Аркадий Аверченко о доброй и дружной компании
Hashtap
Четверг
В восемь часов вечера Ляписов заехал к Андромахскому и спросил его:
Суббота. Как ни странно, но тепло.
Дрозды кричат, как вечером в июне.
А странно потому, что накануне
боярышник царапался в стекло,
преследуемый ветром (но окно
я не открыл), акации трещали
и тучи, пламенея, возвещали
о приближеньи заморозков.
Но
все обошлось, и даже дрозд поет.
С утра возился с чешскими стихами.
Вошла соседка, попросила йод;
ушла, наполнив комнату духами.
И этот запах в середине дня,
воспоминаний вызволив лавину,
испортил всю вторую половину.
Не так уж необычно для меня.
Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.
9.1.1971, И.Бродский
Дрозды кричат, как вечером в июне.
А странно потому, что накануне
боярышник царапался в стекло,
преследуемый ветром (но окно
я не открыл), акации трещали
и тучи, пламенея, возвещали
о приближеньи заморозков.
Но
все обошлось, и даже дрозд поет.
С утра возился с чешскими стихами.
Вошла соседка, попросила йод;
ушла, наполнив комнату духами.
И этот запах в середине дня,
воспоминаний вызволив лавину,
испортил всю вторую половину.
Не так уж необычно для меня.
Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.
9.1.1971, И.Бродский
Чудо
Д.Горчев
Вот идёт человек по улице и падает ему на голову сосулька. Аккуратно падает, точнёхонько в самое темечко. И сосулька-то не очень большая, но уже на следующий день в том учреждении, где этот человек получал зарплату, уже висит на входе его портрет. И сослуживцы, на миг прервав свой бег по важнейшим в мире делам, обязательно остановятся на несколько секунд и задумаются на одну секунду о чём-нибудь — о бренности бытия или ещё какой чепухе. А потом поёжатся да и побегут дальше. Разве что какой-нибудь сотрудник с особенно живой фантазией вглядится внимательно в глаза покойного и явственно разглядит в них предчувствие скорой нелепой смерти, хотя фотография наверняка была сделана десять лет назад на загранпаспорт.
И никто из них, вообще никто не поймёт самого главного: что на самом деле произошло Чудо.
Вот представьте: вышел человек со службы, на крыльце вспомнил, что забыл зонтик, поколебался некоторое время — вернуться или не вернуться. Решил, что возвращаться — плохая примета, поднял воротник и побежал к метро. Там очередь перед эскалатором, решил, что на маршрутке быстрее выйдет. Стояли полчаса в пробке, в окно бил мокрый снег. Потом доехали, человек думал, что может быть зайти купить сыру на ужин, ну, такого, знаете, с плесенью. Зашёл, а там очередь из старух и каждая спрашивает свежий продукт или нет, в общем, постоял минут десять и решил, что сыру сегодня он не очень сильно хочет.
Снова вышел, снова поднял воротник, снова пошёл и тут сосулька.
Если бы он забрал зонтик, если бы он поехал на метро, если бы он купил сыру, если бы он просто на одну секунду остановился или наоборот побежал чуть быстрее, то никакой сосульки бы не было. Но она была и точно в темя.
Если бы какой-то другой человек решил покончить свою жизнь самоубийством под этой сосулькой, он бы может быть бегал бы под ней две тысячи лет и она бы никогда не упала. Или упала бы и поцарапала ему ухо, потому что расчитать это невозможно даже теоретически. Потому что этого не умеет считать никто, будь он хоть трижды объевшийся грибами математик Перельман.
Д.Горчев
Вот идёт человек по улице и падает ему на голову сосулька. Аккуратно падает, точнёхонько в самое темечко. И сосулька-то не очень большая, но уже на следующий день в том учреждении, где этот человек получал зарплату, уже висит на входе его портрет. И сослуживцы, на миг прервав свой бег по важнейшим в мире делам, обязательно остановятся на несколько секунд и задумаются на одну секунду о чём-нибудь — о бренности бытия или ещё какой чепухе. А потом поёжатся да и побегут дальше. Разве что какой-нибудь сотрудник с особенно живой фантазией вглядится внимательно в глаза покойного и явственно разглядит в них предчувствие скорой нелепой смерти, хотя фотография наверняка была сделана десять лет назад на загранпаспорт.
И никто из них, вообще никто не поймёт самого главного: что на самом деле произошло Чудо.
Вот представьте: вышел человек со службы, на крыльце вспомнил, что забыл зонтик, поколебался некоторое время — вернуться или не вернуться. Решил, что возвращаться — плохая примета, поднял воротник и побежал к метро. Там очередь перед эскалатором, решил, что на маршрутке быстрее выйдет. Стояли полчаса в пробке, в окно бил мокрый снег. Потом доехали, человек думал, что может быть зайти купить сыру на ужин, ну, такого, знаете, с плесенью. Зашёл, а там очередь из старух и каждая спрашивает свежий продукт или нет, в общем, постоял минут десять и решил, что сыру сегодня он не очень сильно хочет.
Снова вышел, снова поднял воротник, снова пошёл и тут сосулька.
Если бы он забрал зонтик, если бы он поехал на метро, если бы он купил сыру, если бы он просто на одну секунду остановился или наоборот побежал чуть быстрее, то никакой сосульки бы не было. Но она была и точно в темя.
Если бы какой-то другой человек решил покончить свою жизнь самоубийством под этой сосулькой, он бы может быть бегал бы под ней две тысячи лет и она бы никогда не упала. Или упала бы и поцарапала ему ухо, потому что расчитать это невозможно даже теоретически. Потому что этого не умеет считать никто, будь он хоть трижды объевшийся грибами математик Перельман.
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина…
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор всё как будто больна.
А.Ахматова
Январь 1917, Петербург
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина…
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор всё как будто больна.
А.Ахматова
Январь 1917, Петербург
ИСПОВЕДЬ СИДЯЩЕГО НА СУКУ
Мы тут рубим сук, на котором сидим. Все мы - потомственные сукорубы. Сук-то рубили еще наши деды, но таким дедовским способом, что нам его еще рубить и рубить.
А в сукпромхозе у меня девушка - красавица на весь суктрест. Посмотришь на нее - сразу жениться хочется. Я бы давно женился, но наш бригадир сделал предупреждение:
- Пока не срубим сук, на котором сидим, о женитьбе и не думай.
О женитьбе можно не думать, но дети рождаются. Вот уже и первый родился.
Бригадир, конечно, недоволен:
- Что ж это вы, сукины дети? Тут конец квартала, конец месяца, а они вон что надумали - детей рожать!
Смутился я, взял повышенные обязательства. Тут и второй сынок родился. Сук попался крепкий, а человек слаб.
Время тем временем идет. Старший наш уже и сам сукоруб, средний учится на сукоруба, а самый младшенький пока на горшке сидит. Сидит, а уже задумывается; где он будет завтра сидеть? Когда срубят сук, на котором ему завтра сидеть, где он будет завтра сидеть?
Пусть подумает, пока сидит на горшке. Вырастет, возьмет в руки топор, некогда будет думать.
Ф.Кривин, 1986
Мы тут рубим сук, на котором сидим. Все мы - потомственные сукорубы. Сук-то рубили еще наши деды, но таким дедовским способом, что нам его еще рубить и рубить.
А в сукпромхозе у меня девушка - красавица на весь суктрест. Посмотришь на нее - сразу жениться хочется. Я бы давно женился, но наш бригадир сделал предупреждение:
- Пока не срубим сук, на котором сидим, о женитьбе и не думай.
О женитьбе можно не думать, но дети рождаются. Вот уже и первый родился.
Бригадир, конечно, недоволен:
- Что ж это вы, сукины дети? Тут конец квартала, конец месяца, а они вон что надумали - детей рожать!
Смутился я, взял повышенные обязательства. Тут и второй сынок родился. Сук попался крепкий, а человек слаб.
Время тем временем идет. Старший наш уже и сам сукоруб, средний учится на сукоруба, а самый младшенький пока на горшке сидит. Сидит, а уже задумывается; где он будет завтра сидеть? Когда срубят сук, на котором ему завтра сидеть, где он будет завтра сидеть?
Пусть подумает, пока сидит на горшке. Вырастет, возьмет в руки топор, некогда будет думать.
Ф.Кривин, 1986
Вещи не такие, какими кажутся или все зависит от угла зрения. Надежда Тэффи.
Hashtap
Три правды
Что рассказывала Леля Перепегова.
Молодому журналисту газеты «Одесские новости» Николаю Корнейчукову однажды крупно повезло. Ему, как единственному работнику газеты, знающему английский язык, посчастливилось отправиться корреспондентом в Лондон. Там он зарабатывал неплохие деньги, а также долго и упорно работал, постигая литературное мастерство. Впоследствии это позволило ему стать самым издаваемым в России автором детской литературы под псевдонимом "Корней Чуковский". А как Николай Корнейчуков овладел английским языком, мы с вами узнаем из следующей истории.
Hashtap
Уолту Уитмену — благодарность и слава!
Началось с того, что я неожиданно для себя купил в ларьке на одесской толкучке самоучитель английского языка. Хотел купить астрономию Фламмариона, но астрономии не было, и пришлось купить самоучитель — из вежливости, чтобы не обидеть торговца, который перерыл…
#Чехов
Не стоит прогибаться под изменчивый мир
Пусть лучше он прогнется под нас.
Так всё же человек формирует среду или сам изменяется под действием окружающей среды? На этот вопрос отвечает Антон Чехов в своём рассказе
Не стоит прогибаться под изменчивый мир
Пусть лучше он прогнется под нас.
Так всё же человек формирует среду или сам изменяется под действием окружающей среды? На этот вопрос отвечает Антон Чехов в своём рассказе
Hashtap
История одного торгового предприятия
Андрей Андреевич Сидоров получил в наследство от своей мамаши четыре тысячи рублей и решил открыть на эти деньги книжный магазин. А такой магазин был крайне необходим. Город коснел в невежестве и в предрассудках; старики только ходили в баню, чиновники играли…
Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду.
между выцветших линий
на асфальт упаду.
И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
над затылком снежок,
и услышу я голос:
— До свиданья, дружок.
И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой.
— словно девочки-сестры
из непрожитых лет,
выбегая на остров,
машут мальчику вслед.
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду.
между выцветших линий
на асфальт упаду.
И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
над затылком снежок,
и услышу я голос:
— До свиданья, дружок.
И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой.
— словно девочки-сестры
из непрожитых лет,
выбегая на остров,
машут мальчику вслед.
Перестань, милый друг, перестань,
Не проси – ни отсрочки, ни милости,
Стосковавшись по бродским местам,
Приходи умирать на Васильевский.
Приходи - нараспашку пальто,
Как расстрельный под чёрными дулами...
Если что-то и будет потом,
То уж точно не так, как мы думали.
Времена, норовящие вспять,
Оставляют кресты не по росту,
Нам опять не дано выбирать -
Ни страны, ни судьбы, ни погоста.
Александр Щербина,
2011
Не проси – ни отсрочки, ни милости,
Стосковавшись по бродским местам,
Приходи умирать на Васильевский.
Приходи - нараспашку пальто,
Как расстрельный под чёрными дулами...
Если что-то и будет потом,
То уж точно не так, как мы думали.
Времена, норовящие вспять,
Оставляют кресты не по росту,
Нам опять не дано выбирать -
Ни страны, ни судьбы, ни погоста.
Александр Щербина,
2011
