Всю историю планеты у власти наследники или богачи. Мы только догадываемся какого им. Будем гуманны, пусть их падение будет безболезненным. Судьба.

Всё кончается так же бессмысленно, как и начинается. То, что мы ждём находится здесь и сейчас. Как в коротком рассказе израильского писателя Этгара Керета

Ура, конец одиночеству. Фокус-покус и сейчас вылетит птичка! Добро пожаловать в обезьянник.
Колыбель для кошки и завтрак для чемпионов от Курта Воннегута.

Канал о пришельце с далёкой планеты Тральфамадор.
Святой цинник, великий гуманист, грустный старик с улыбкой. Один из ярких сатириков и фантастов нашего времени.

Первый канал о писателе Курте Воннегуте. Отрывки из книг, интервью, новости.

Он вернулся на родину, а на Земле миллионы людей продолжают читать его книги с улыбкой на лице и грустить под музыку. Такие дела.

Бежим обязательно вперед. Нам звонят и стучаться в дверь. Но в телефоне тишина, за дверью пустота. Только , когда остановимся, нас тревожит один чёртов вопрос: "ЗАЧЕМ?"
Читаем "Я гепард" Джеймса Данливи

Маленькие люди и большие поступки навсегда остаются в памяти.

Анастасия Балюлина, молодой прозаик из Москвы о том, чего порой так не хватет

Этим вечером решили порадовать вас озвученным рассказом. Вышло хорошо. Впрочем, вы и сами можете оценить.

​Валерий Александрович поправил ворот рубашки, взялся за дверную ручку и нерешительно вошел в класс.

​— Опаздываем, Валерьсаныч! — донеслось с задней парты, и по кабинету прокатился раскат гогота.

​Учитель виновато улыбнулся:

​— Да там маршрутки. С утра, ребят, сложно уехать на первой. Ну, вы знаете.

— Меня батя возит! — деловито передразнил голос с задней парты.

Втянув голову, Валерий Александрович шмыгнул за свой стол. Сквозь рой голосов девятого «Г» пробивались обрывки воспоминаний.

​Вот он, учитель истории, отдавший школе тридцать с гаком лет, входит в класс, и все замирают. А он, Валерий Александрович, чеканным шагом идёт к столу, открывает журнал, и звенящая тишина повисает под потолком...

​Учитель вздрогнул, потряс головой, отгоняя воспоминания, ​ и тихо сказал:

​— Ребят, в прошлый раз мы с вами говорил о первой русской революции. Кто мне скажет...

​Класс не слушал. Не отрываясь от телефонов, каждый обсуждал что-то своё. ​ Откашлявшись, историк повторил громче:

​— Извиняюсь, девятый класс. На сегодня вам было задано…

​— Не задано, а предложено прочитать! – полетело в него и, отскочив, разлилось дружным взрывом смеха.

​— Ребят, успокойтесь, пожалуйста, — голос историка едва пробивался из-за гогота учеников. Выждав, пока смех стихнет, учитель продолжил. – Итак, в прошлый раз мы говорил о предпосылках революции. Витя, скажи, пожалуйста…

​— Пожалуйста! – вызвал Витя новый виток гогота.

​— Хватит! Прекратите! Достаньте учебники и уберите, наконец, свои телефоны! – закипел Валерий Александрович. – Пожалуйста.

​— А то что? Ну, что иначе? Валерьсаныч, вы не борщите, а то будет как с Верпалнной. Хотите, как Верпалнна? Ну вот и все. Вы не забывайтесь, пожалуйста. Договорились? Ну вот и ладненько.

​Историк спрятал глаза. Сквозь выступающую солоноватую пелену пробивался газетные заголовки: «Учительница двадцать лет издевалась над детьми», «Ветеран педагогической труда оскорбляла учеников», «Уволена учительница, доводившая учеников больше двадцати лет», «Видеозапись с телефона ученика помогла раскрыть истинную натуру « заслуженной учительницы».

​Валерий Александрович сдержанно кивнул.

​— Ну вот, — довольно отозвалось из класса. — А телефоны мы оставим. А то мало ли чего.

Как известно, мы стараемся запомнить только лучшее, а плохое наша память старательно избегает.
Еще пару лет назад пользователи Интернета молили "вернуть 2007".
И вот каким он был

В сложенном виде мы все тугие. Проучить бы нас. Дать, так сказать, по первое число, чтобы шевельнулось наконец-то живое в нас. Бегаем, как растеряшки: другим не верим , в себе сомневаемся. Счастье ищем там, где не то, что нас, вообще еще ничего нет. А кто и в прошлом только радость видит.

Книги, рассказы учат нас наперёд быть. Дышать сейчас, где мы и с кем. Лишнего не скажут. Встретишь порой рассказ, которому в тебе больше 30 лет и как будто прижмёт. Вроде тяжело, но светло то как!

Я вам приготовил "Теплый хлеб" Константина Паустовского. Читайте сами и детям.

Есть люди, живущие в снах. И есть сны, живущие в людях. Не ищите разницу, пока не уснули

​Маленькая собака, больше похожая на крысу, бежала за мной от трамвайной остановки. Когда я оборачивался, собака прятала глаза, чтобы не смущать меня своей назойливостью. Мне никак не удавалось встретиться с ней взглядом.

Тогда я схитрил. Я достал небольшое зеркальце и посмотрел в него на собаку. Она бежала, мелко перебирая лапами и подняв голову, а глаза у нее были голубыми.

Как только собака заметила, что я обманул ее, она заплакала, перешла на шаг и стала постепенно отставать. Долго еще, путаясь в чужих ногах, она шла за мной, а потом от нее остались только глаза, которые робко напоминали о себе всякий раз, когда я оглядывался.

А. Житинский

Курт и Кафка - кто более истории ценен? Представляем вашему вниманию B-side проекты от создателей Коротышек:

Грустный Кафка

Мудрый Курт

Цитаты, высказывания и дневники двух выдающихся представителей мировой литературы.

Присоединяйтесь!

Простая история в самый разгар войны. Константин Паустовский

Этим вечером Михаил Цой предлагает немного пощекотать нервы своей историей

Война, как она есть в рассказе Эрнеста Хемингуэя "Американский Боец": Это какая-то новая, удивительная война, и многое узнаешь в этой войне — все то, во что ты способен поверить.

​Я возвратился, я прошел через сени и оглядываюсь вокруг. Это старый двор моего отца. Лужа посередине. Старая, негодная утварь, нагроможденная как попало, закрывает путь к лестнице на чердак. Кошка притаилась на перилах. Рваная тряпка, когда-то для забавы намотанная на палку, поднимается на ветру. Я прибыл. Кто встретит меня? Кто ждет за дверью кухни? Дым идет из трубы, варят кофе для ужина. Тебе укромно, ты чувствуешь, что ты дома? Я не знаю, я очень неуверен. Это дом моего отца, но все предметы холодно соседствуют друг с другом, словно каждый занят своими делами, часть которых я забыл, а часть никогда не знал. Какая им от меня польза, что я для них, даже если я и сын своего отца, старого хуторянина? И я не осмеливаюсь постучать в дверь кухни, я только издали прислушиваюсь, так, чтобы меня не могли застать врасплох за этим занятием. И поскольку прислушиваюсь я издали, то и не могу ничего расслышать, лишь легкий бой часов слышу я — или, может быть, только думаю, что слышу, — из дней детства. Что еще происходит в кухне, это тайна сидящих там, которую они хранят от меня. Чем дольше медлишь у двери, тем более чужим становишься. А если бы сейчас кто-то открыл дверь и спросил у меня что-нибудь? Не оказался ли бы я сам подобен тому, кто хочет сохранить свою тайну?

Возвращение домой. Ф.Кафка

Бывает встретишь на кухне человека из параллельного мира. От него столько воспоминаний. И радуешься немного, аксиома имеет брешь: "Параллельные ПРЯМЫЕ не пересекаются".

В бесконечной гонке жизни иногда мы забываем о по-настоящему важном.

В свежем рассказе Ильи Монгилева речь идёт о том, могут ли человека подвести собственные воспоминания.

Содержит нецензурную лексику.

В детстве я понял, что все мы боги, божки, ангелы и другие фантастические звери. Добрые, святые, карающие, безразличные и местами унылые субстанции. Чтобы сделать шаг в сторону, приходится переломить себя, словно мы это свод священных знаний о мире, изменив одну букву в которых, пустим историю человечества в спять.

Шаг сделали. Опоздали. Злимся. Теперь мы умнее на один. В следующий раз, не проспим. Теперь на два. На три. Получилось! Получилось?

И вот, не дай бох, напились. С бутылкой чего-то в руке залезли на детскую горку и кричим: "Скажите, что всё это не зря?!"

Ну а теперь, о водителе автобуса, который хотел быть Богом