытываю никакой потребности “творить” и поэтому почти ровно ничего делаю.

Письмо к П.И.Юргенсону, 24.06.1887

Слабость, но в отношении констипации [запора] лучше. Письма.

25 июня 1887

Спал лучше. Все тоже: воды, прогулка, чай, чтение, письма. (Ох эти письма!)

27 июня 1887

Мой больной друг Кондратьев все еще жив. Его увезли за границу в Ахен, но надежды на выздоровление все-таки нет. Здесь я живу в обществе двух братьев, жены и ребенка одного из них. Люди эти весьма близки моему сердцу, и потому я переживаю очень приятные дни.

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 27.06.1887

Воскресенье. Большая экскурсия по Торской дороге. Обед на высоте. Очень утомился. Уже не так хорошо было в этот день с здоровьем как в начале. Вообще что-то плохо воды действуют.

28 июня 1887

Не особенно веселые именины.

29 июня 1887

Умирающего Кондратьева каким-то чудом довезли до Ахена, воды которого, как думают, могут на несколько месяцев продлить его печальное существование. Вчера он телеграфировал мне следующее: “Supplie venir, votre arrive peut me ressusciter” [“Умоляю приехать, ваше присутствие может меня воскресить”]. Невозможно не ехать; бросаю своё лечение и отправляюсь.

Письмо к П.И.Юргенсону, 01.07.1887

Решено ехать. Винт с усилием.

1 июля 1887

Рано встал. Воды. Обычное удирание от генерала Янковского* и т. д. После чая едва начал заниматься, — явился этот несноснейший и противнейший г.Вольшевский**. Я всячески сдерживал себя, чтобы не наговорить ему грубостей. Куда убежать от подобных людей???

3 июля 1887

*полтавский губернатор в 1883-1889, волынский с 1889

**учитель пения, регент

Мороженое и какао.

05.07.1887

Вероятно, Вы получили письмо мое, в котором я уведомлял Вас, что вследствие телеграммы от больного друга моего Кондратьева из Ахена я принужден покинуть Боржом и ехать в Ахен. Если письмо это не затерялось, то, вероятно, Вы уже простили меня за беспокойство, которое я принужден причинить Вам покорнейшей просьбой вручить подателю сего письма, Алексею, бюджетную сумму, в коей неожиданным образом я стал теперь очень нуждаться. Итак, дорогая моя, умоляю Вас извинить меня и исполнить мою просьбу! Алексею я дал инструкцию, как распорядиться этими деньгами».

Письмо к Н.Ф. фон Мекк*, 05.07.1887

*Надежда фон Мекк - известна своим покровительством и финансовой помощью П.И.Чайковскому, с которым она долгое время переписывалась. Впоследствии она предоставляла ему настолько большое финансовое ежегодное пособие, что он смог оставить профессуру в Московской консерватории, чтобы сосредоточиться исключительно на творчестве.

С Чайковским Надежда Филаретовна встречались лишь дважды. Впервые - в Браилове во время прогулки: она сидела в коляске рядом с дочерью, Чайковский тоже был в экипаже. Оба оцепенели: он неловко поклонился, она, красная как рак, с бешено колотящимся сердцем, ответила — и не могла прийти в себя еще очень долго, даже после того как коляска Чайковского скрылась за поворотом лесной дороги. О второй встрече, которая произошла во Флоренции, композитор пишет брату Анатолию Ильичу (14 декабря 1878): Вчера я был в театре. Билет мне прислала Надежда Филаретовна, которая тоже была со всем семейством, и в антракте я с смешанным чувством любопытства, умиления и удивления рассматривал ее в бинокль. Она болтала со своей прелестной дочкой Милочкой, и лицо ее выражало столько нежности и любви (это ее любимица), что мне даже понравилась ее некрасивая, но характерная внешность.

Батум. Вставши и напившись чаю пошел побродить, а билеты на пароход поручил взять швейцару. Сад у моря в сравнении с прошлым годом заглох и имеет заброшенный вид. Был в порте, пил в кофейне турецкий кофе. Ходил по берегу, вдоль рельсов и дошел до батареи. Жара непомерная. Дома написал Пане письмо. С Алёшей купались. Извощик из Орловских мужичков. Завтрак. Опять ходил по городу и турецкий кофе пил. Купил кое-что. Дома. Чай. На пароход. Вышли в пятом часу. На палубе. Вскоре обед. (Спутники: жандарм с толстой грязной женой и ребенком те самые что в мой вагон накануне залезали), Армянское семейство с длинноносыми барышнями; молодой человек с черными бакенбардами, приторный, ухаживающий за барышнями; три неопределенных господина в чесунче [шелковая ткань], один пожилой франтоватый господин, вспоминавший герцога Шартрского и вообще аристократничающий и молодящийся, вот и все кажется). Капитан обедал с нами. Он похож на покойного Государя, но очень мал ростом, весьма разговорчив, довольно симпатичен, хотя и не далек, повидимому. Обычное враждебное чувство к пассажирам.

7 июля 1887

После обеда все время на палубе и разговаривал лишь с Алёшей. Чудесный закат солнца. Чай. Лег спать очень рано в 10 часов. Так крепко спал, что и не слышал как мы в Сухуме останавливались и выгружались. Слуга Иван при каюте весьма симпатичен.

7 июля 1887

И к знакомствам невыразимое отвращение и ужас, и одиночество тяготит.

8 июля 1887

Хорошо было, но под вечер сильная тоска напала.

6 июля 1887

Встал в 6½ часов. Мы стояли в виду Керчи. Она производит на меня издали впечатление древне-греческого города. Жара. После чая все время сидел на палубе. Глазел на происходившее около нас. (Миленькая блондинка и толстенькая жена помощника капитана). Пришел маленький пароход с новыми пассажирами. Пошел походить как тигр в клетке у себя. Довольно много курьёзных типов едет с нами. Молодящийся усач (поляк?) один чего стоит? А этот черномазый (типа Шаховского) русский неустанно болтающий с армянками-девицами и вызывающий постоянный смех старшей из них, толстушки и болтуньи! А сами эти Армяшки (впрочем симпатичные)?!! А отставной полковник из Баку? A Сухумский не то еврей, не то русский, много рассказывавший про Ашинова? и т. д. и т. д. Однако все они как будто враждебно ко мне относятся. Погода жаркая и душная пока стояли на рейде. Тронулись уже во время завтрака (очень поздно). Масса новых пассажиров. Я сидел сначала у у колонки, лицом к капитану, потом перешел на самый конец последнего стола. Отец с дочкой; худой, болезненного вида чиновник; разбитной, красавец грек-старик (немножко хвастун) и т. д. После завтрака и кофе прятался у себя в конуре и гимнастику делал. Любезности с капитаном, случайно. Чай. Обед. Феодосия. Большая прогулка с Алёшей. Разговор с стариком-дворником на верхней дачке. Галлерея Айвазовского. Шут гороховый этот Айвазовский с его уморительной галлереей. Сидели в ресторане на берегу моря, чай пили. На пароходе. После отхода в 10 час. я удалился и лег вскоре спать.

9 июля 1887

Проснулся в 5 часов от шума цепи. Мы стояли у Ялты. Оделся, переехал в город и порядочно исходил его. Цветы. В 7 часов вернулся и чай пил. Долго пребывал на палубе перед и после отхода парохода. Огромное число новых пассажиров. Три француза (очень изящных), жандарм с женой и ребенком, очень любезно объяснявшие все мимо чего мы проходили. Ливадия, Орианда, Алупка и т. д. Сошел в столовую и написал дневник. За завтраком было огромное множество народа. Я сидел в самом конце стола и против меня очутился молодящийся поляк с хромым полковником, с которыми я разговаривал в первый раз. Севастополь. Жара. Насилу нашел Шпажинскую*. Она проводила меня.

10 июля 1887

*жена известного драматурга Ипполита Васильевича Шпажинского

Мое посещение Вас в Севастополе немножко похоже на сонную грезу. Синее море, зной, раскаленные улицы, снование по всем севастопольским закоулкам, открытие таинственного Вашего убежища, четверть часа свидания с Вами, пароход — все это мелькнуло как мгновение, и не знаешь, наяву это было или во сне. Кажется, скорее во сне, ибо только во сне бывают города, где все домохозяйки суть Поповы, и нужно совершить подвиг Эдипа, чтобы отыскать ту из них, у которой приютились друзья приезжего человека.

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 22.07.1887

Юлия Шпажинская (слева) с матерью и детьми