[День рождения] 47! Гм! Гм! Не мало прожито! День скверный, ветер, дождь, снег, крупа.

7 мая 1887

Проснулся гораздо раньше срока и не мог больше заснуть. Телеграмма и письмо Корсова по поводу оперных дел. Работал не так хорошо, как вчера. После обеда ходил к леску вдоль правого берега ручья. Утопал в болоте.

10 мая 1887

Выехал с курьерским в Москву. Завтрак с пьянством на вокзале.

12 мая 1887

Странные и несправедливые чувства меня волновали.

19 мая 1887

Доканчивал работы. Знаки. После обеда (тушеная с луком и чесноком баранина) заболел страшной болью в кишках. Касторка. Работал ночью. Наказан за чревоугодие.

20 мая 1887

Всю ночь не спал. Плакал.

23 мая 1887

Завтракал у Пивато [ресторан]. Гулял на Васильевском. Обед дома. У Н.Д.Кондратьева. M-me Маркевич. Игры не было. С Модей и Засядкой [племянник Кондратьева] у Палкина [ресторан].

24 мая 1887

Казанский Собор. «Благодать». Завтракал у Палкина на балконе. Прогулка. Нева у Калашниковой пристани, Царицын Луг. Балаган. Дремал. Обед у Бутаковой. У Н.Д.Кондратьева. Игры не было. Он жаловался на нескончаемость своих страданий*.

26 мая 1887

*Николай Кондратьев - правовед, близкий друг Чайковского, умер 22 сентября 1887. Кондратьеву Чайковский посвятил пьесу для фортепиано «Вечерние грезы».

Погода мрачная. Мне, было, лучше сделалось, а потом опять скверно.

1 июня 1887

Из Царицына мы вышли только в 2 часа*. Далее все плоско. Сарепта [немецкая колония]. Пряники. Зуб болел. Обедал один в 6½ часов. После обеда разговор с умным грузином (в очках), который путешествовал по Сибири. А у нас в салоне целый день музыка двух мало симпатичных барышень, из коих одна мерзко поет (хотя и хороший репертуар), а другая на фортепьяно дудит.

6 июня 1887

*Путешествие Чайковского в Тифлис к брату Анатолию летом 1887 года, которое композитор совершил по Волге и Каспийскому морю.

... русскому человеку, привыкшему к обширным горизонтам, к ширине и ровным линиям пассажа, доставляет неизъяснимое наслаждение сама матушка Волга, величественно и спокойно катящая на пространстве нескольких верст в ширину свои желтоватые волны к морю. Я совершенно влюблен в эту божественную чудную реку и способен был бы целое лето плавать по ней взад и вперед, но только под одним условием, — на своем пароходе, в одиночестве. Суетливость большого парохода, переполненного пассажирами, из которых каждый как будто поставил себе задачей постоянно нарушать спокойное созерцательное наслаждение, которому собираешься предаваться, очень мне не по сердцу. А уж эта несносная страсть лезть, знакомиться и выпытывать: куда вы, кто вы и зачем вы едете — боже мой, как зто несносно!»

Письмо к Ю.П.Шпажинской, 04.06.1887

Утром приехали в Астрахань. Съездили с Алексеем посмотреть на город. Лучше гораздо Саратова. Переход на морской пароходик. Русский капитан с мамашей, разливавшей чай когда мы завтракали. Несостоявшийся винт. Моя дружба с необычайно симпатичным гимназистиком идет все crescendo [по нарастающей].

7 июня 1887

После весьма жидкого и плохого обеда за общим столом Капитан остался со мной и замучил меня разговорами о политике. А тут, как нарочно, великолепный заход солнца. Дербент. Огни. Шум и крики туземцев. Долго сидел на палубе 2 класса, беседуя с двумя симпатичными грузинами. Красота лунной ночи была выше всякого описания. Спал я великолепно; качки не было вовсе.

8 июня 1887

Встал в 8 часов. После чая сидел на палубе. Как досадно, что нельзя сидеть одиноко и наслаждаться морем и чудным днем! Погода сегодня великолепная, так бы хотелось без помехи отдаться созерцанию, а тут того и смотри набьются с разговорами! Это отравляет все удовольствие. Писал до завтрака письма и дневник.

9 июня 1887

Баташечка моя милая! Я все ещё еду. Вчера была неделя, что вы как безумная бежали за уносившим меня поездом, а сегодня пошли 8-мыe сутки что я плыву. Насилу достал на пароходе место 2 класса, и то очень неудобное; потом перешли в первый, уже после Саратова. Путешествие по Волге было для меня значительно отравлено дурной погодой, шумом и суетой, неудобствами, и всего более манией пассажиров лезть на знакомство. Но тем не менее Волга мне очень понравилась; в самом деле, есть что-то величаво-прекрасное в её шири, в маэстозности, с которой она катит свои жёлтые волны. Все время русским духом приятно пахнет. В Астрахани пересели на мелкий пароходик, а в самом устье на морскую шхуну “Каспий”. В первую ночь была такая качка, что Петя-миля струсил и считал себя погибающим. Теперь ветер стих совершенно. Вечером приедем в Баку. Пишу так мало, ибо неудобно. Пожалуйста, напишите, как Вы и Тоничка?? Наняли ли дачу и где?

Письмо к А.И.Губерт, 09.06.1887

Баку произвёл на меня весьма симпатичное впечатление. Оригинальный и в своём роде очаровательно милый городок. Ездил в Балханы (где нефть добывают) и видел этот сущий ад кромешный, в котором, не говоря о нефтяных фонтанах, целые нефтяные реки, нефтяные озера, нефтяной воздух, нефтяные люди. Ей Богу, — это совершенный кошмар, грандиозный и поражающий.

Письмо к Н.А. и А.И.Губерт, 10.06.1887

Тифлис. Встретили Толя, Паня, Тата [их дочь] и Кокодес [Николай Переслени]. Беседа и чай. Я с Алёшей в бане. Ужасный старик. Гадко.

11 июня 1887

«А море я так люблю, что даже бурная Каспийская лужа показалась мне очаровательной...».

Письмо к П.И.Юргенсону, 04.06.1887

Безумная жара. Чай на балконе. Муштаид. Зубная боль. Завтрак дома. Спал до 4 часов. Муштаид и в городе. Гроза. В пивной. Дома. За обедом Кутаисский прокурор (сигара), Опочинин, Гаккель, доктор. Турецкий консул. У Рогге. Суждения о «Чародейке». Чай. Ужин. Дома телеграмма от Модеста. Н.Д.Кондратьев умирает. Бедный Модя. Моя энигматическая бессердечность. Гроза.

14 июня 1887

Ходил в город. Дома. Коля Переслени. С ним в Ротонду пить пиво. Мы одни.

20 июня 1887

После чая пошли с Паней к Гончаровым. Разговоры с ней и Турецким консулом. Я с визитами к Андреевым, Орловским, Смиттенам. Квинтет Прибика у него. Обед дома. Гаккель, доктор. Все в Ротонду. Черное пиво. Толстой. Итальянский консул. В кружке. Газеты. Ужин.

21 июня 1887