Баташечка моя милая! Я все ещё еду. Вчера была неделя, что вы как безумная бежали за уносившим меня поездом, а сегодня пошли 8-мыe сутки что я плыву. Насилу достал на пароходе место 2 класса, и то очень неудобное; потом перешли в первый, уже после Саратова. Путешествие по Волге было для меня значительно отравлено дурной погодой, шумом и суетой, неудобствами, и всего более манией пассажиров лезть на знакомство. Но тем не менее Волга мне очень понравилась; в самом деле, есть что-то величаво-прекрасное в её шири, в маэстозности, с которой она катит свои жёлтые волны. Все время русским духом приятно пахнет. В Астрахани пересели на мелкий пароходик, а в самом устье на морскую шхуну “Каспий”. В первую ночь была такая качка, что Петя-миля струсил и считал себя погибающим. Теперь ветер стих совершенно. Вечером приедем в Баку. Пишу так мало, ибо неудобно. Пожалуйста, напишите, как Вы и Тоничка?? Наняли ли дачу и где?

Письмо к А.И.Губерт, 09.06.1887

Баку произвёл на меня весьма симпатичное впечатление. Оригинальный и в своём роде очаровательно милый городок. Ездил в Балханы (где нефть добывают) и видел этот сущий ад кромешный, в котором, не говоря о нефтяных фонтанах, целые нефтяные реки, нефтяные озера, нефтяной воздух, нефтяные люди. Ей Богу, — это совершенный кошмар, грандиозный и поражающий.

Письмо к Н.А. и А.И.Губерт, 10.06.1887

Тифлис. Встретили Толя, Паня, Тата [их дочь] и Кокодес [Николай Переслени]. Беседа и чай. Я с Алёшей в бане. Ужасный старик. Гадко.

11 июня 1887

«А море я так люблю, что даже бурная Каспийская лужа показалась мне очаровательной...».

Письмо к П.И.Юргенсону, 04.06.1887

Безумная жара. Чай на балконе. Муштаид. Зубная боль. Завтрак дома. Спал до 4 часов. Муштаид и в городе. Гроза. В пивной. Дома. За обедом Кутаисский прокурор (сигара), Опочинин, Гаккель, доктор. Турецкий консул. У Рогге. Суждения о «Чародейке». Чай. Ужин. Дома телеграмма от Модеста. Н.Д.Кондратьев умирает. Бедный Модя. Моя энигматическая бессердечность. Гроза.

14 июня 1887

Ходил в город. Дома. Коля Переслени. С ним в Ротонду пить пиво. Мы одни.

20 июня 1887

После чая пошли с Паней к Гончаровым. Разговоры с ней и Турецким консулом. Я с визитами к Андреевым, Орловским, Смиттенам. Квинтет Прибика у него. Обед дома. Гаккель, доктор. Все в Ротонду. Черное пиво. Толстой. Итальянский консул. В кружке. Газеты. Ужин.

21 июня 1887

«…я в Боржоме. Скажу Вам, что это одно из прелестнейших мест, когда-либо мной виденных. Прогулки здесь одна другой лучше и разнообразнее; притом же все так хорошо устроено, везде удобные тропинки, тени сколько угодно, лесные ароматы делают из самого процесса дыхания настоящее наслаждение, словом, все здесь так хорошо, что я совершенно влюблен в Боржом. Очень боялся я здешних дачников, их назойливости и любопытства! Но. к счастью, я нашел чудесный способ никого никогда не видеть и не встречать, кроме своих: стоит только не ходить на музыку. Здесь два раза в день играет музыка. На музыку сходятся все, но этим и ограничивается стремление боржомских гостей к прогулке. Куда ни пойдешь, далее или в сторону от этого rendez-vous всех дачников, никого не встречаешь. А ходить есть где! Знаете ли, иногда, ей-богу, я проливаю слезы восторга от красот, на которые на всяком шагу наталкиваешься!»

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 27.06.1887

Волновался перед визитом доктора. В 10 был у него. Он постукивал и пощупывал при чем местами больно было. Нашел что печень зашла куда-то где не следует. Сейчас же начал пить воды.

25 июня 1887

Вода. Чай с особенным наслаждением дома. Читал Разумовского, писал письмо. Ванна. После обеда с Паней в парк. Дома боролся со сном и вообще весь день слабость чувствовал. Александра Аркадьевна Давыдова со всей своей компанией появилась для совместной поездки куда-то. Я отказался и с наслаждением остался дома и чай пил. Вода в парке.

26 июня 1887

Встал в 7 часов. Оделся без помощи Алёши и пошел воду пить.

27 июня 1887

Дома. Ужин. Разговоры о том и о сём.

26 июня 1887

Отчего-то мне каждый раз ужасно трудно бывает утром ходить; сегодня как-то особенно было трудно.

30 июня 1887

«Здесь имеются отличные по составу и по устройству минеральные воды. Один из источников очень близок к воде Виши, оказавшей мне в свое время большую пользу, и по совету здешнего доктора (он нашел у меня катар желудка и расширение печени) я принялся за питье вод и за теплые минеральные ванны с массажем. То и другое действует на меня, кажется, совсем хорошо. Я говорю кажется, ибо есть одно обстоятельство, которое беспокоит меня. Не знаю почему, но по ночам я очень скверно и мало сплю, несмотря на огромные пешеходные прогулки, а по утрам чувствую такую слабость, что едва в состоянии дойти до источника. Потом это проходит, и среди дня я прекрасно себя чувствую».

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 27.06.1887

Понедельник. Воды. Усталость.

4 июля 1887

Великолепный день. Встал в 7½. Чувствовал в течении всей процедуры питья вод какую-то тяжесть и неохоту двигаться.

28 июня 1887

Вы спрашиваете про Боржом. Это есть маленький летний городок, еще очень недавно обстроившийся. Находится он среди необычайно живописной местности и принадлежит вел. кн. Михаилу Николаевичу, у которого здесь великолепный дворец. Составляющие самый городок здания суть дачи и виллы, из коих некоторые — каменные (например, наша дача). Больших и роскошных дач, впрочем, нет. Гостиниц несколько, но только одна из них сносная; остальные плохи. Местность боржомская есть ущелье речки Боржомки, впадающей здесь в р. Куру. Красота прогулок, их обилие и разнообразие превосходит всё, что можно вообразить. Главная прелесть всех прогулок есть обилие тени и чудный, пропитанный смолистыми испарениями воздух. Кроме всевозможных красот, есть в Боржоме минеральные воды, отлично организованные, а ванны так даже просто роскошные. Один из источников близко подходит к Виши, и я, по совету здешнего доктора, пью его два раза в день по два стакана. Воды эти покамест действуют на меня очень хорошо. Впрочем, я о Боржоме не буду много распространяться, ибо высылаю Вам сегодня же книжечку, специально посвященную его описанию.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк, 22.06.1887

Не знаю уж, воды ли имеют такое действие, или воздух, или образ жизни (страшно много хожу пешком), но только до сих пор я не испытываю никакой потребности “творить” и поэтому почти ровно ничего делаю.

Письмо к П.И.Юргенсону, 24.06.1887

Слабость, но в отношении констипации [запора] лучше. Письма.

25 июня 1887

Спал лучше. Все тоже: воды, прогулка, чай, чтение, письма. (Ох эти письма!)

27 июня 1887

Мой больной друг Кондратьев все еще жив. Его увезли за границу в Ахен, но надежды на выздоровление все-таки нет. Здесь я живу в обществе двух братьев, жены и ребенка одного из них. Люди эти весьма близки моему сердцу, и потому я переживаю очень приятные дни.

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 27.06.1887