И ветер, и дождик, и мгла
Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
До весны опустели сады.
Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один — без жены…
Сегодня идут без конца
Те же тучи — гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльца
Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
«Воротись, я сроднился с тобой!»
Но для женщины прошлого нет:
Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.
Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
До весны опустели сады.
Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один — без жены…
Сегодня идут без конца
Те же тучи — гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльца
Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
«Воротись, я сроднился с тобой!»
Но для женщины прошлого нет:
Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.
❤1
В ДАЛЬНЕМ ГОРОДЕ, В МАЛЕНЬКОМ РЕСТОРАНЕ
Д.Драгунский
- А мы у вас были ровно одиннадцать лет назад! - сказал посетитель, расплачиваясь. – У вас тогда работала официантка, такая ну совсем девочка, ну просто чудо, красавица, юная, хрупкая, большеглазая, мы с женой обратили внимание и запомнили! Правда? – он обернулся к своей жене.
- Правда, - сказала она. – Такая милая!
- Да, - сказал он. - Она нам так понравилась! Она у вас больше не, работает, да?
- На себя бы посмотрел, старый козел! - закричала официантка. - Одиннадцать лет назад ты еще был ой-ой-ой, даже я, девчонка, внимание обратила! Ты мне даже понравился. Я запомнила. Красивый мужчина, хоть и не молодой, но стройный, загорелый, весь из себя столичный такой. И жена твоя была ничего, вполне себе клевая тетенька, модная, подтянутая. Посмотри сейчас на свою старую курицу! И на себя самого – в зеркало! Брюхо свисает, щеки тоже! Два чизкейка сожрал, и кофе со сливками! После свинины в сырном соусе! Куда твоя кулёма смотрит?
Но это она, конечно, про себя закричала.
А вслух ответила:
- Да, у нас большая текучесть кадров.
Д.Драгунский
- А мы у вас были ровно одиннадцать лет назад! - сказал посетитель, расплачиваясь. – У вас тогда работала официантка, такая ну совсем девочка, ну просто чудо, красавица, юная, хрупкая, большеглазая, мы с женой обратили внимание и запомнили! Правда? – он обернулся к своей жене.
- Правда, - сказала она. – Такая милая!
- Да, - сказал он. - Она нам так понравилась! Она у вас больше не, работает, да?
- На себя бы посмотрел, старый козел! - закричала официантка. - Одиннадцать лет назад ты еще был ой-ой-ой, даже я, девчонка, внимание обратила! Ты мне даже понравился. Я запомнила. Красивый мужчина, хоть и не молодой, но стройный, загорелый, весь из себя столичный такой. И жена твоя была ничего, вполне себе клевая тетенька, модная, подтянутая. Посмотри сейчас на свою старую курицу! И на себя самого – в зеркало! Брюхо свисает, щеки тоже! Два чизкейка сожрал, и кофе со сливками! После свинины в сырном соусе! Куда твоя кулёма смотрит?
Но это она, конечно, про себя закричала.
А вслух ответила:
- Да, у нас большая текучесть кадров.
Ноябрь…
С каждым новым днём
Всё ближе зимняя граница.
Всё реже покидаешь дом,
Всё слаще хмурым утром спится.
Иными стали вкус и цвет
У приготовленного чая.
Живёшь со множеством примет
Зимы, и все их замечаешь.
Глядишь — и мокрый снег не нов,
И лужи в ледяных оправах...
Печальнейший из всех миров — Ноябрь, всё-таки,
Вы правы…
Терентiй Травнiкъ
С каждым новым днём
Всё ближе зимняя граница.
Всё реже покидаешь дом,
Всё слаще хмурым утром спится.
Иными стали вкус и цвет
У приготовленного чая.
Живёшь со множеством примет
Зимы, и все их замечаешь.
Глядишь — и мокрый снег не нов,
И лужи в ледяных оправах...
Печальнейший из всех миров — Ноябрь, всё-таки,
Вы правы…
Терентiй Травнiкъ
О роковом влиянии горного воздуха на человека в зависимости от психофизиологических особенностей его личности. Акклиматизация по Бунински.
Hashtap
Кавказ
Приехав в Москву, я воровски остановился в незаметных номерах в переулке возле Арбата и жил томительно, затворником - от свидания до свидания с нею. Была она у меня за эти дни всего три раза и каждый раз входила поспешно, со словами:
#страшилки
Краткий экскурс в историю. "Весёлые" времена императрицы Елизаветы. Если верить Илье Василевскому.
Краткий экскурс в историю. "Весёлые" времена императрицы Елизаветы. Если верить Илье Василевскому.
Hashtap
Романовы. История в лицах
Как произошел переворот, в результате которого Елизавета оказалась на русском престоле?
Ноябрьским днём, когда защищены
от ветра только голые деревья,
а всё необнажённое дрожит,
я медленно бреду вдоль колоннады
дворца, чьи стёкла чествуют закат
и голубей, слетевшихся гурьбою
к заполненным окурками весам
слепой богини.
Старые часы
показывают правильное время.
Вода бурлит, и облака над парком
не знают толком что им предпринять,
и пропускают по ошибке солнце.
1967
от ветра только голые деревья,
а всё необнажённое дрожит,
я медленно бреду вдоль колоннады
дворца, чьи стёкла чествуют закат
и голубей, слетевшихся гурьбою
к заполненным окурками весам
слепой богини.
Старые часы
показывают правильное время.
Вода бурлит, и облака над парком
не знают толком что им предпринять,
и пропускают по ошибке солнце.
1967
Аркадий Аверченко о доброй и дружной компании
Hashtap
Четверг
В восемь часов вечера Ляписов заехал к Андромахскому и спросил его:
Суббота. Как ни странно, но тепло.
Дрозды кричат, как вечером в июне.
А странно потому, что накануне
боярышник царапался в стекло,
преследуемый ветром (но окно
я не открыл), акации трещали
и тучи, пламенея, возвещали
о приближеньи заморозков.
Но
все обошлось, и даже дрозд поет.
С утра возился с чешскими стихами.
Вошла соседка, попросила йод;
ушла, наполнив комнату духами.
И этот запах в середине дня,
воспоминаний вызволив лавину,
испортил всю вторую половину.
Не так уж необычно для меня.
Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.
9.1.1971, И.Бродский
Дрозды кричат, как вечером в июне.
А странно потому, что накануне
боярышник царапался в стекло,
преследуемый ветром (но окно
я не открыл), акации трещали
и тучи, пламенея, возвещали
о приближеньи заморозков.
Но
все обошлось, и даже дрозд поет.
С утра возился с чешскими стихами.
Вошла соседка, попросила йод;
ушла, наполнив комнату духами.
И этот запах в середине дня,
воспоминаний вызволив лавину,
испортил всю вторую половину.
Не так уж необычно для меня.
Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.
9.1.1971, И.Бродский
Чудо
Д.Горчев
Вот идёт человек по улице и падает ему на голову сосулька. Аккуратно падает, точнёхонько в самое темечко. И сосулька-то не очень большая, но уже на следующий день в том учреждении, где этот человек получал зарплату, уже висит на входе его портрет. И сослуживцы, на миг прервав свой бег по важнейшим в мире делам, обязательно остановятся на несколько секунд и задумаются на одну секунду о чём-нибудь — о бренности бытия или ещё какой чепухе. А потом поёжатся да и побегут дальше. Разве что какой-нибудь сотрудник с особенно живой фантазией вглядится внимательно в глаза покойного и явственно разглядит в них предчувствие скорой нелепой смерти, хотя фотография наверняка была сделана десять лет назад на загранпаспорт.
И никто из них, вообще никто не поймёт самого главного: что на самом деле произошло Чудо.
Вот представьте: вышел человек со службы, на крыльце вспомнил, что забыл зонтик, поколебался некоторое время — вернуться или не вернуться. Решил, что возвращаться — плохая примета, поднял воротник и побежал к метро. Там очередь перед эскалатором, решил, что на маршрутке быстрее выйдет. Стояли полчаса в пробке, в окно бил мокрый снег. Потом доехали, человек думал, что может быть зайти купить сыру на ужин, ну, такого, знаете, с плесенью. Зашёл, а там очередь из старух и каждая спрашивает свежий продукт или нет, в общем, постоял минут десять и решил, что сыру сегодня он не очень сильно хочет.
Снова вышел, снова поднял воротник, снова пошёл и тут сосулька.
Если бы он забрал зонтик, если бы он поехал на метро, если бы он купил сыру, если бы он просто на одну секунду остановился или наоборот побежал чуть быстрее, то никакой сосульки бы не было. Но она была и точно в темя.
Если бы какой-то другой человек решил покончить свою жизнь самоубийством под этой сосулькой, он бы может быть бегал бы под ней две тысячи лет и она бы никогда не упала. Или упала бы и поцарапала ему ухо, потому что расчитать это невозможно даже теоретически. Потому что этого не умеет считать никто, будь он хоть трижды объевшийся грибами математик Перельман.
Д.Горчев
Вот идёт человек по улице и падает ему на голову сосулька. Аккуратно падает, точнёхонько в самое темечко. И сосулька-то не очень большая, но уже на следующий день в том учреждении, где этот человек получал зарплату, уже висит на входе его портрет. И сослуживцы, на миг прервав свой бег по важнейшим в мире делам, обязательно остановятся на несколько секунд и задумаются на одну секунду о чём-нибудь — о бренности бытия или ещё какой чепухе. А потом поёжатся да и побегут дальше. Разве что какой-нибудь сотрудник с особенно живой фантазией вглядится внимательно в глаза покойного и явственно разглядит в них предчувствие скорой нелепой смерти, хотя фотография наверняка была сделана десять лет назад на загранпаспорт.
И никто из них, вообще никто не поймёт самого главного: что на самом деле произошло Чудо.
Вот представьте: вышел человек со службы, на крыльце вспомнил, что забыл зонтик, поколебался некоторое время — вернуться или не вернуться. Решил, что возвращаться — плохая примета, поднял воротник и побежал к метро. Там очередь перед эскалатором, решил, что на маршрутке быстрее выйдет. Стояли полчаса в пробке, в окно бил мокрый снег. Потом доехали, человек думал, что может быть зайти купить сыру на ужин, ну, такого, знаете, с плесенью. Зашёл, а там очередь из старух и каждая спрашивает свежий продукт или нет, в общем, постоял минут десять и решил, что сыру сегодня он не очень сильно хочет.
Снова вышел, снова поднял воротник, снова пошёл и тут сосулька.
Если бы он забрал зонтик, если бы он поехал на метро, если бы он купил сыру, если бы он просто на одну секунду остановился или наоборот побежал чуть быстрее, то никакой сосульки бы не было. Но она была и точно в темя.
Если бы какой-то другой человек решил покончить свою жизнь самоубийством под этой сосулькой, он бы может быть бегал бы под ней две тысячи лет и она бы никогда не упала. Или упала бы и поцарапала ему ухо, потому что расчитать это невозможно даже теоретически. Потому что этого не умеет считать никто, будь он хоть трижды объевшийся грибами математик Перельман.
