Ну и, извините пожалуйста, не могу не поделиться своим раритетом: «Пионер» 1967 №6, повесть Крапивина «Люди с фрегата «Африка» с иллюстрациями Медведева. (Сейчас это часть «Той стороны, где ветер»).
❤4👍4🔥4
Перечитал «Альбом для марок» Андрея Сергеева в переиздании РЕШ.
Много лет назад я очень любил эту книгу, которая в издании НЛО называлась OMNIBUS, и, как выяснилось в эти выходные, любил настолько, что многое помню наизусть. Но как-то так случилось, что бумажную книгу у меня в прошлой жизни кто-то зачитал, потом я уехал, здесь не нашел, а в аудио слушать ее почти бессмысленно. Так что я не читал прозу Сергеева лет 20 точно, а в эти выходные дорвался.
Вообще, помню, что переводы (есть в продаже сборник переводов книгой) Сергеева (Фрост и Элиот, Уитмен и Сэндберг, Йейтс и Лоуэлл, Роберт Пейн Уоррен и Аллен Гинзберг и др.) и его собственные поэмы (тут и тут) были для меня вполне важны в юности, а его гибель стала очень болезненным событием. Сергеев погиб, попал под машину, немолодым, в 65, но по ощущениям стороннего читателя он только начинал какой-то новый творческий этап.
В книге две части — собственно роман в рассказах и зарисовках «Альбом для марок» (Русский Букер-1996) и мемуарная проза.
«Альбом для марок» — тоже текст мемуарный, но воспоминания эти не вполне обычные. Короткие рассказики, фрагменты без начала и конца, реестры фактов, фраз, художественных произведений, собранные в единую композицию, охватывающую период с дореволюционного времени по 1960-е. Абсурд, юмор, точность, будто бы подчеркнутая фрагментарностью, создают ощущение полного погружения в чужую память. Очень часто смеешься, чуть реже — по-настоящему злишься, потому что Сергеев отнюдь не добрый мемуарист.
Мемуарная проза, не вошедшая в роман, отличается: здесь ключевой прием — предоставление речи героям, среди которых Чуковский и Зенкевич, Ахматова и Винокуров, Слуцкий и Эрьзя, которые предстают в одном ряду с неизвестными широкой публике персонажами, чьи голоса и воспоминания не менее важны. Как я уже сказал, Сергеев мемуарист недобрый по отношению к своим героям, к прожитым ситуациям, к быту прошлого: здесь нет ни грамма привычных для жанра умиления, кокетства и гордости и очень мало счастья. При этом он предельно адекватен и самокритичен.
Короче, роман и мемуары великолепны, но довольно сложны для восприятия. Конечно, они «рифмуются» с «Ложится мгла на старые ступени» Чудакова по описанному времени и по оптике автора, но несопоставимы по жесткости и непосредственности. Еще вспомнились мемуары Ларисы Миллер «А у нас во дворе», которые тоже повествуют о военной и послевоенной Москве, а затем о молодой литературной среде, но в сравнении с Сергеевым Миллер невозможно читать из-за приторности и завышенной самооценки.
Отдельно скажу о разделе воспоминаний о Бродском. Сергеев с Бродским дружил, и ценен тем, что дружба это была «московская», то есть взгляд на Бродского здесь совсем иной, нежели во многочисленных ленинградских и тем более американских мемуарах. При этом Сергеев вполне Бродским восхищен. Читать очень интересно, но в письмах, которые в книге приведены, Бродский, конечно, выглядит неприятно вплоть до стилистики.
Много лет назад я очень любил эту книгу, которая в издании НЛО называлась OMNIBUS, и, как выяснилось в эти выходные, любил настолько, что многое помню наизусть. Но как-то так случилось, что бумажную книгу у меня в прошлой жизни кто-то зачитал, потом я уехал, здесь не нашел, а в аудио слушать ее почти бессмысленно. Так что я не читал прозу Сергеева лет 20 точно, а в эти выходные дорвался.
Вообще, помню, что переводы (есть в продаже сборник переводов книгой) Сергеева (Фрост и Элиот, Уитмен и Сэндберг, Йейтс и Лоуэлл, Роберт Пейн Уоррен и Аллен Гинзберг и др.) и его собственные поэмы (тут и тут) были для меня вполне важны в юности, а его гибель стала очень болезненным событием. Сергеев погиб, попал под машину, немолодым, в 65, но по ощущениям стороннего читателя он только начинал какой-то новый творческий этап.
В книге две части — собственно роман в рассказах и зарисовках «Альбом для марок» (Русский Букер-1996) и мемуарная проза.
«Альбом для марок» — тоже текст мемуарный, но воспоминания эти не вполне обычные. Короткие рассказики, фрагменты без начала и конца, реестры фактов, фраз, художественных произведений, собранные в единую композицию, охватывающую период с дореволюционного времени по 1960-е. Абсурд, юмор, точность, будто бы подчеркнутая фрагментарностью, создают ощущение полного погружения в чужую память. Очень часто смеешься, чуть реже — по-настоящему злишься, потому что Сергеев отнюдь не добрый мемуарист.
Мемуарная проза, не вошедшая в роман, отличается: здесь ключевой прием — предоставление речи героям, среди которых Чуковский и Зенкевич, Ахматова и Винокуров, Слуцкий и Эрьзя, которые предстают в одном ряду с неизвестными широкой публике персонажами, чьи голоса и воспоминания не менее важны. Как я уже сказал, Сергеев мемуарист недобрый по отношению к своим героям, к прожитым ситуациям, к быту прошлого: здесь нет ни грамма привычных для жанра умиления, кокетства и гордости и очень мало счастья. При этом он предельно адекватен и самокритичен.
Короче, роман и мемуары великолепны, но довольно сложны для восприятия. Конечно, они «рифмуются» с «Ложится мгла на старые ступени» Чудакова по описанному времени и по оптике автора, но несопоставимы по жесткости и непосредственности. Еще вспомнились мемуары Ларисы Миллер «А у нас во дворе», которые тоже повествуют о военной и послевоенной Москве, а затем о молодой литературной среде, но в сравнении с Сергеевым Миллер невозможно читать из-за приторности и завышенной самооценки.
Отдельно скажу о разделе воспоминаний о Бродском. Сергеев с Бродским дружил, и ценен тем, что дружба это была «московская», то есть взгляд на Бродского здесь совсем иной, нежели во многочисленных ленинградских и тем более американских мемуарах. При этом Сергеев вполне Бродским восхищен. Читать очень интересно, но в письмах, которые в книге приведены, Бродский, конечно, выглядит неприятно вплоть до стилистики.
👍5❤4🥰1