Прочел «Смерть Ивана Ильича». Более чем когда-либо я убежден, что величайший из всех когда-либо и где-либо бывших писателей-художников, — есть Л.Н.Толстой. Его одного достаточно, чтобы русский человек не склонял стыдливо голову, когда перед ним высчитывают всё великое, что дала человечеству Европа. И тут, в моем убеждении о бесконечно великом, почти божественном значении Толстого, патриотизм не играет никакой роли.

24 июля 1886

Чудесно спал. Проснулся и пребывал во время чая в каком-то приятно возбужденном состоянии нервов. Но заниматься все-таки не мог. Завтракал без всякого аппетита. Причиною тому и нездоровье и то, что я наконец получил подробности о смерти Вериновского и так сильно с рыданиями, почти до истерики плакал — что совсем не до еды было. После завтрака вздумал прочесть «Рубку леса» Толстого и снова плакал. Дождь шел ужасный...

26 июля 1886

Голицын подвыпил. Проводил его. Эмма у меня. Разделся.

29 июля 1886

Я нездоров. Сосет под ложечкой и отвращение к занятиям и чтению. 

23 июля 1886

После обеда ходил, но недалеко, ибо гроза угрожала.

20 июля 1886

День переменчивый, но очень приятный. Всё утро писал письма, между прочим Антонине Ивановне. После обеда ходил на станцию относить их. Чай у себя. Легошин. Варенье. Какое удовольствие доставляет частое присутствие Легошина; это такая чудесная личность. Господи! и есть люди которые поднимают нос перед лакеем потому что он лакей. Да я не знаю никого чья душа была бы чище и благороднее, чем этот Легошин. А он лакей! 

5 июля 1886

Встал почти здоровым. 

28 июля 1886

Вставши испытывал блаженное положение человека сильно промучившегося и переставшего страдать. После чая погулял. Видел Эмму и Дину. Писал письма. После обеда ходил, не смотря на слабость и остатки лихорадочного состояния, в Клин относить в почтовый ящик некоторые письма, коих Алеша не должен знать. У Кондратьевых. Теплов, коего кавалергардскую фуражку видел издали. Чай дома. Николай Дмитриевич приходил. С милым Легошиным беседа. Алексей и вишни. У Кондратьевых — Эмма с нежностями и искуственною игривостью. Мери и Настя. Ужин. Винт у Кондратьевых с Новиковой. Темень страшная. Проводивши её — шел домой со страхом, ибо летучая мышь преследовала.

30 июля 1886

Отцу минуло бы сегодня 91 год. К обедне опоздал. Погулял, видел издали крестный ход в Клину. После обеда в лес ходил, и прошел к дальнему лесу влево от Белавина. После чая письма писал  и у Кондратьевых был. (Эмма в это утро уехала к Столпаковым). Винт. Я шел к дому с большим страхом. Темно и в добавок боялся Киселева, который опять появился и посылал за деньгами ко мне и Николаю Дмитриевичу. Я ничего не послал.

1 августа 1886

Дивный день. Ходил далеко вдоль железной дороги вправо; видел три пролетевших поезда; в одном была возвращавшаяся Эмма*. Чудная погода и чудная прогулка. Эмма рассказывала симпатичные вещи про Столпаковых. Я продрог и боялся простуды. Выпил за ужином 2 больших рюмки и согрелся. Винт. Николай Дмитриевич да и Мэри играли с особенною жадностью. Опять провожал Новикову и опять страх. Вообще эти возвращенья после винта неприятны.

2 августа 1886

*француженка, гувернантка в семье сестры Чайковского - Александры. Так и не смогла понять, что композитор, предмет ее воздыханий, предпочитал общество молодых мужчин. Ее неудачные попытки флирта вызывали у него смесь сочувствия, жалости и раздражения. Чайковский посвятил ей свой знаменитый "Сентиментальный вальс".

Почему то ночью меня рвало и было скверно. Встал в 10 ч. Ходил поздравлять Мэри. Молебен. Прошелся по саду. Завтракал в 12½ ч. Моя прислуга отправилась на именинный завтрак в беседке к Кондратьевой. Ходил гулять через Клин и Праслово домой. Занимался. Винт у Кондратьевых. Приезд О.С.Пашковой и Mapии Ивановны. Обед. Злился на Эмму, которая стала ужасно навязчива. Прогулка кругом сада. Винт. Mapия Ивановна и гость, которого я ей представил. Новичиха более обыкновенного сумбурила. Очень темно было когда домой шел.

3 августа 1886

Пешком через бульвары. Шикарные ботинки. Гроги в двух кафе.

15 июня 1886

Газеты. Дремота. Дома.

1 апреля 1886

Спал чудесно. Но странное дело! Уже давно я замечал, что утром мне всегда не хорошо. Что это значит? Откуда вместо утренней бодрости чувство усталости, тоски, нежелание двигаться… Читая статью Vogué («Le roman Russe») про Тургенева, — плакал.

12 августа 1886

Уехал с курьерским. Хоровое общество. Попов. Иванов. Карлуша. Пение хора в зале. Я очень доволен. Опять у Попова. Обед в гостинице в отдельной комнате. Что-то было скверное, ибо весь остальной день я был не по-себе.

17 июля 1886

Тоска прошла, — но скука заменила ее. Как бы до сна дотянуть!

11 августа 1886

Серо и прохладно. Утром мне было так не хорошо, что я воображал себя совсем нездоровым. Потом обошлось. Читал Vogué о Достоевском и опять плакал.

13 августа 1886

Ходил опять смотреть на заход солнца. Он был сегодня особенно хорош. Подсматривал в бинокль на ужинавших Шиллингов. Странное любопытство!

14 августа 1886

Москва. Спал порядочно. Прочтя газеты, письма писал. Был необычайно нервен, чуть не до дурноты. Сердился на всё и всех. Вышел наконец в 12-м часу. Кое-какие закупки. Бессердечность и даже злоба к нищим на Кузнецком мосту. Завтрак на балконе в гостинице. С Иваном [извозчиком] поехал за закупками. Сигары у Андреева. Дождь опять. Дома. Отвратительное состояние: не то болезнь, не то нервность до безумия. Отвращение совершенно непобедимое к Москве и ко всему, что там. Странно это. Выехал.

10 августа 1886

Спал не хорошо и немножко живот побаливал, но слава Богу в течении дня всё обошлось. Встал в 9. Читал газеты и письма (Левенсон опять денег просит). Погулял. Занимался хорошо. После обеда в ближний лесок ходил и очень наслаждался, особенно устроенной мною тенистой дорожкой. Вообще слава Богу я стал снова вполне доступен общению с природой и способностью в каждом листке и цветочке видеть и понимать что-то недосягаемо-прекрасное, покоющее, мирящее, дающее жажду жизни…. И дома я стал особенно заниматься цветами и хотя бы вьющимся растением у галлереи, за изумительным ростом которого слежу с величайшим интересом…. Таинственно и торжественно! Чай. Письма (к Надежде Филаретовне и к Львовой). Занялся. Ходил в Маланьино. Подсматривал Шиллингов??? И отчего это я так люблю видеть и знать, как другие живут. Ужин. Сцена между Аришей и Новиковской кухаркой. Скандал. Я всё слышал. Качание. Дома играл «Manon». Ах, как тошен Massenet!!! И что всего досаднее, так это то, что в этой тошноте, что-то родственное с собою чувствую.

16 августа 1886

Сероватый день. Отлично себя чувствовал и при просыпании шутил с Алексеем, как бывало прежде! Как давно уже я перестал просыпаться с веселым сознаньем здоровой и счастливой жизни.

17 августа 1886