Ничего особенного. После обеда гулял с Димой. Приставанье. Работал. Винт.

16 января 1887

Господи! Как стар, а туда же — дневник пишу! Зачем!!!!! И ничего не помню ибо 3 днями позже пишу.

21 января 1887

День 1-го представления. Встал совсем больной. Встретил брата Колю и Никса на железной дороге. У Майкова. У Дмитрия в «Московском трактире». Напился. За Тверской заставой. «Яр» [ресторан]. Встреча с Климентовой. Дома. Спал. 1-е представление. Волнение. Овации. Ужин. Усталость.

31 января 1887

Какое-то странное состояние. Танина* смерть как нечто трагически ворвавшееся в мою жизнь — преследовала меня. Был утром между прочим в Консерватории. Танеев вышел со мной. Альтани дома нет. У Крутиковой. Не застал. Перед Консерваторией и завтраком был в театре и на хоровой спевке «Тамары». Дома телеграмма от Боба и Модеста. Подробности смерти Тани в газетах. Обед solo в «Эрмитаже». Концерт Д’Альберта в Немецком клубе . Антракты. Ужинали (или вернее сидели) в «Patrie» с Губертом. Присоединился Зверев и H.Н. Мамонтов. Сердился, а потом ничего. Пьянство там и дома.

2 февраля 1887

*Татьяна Давыдова (племянница Чайковского), причина смерти - злоупотребление морфием.

Ещё 31 августа 1881 года Чайковский писал своему брату: «Таня целый день больна; вообще, она теперь опять начинает свои безумные поступки... где-то она достала тайно морфин и больше, чем когда-либо, прыскается. С другой стороны, эта непостижимая девушка с каким-то сладострастием принялась терзать свою мать жалобами на жизнь, признаниями в страсти к Бернатовичу (один из ее местных поклонников) и довела ее до того, что бедная Саша опять никуда не годится: не ест, плохо спит, ходит с какими-то оловянными глазами. Я уж решительно не знаю: ненавидеть Таню или изумляться и сожалеть».

Обед. Прогулка. Весь вечер письма. После ужина чтение. Блаженствую.

10 февраля 1887

За обедом был неумерен и раскаялся потом.

13 февраля 1887

Встал с головною болью. На вокзале. Жара в вагоне. Один. Дома. Никого не застал. Обеда нет. Гнев. Завтрак из объедков. Прогулка по ту сторону шоссе. Чай. Занимался. Письма. Счет Алексея ужасающий. Усталость и вообще не в духе. Боже, до чего я растранжирился.

19 февраля 1887

Обед мой состоял из 8 блинов.

22 февраля 1887

Погода дивная, но холодная. Занимался усердно, но очень не далеко ушел. После обеда ходил в Клин, думая видеть катанье, — но катанья не было. Массу денег роздал, — но избег наиболее назойливых. Письмо от Великого Князя Константина. Милый человек. Работал. После ужина Алёша уехал кутить в город, а мне жутко.

25 февраля 1887

Суббота Масляницы. Хотя утром был совсем как всегда и даже лучше (не тошнило; ел яйца) но после обеда чем дальше тем хуже было. Наши все отправились на катанье в Клин. И я собирался, но вместо того спал.

26 февраля 1887

Последний день масляницы. Я совсем расклеился. Опять как в Ноябре; головная боль, тошнота и т. д. Хотел идти в церковь, но раздумал и сожалею, ибо голова бы не болела вероятно, если бы сиднем не сидел. После обеда через силу пошел в город на катанье. Свита мальчишек, в том числе Егорка и опротивевший Саша просвирник. Со всей свитой (также и станционные) ходили смотреть за тюрьмой гору солдатскую. Катанье. Вечерня. Егорка. Домой на извозчике и не в духе, Ариша одна. Чай. Боль головы. Через силу работал. За ужином легче стало. Играл «Юдифь». Устал и опять как будто нехорошо.

27 февраля 1887

Чистый понедельник. Поездка в Подсолнечную* (Дача Толстого). Нездоровилось. Посмотрели. Так себе.

28 февраля 1887

*усадебный дом Толстого при селе "Солнечная гора", рядом со жд/станцией "Подсолнечная"

Один во всем трактире.

5 марта 1887

На вокзале. Удирал от С.И.Танеева и от П.М.Третьякова, боясь разговоров. Спал до самой Малой Вишеры.

6 марта 1887

Встал в 8. Волнение. Боб. Вышел. На Николаевском вокзале. Первая репетиция. Волнение, ужас. Потом ничего. Овация артистов. У Палкина [ресторан]. У Надежды Николаевны Римской Корсаковой. Дети расшалились. Дома спал. Баня. Моховая. Обед дома. Бутакова. Апухтин. Концерт. «Ромео и Юлия» [увертюра-фантазия П.И. Чайковского]. Овация. Восхитительная болтовня Боба.

12 марта 1887

Спал дома. Боб. Концерт мой. Полный успех. Огромное наслаждение, но почему какая-то ложка дегтя в этой бочке меда??? Официальный скучный ужин.

17 марта 1887

Кофе пил в вагоне в Твери. Дома. Рад. Письма . Обед. Прогулка. Много снегу. Мороз и солнце. Егорка с братом около моего дома на возвратном пути. Приводил в порядок ноты и бумаги. Работал. Ванна!

24 марта 1887

Ипполитов-Иванов и Зарудная приехали очень поздно т.-е. в 10 часов. Я встретил их гуляя. Сначала я был недоволен их приездом и особенно злился, что помешают работать, но потом эти милейшие люди (особенно она на редкость — симпатична) заставили меня забывать все, кроме того, что общество добрых и хороших людей, есть неоцененное благо. Вовсе не работал.

26 марта 1887

Начал заниматься очень рано и до обеда успел устать от корректуры ужасно. Пельмени. Ходил по комнате, по саду и реке. Устал ужасно. Читал роман Мопассана. После чая опять ужасно утомил себя корректурой. После ужина убивал время игрой на фортепиано («Сид» [опера Массне], «Месса» Баха), чтением, пасьянсом. Нечего скрывать от себя, что в сущности вся поэзия жизни в деревне и в и одиночестве почему-то пропала. Я нигде так скверно себя не чувствую как дома. Вечно желудок не в порядке; вечно голова болит; и притом как только не работаю, — тоска, страх за будущее и т. д. Уж полно, так-ли что мне следует жить в одиночестве? Когда я в городе мне кажется блаженством быть здесь, a здесь я не испытываю никаких радостей. Впрочем сегодня я вообще хандрю.

28 марта 1887

После ужина убивал всячески время. Жег духи. Спал с головной болью.

29 марта 1887

Воскресенье. Злоба на несимпатичного Иванова, который пришел как только я сел газеты читать. Попов. Разговоры о их концерте [Русское хоровое общество] и всяком ихнем вздоре.

3 апреля 1887