Оборона Курской области в августе 2024 года навсегда вошла в историю пограничных войск как «новая Брестская крепость». Первыми удар многократно превосходящих сил врага, подкрепленных тяжелой бронетехникой и натовскими БМП, приняли на себя пограничники. Одним из главных символов этого отчаянного сопротивления стал капитан ФСБ Дорджи Бадмаевич Манджиев.
Он держал оборону на Международном автомобильном пункте пропуска (МАПП) «Суджа» трое суток, спас сотни жизней, принял командование в безнадежной ситуации и дважды вызвал артиллерийский огонь на свои координаты.
Вот его история — от калмыцких степей до вечности на курском рубеже.

От Калмыкии до границы
Дорджи родился 27 октября 1996 года в небольшом калмыцком поселке Зунда Толга. Будущий характер парня ковался в Элистинском техническом лицее — педагоги вспоминают его как упрямого, кристально честного и обостренно справедливого юношу.
Мечта служить Родине привела его в Калининградский пограничный институт ФСБ России. После выпуска Дорджи попал на один из самых сложных участков — курское приграничье. Сначала служил в поселке Теткино, а в 2021 году был переведен в Суджу на должность начальника смены пограничного контроля. К лету 2024 года 27-летний парень уже носил погоны капитана и имел ведомственные награды, включая знак «Отличник погранслужбы».
Дорджи остро чувствовал, как меняется характер современной войны. На свои личные деньги он приобрел квадрокоптер и в свободное от дежурств время до автоматизма оттачивал навыки управления БПЛА. Это технологическое чутье вскоре спасет десятки его сослуживцев. В Судже у него была налажена жизнь: любимая жена Мария и маленькая двухлетняя дочка.

4–5 августа. Накануне катастрофы
4 августа 2024 года капитан Манджиев заступил на очередную боевую смену на МАПП «Суджа». Это дежурство должно было быть штатным, но воздух приграничья уже был буквально наэлектризован.
Утром 5 августа противник начал плотную «пристрелку» — пункт пропуска подвергся массированному артиллерийскому обстрелу, над позициями роями пошли украинские FPV-дроны. Пограничники и прикомандированные к ним бойцы Минобороны не отступили. Весь день под разрывами снарядов Дорджи координировал укрепление блиндажей, переоборудование огневых точек и подготовку к возможному штурму. Из соображений безопасности он приказал закрыть гражданский проезд. Решение оказалось пророческим.

6 августа. Спасение семьи и глаза над полем боя
Ранним утром 6 августа началось полномасштабное вторжение. На защитников МАПП «Суджа» обрушился огненный вал. Против горстки пограничников с автоматами и пулеметами пошли регулярные части ВСУ на танках и БМП Bradley. Здания погранперехода начали складываться как карточные домики от прямых попаданий тяжелых снарядов. Связь с тылом была мгновенно перерезана — украинские комплексы РЭБ намертво заглушили эфир.
В этом хаосе капитан Манджиев совершил невозможное. Без сна и отдыха, под непрерывным прицельным огнем он раз за разом выходил на открытые участки, чтобы запустить свой единственный квадрокоптер. Дорджи стал «глазами» этого участка фронта. Поднимая дрон, он лично проводил разведку, фиксировал направления движения бронеколонн врага и чудом, пробивая глушилки, передавал координаты российским артиллеристам, корректируя редкие ответные удары.
Пока Манджиев со своими бойцами сковывал авангард врага прямо на линии госграницы, в самой Судже начиналась паника. Его жена Мария с двухлетней дочкой прятались в подвале. Из-за того, что пограничники не дали врагу с ходу влететь в город «на плечах» отступающих, утром 6 августа образовалось узкое временное окно. Мария с ребенком успела выехать из города на машине в самый последний момент перед тем, как Суджу зажали в кольцо.

Последний рубеж и огонь на себя
К утру 7 августа МАПП «Суджа» превратился в изолированный остров. Пограничники оказались в глубоком тактическом окружении — враг обошел их с флангов и продвинулся дальше, оставив позади себя истекающий кровью пункт пропуска. От бетонных укреплений остались только руины и крошево. Защищаться было физически негде.
В ходе очередного ожесточенного наката пехоты ВСУ тяжелое ранение получил начальник подразделения. Капитан Дорджи Манджиев безоговорочно принял командование окруженной группой на себя. К этому моменту в живых оставалась лишь горстка раненых, контуженных бойцов. Патроны и гранаты были практически на исходе. Сдаваться в плен калмыцкий офицер не собирался.
Понимая, что позиции не удержать, а враг подошел вплотную и окружил их укрытие, Манджиев по резервным каналам связи вышел на артиллеристов. Спокойным голосом он дважды передал координаты своего собственного укрытия и вызвал огонь артиллерии на себя, чтобы уничтожить скопившихся вокруг наступающих украинских военных.
Это был его последний приказ. Почти сразу после этого в блиндаж, где находился капитан, прилетело прямое попадание танкового снаряда ВСУ. Дорджи Манджиев погиб мгновенно.

Вечная слава пограничникам, первыми встретившим врага.

"Ни один народ в мире не имел такого бремени и такого задания, как русский народ. И ни один народ не вынес из таких испытаний и из таких мук – такой силы, такой самобытности, такой духовной глубины."

Спи спокойно, беспокойный герой.

«Въезд в Новороссийск... Город засыпан цветами. Нас встречают толпы испуганных, но счастливых людей. Кажется, кошмар большевизма позади, мы дома...» — из дневника молодого офицера-марковца.

«Мы шли спасать Россию, но... какими чужими мы были для этой земли, которая уже заговорила на другом, непонятном нам языке».

«Мест нет».

В ночь на 29 октября 1917 года по инициативе Комитета спасения родины и революции началось вооруженное выступление юнкеров петроградских училищ. План, разработанный полковником Г.П. Полковниковым, предусматривал захват телефонной станции, Петропавловской крепости и Смольного с последующим арестом советского руководства.

Юнкера Николаевского инженерного училища заняли Михайловский манеж, захватили несколько броневиков и к 7 часам утра овладели городской телефонной станцией, отключив Смольный от связи. Владимирское училище разоружило караул и арестовало комиссаров Военно-революционного комитета. Однако большинство частей гарнизона не поддержали выступление; большевики объявили город на осадном положении и бросили на подавление красногвардейцев и революционные войска.

Владимирское училище, окруженное превосходящими силами противника, оказывало сопротивление в течение суток и было подавлено только после артиллерийского обстрела. По воспоминаниям современников, над сдавшимися юнкерами была учинена расправа.

В Москве Александровское военное училище стало главным оперативным штабом антибольшевистского командования. Юнкера совместно с кадетами московских кадетских корпусов вели уличные бои в центре города. 28 октября ими был занят Кремль, 29 октября — Брянский вокзал. 3-я рота Александровского училища, по свидетельствам, была уничтожена полностью, отказавшись сдать оружие.

При этом характерно, что кадеты 2-го Московского корпуса самовольно, вопреки запрету директора, вышли на помощь сражавшимся, взяв с собой знамя корпуса. Директор, загородивший путь, был отстранен кадетами с пути.

Участники обороны отмечали острую нехватку боеприпасов и отсутствие единого командования. Тем не менее, в течение недели обороняющимся удавалось сдерживать натиск противника и даже теснить его в ряде секторов. Лишь 3 ноября после артиллерийского обстрела училище было взято, а юнкера разоружены.

Позднее, уже в 1918 году, многие из оставшихся в живых юнкеров продолжили борьбу в составе Добровольческой армии. В условиях суровой зимы, при отсутствии достаточного снабжения, они участвовали в тяжелых маршах и боях. Сохранилось свидетельство генерала С.Л. Маркова, который отмечал, что юнкера «не втянуты в боевую жизнь», им «тяжело и ещё в такую погоду», поэтому он приказал сменить их на позициях офицерскими подразделениями.

Участие в походе принимали и женщины — выпускницы ускоренных курсов. Сестры-близнецы Мария и Вера Мерсье, окончившие Александровское училище в 1917 году, воевали пулеметчицами. Вера погибла в «Ледяном походе», Мария — под Воронежем в 1919 году.

«Это был воистину золотой генофонд всей России, варварски уничтоженный большевиками...»

«Рядами стоят открытые гробы… А в гробах покоятся, словно срезанные цветы, молодые, красивые, только что расцветающие жизни: юнкера, студенты…»

«Но вы же не можете мнезапретить их жалеть!»

«Это был день скорби для старой русской столицы, день панихидного пения и слез.»

«Жертвам народного безумия».

«Юнкера: мы погибли за нашу и вашу свободу».

Гвай – прапорщик 7-го ударного батальона,
Григорий Ягудин – прапорщик 85-го пехотного полка,
Концерхав – прапорщик,
Василий Агеев – ударник,
Норман Николай Андреевич – солдат «Батальона смерти».

Аронин (3-я школа),
Байко П. (6-я школа),
Васильев Николай Иванович (3-я школа),
Иванов Владимир Михайлович (военное училище),
Кузьмин Григорий (Алексеевское),
Лавреченко Федор (6-я школа),
Мамыкин Николай (5-я школа),
Мирзоянц Михаил,
Мирошкин Григорий (4-я школа),
Никитин Алексей (7-я рота Алексеевского),
Новик Иван (4-я рота Алексеевского),
Павлов (5-я школа),
Печкин (Александровское),
Стефан Страздин (Ян Страздин) (4-я рота Алексеевского),
Фомин Николай (4-я рота Алексеевского)

ы:
Голубятников – студент Императорского Московского университета,
Королев – ударник,
Марков Михаил – ударник 7-го батальона,
Чулков Тимофей – ударник,
Шилов – ударн

ек):
студент Московского коммерческого института,
юнкер 4-й школы,
студент,
военный,
юнкер 6-й школы (двое),
юнкер 4-й школы,
прапорщик (двое),
вольноопределяющийся,
юнкер,
юнкер Александровского училища,
офицер

Полк белого художника