Прочитал «Валсарб» Хелены Побяржиной, и книга это хорошая. Да и история про дебютный роман из издательского самотека, который попадает в шорт «Большой книги» — интересна.

Побяржина — поэт и переводчица из Беларуси, которая написала свой первый роман, посвятив его, как нередко бывает, детству и малой родине. С любовью, отстраненностью и вниманием к ультралокальной идентичности описанный город Валсарб — это старинный маленький город Браслав на западе Беларуси, которому скоро исполнится целая тыща лет. В современном героине (время действия — плюс-минус перестройка) Валсарбе ничего не происходит, и город живет разве что своей историей. При этом история давняя тихо спит под спудом позднесоветской серости, а на передний план в романе наряду с детскими буднями выходит история времен относительно недавней Второй мировой.

В 1941-1943 в Браславе было одно из крупнейших в Беларуси гетто, в котором фашисты уничтожили около 4500 евреев из города и окрестностей. При этом память погибших достойным образом увековечена долго не была, больше того — немцы почти уничтожили старинное еврейское кладбище в Браславе, а советские власти докончили этот процесс, и кладбище снесли. И только в 90-х память о погибших начали пытаться восстанавливать, был создан мемориал, братские могилы, началось изучение сохранившихся свидетельств и документов.

Детство героини «Валсарба», которую мы наблюдаем в возрасте от 5 до 13 лет, совпало с этими событиями, и город стал для нее в значительнейшей степени местом обитания «бывших людей», погибших узников гетто, чьи голоса девочка слышит, всполохи чьей памяти переживает ярче реальности.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇

ПРОДОЛЖЕНИЕ
Еще один важнейший момент книги — это Чернобыль, который сперва проходит где-то на периферии восприятия юной героини, в непонятных кухонных разговорах взрослых, а затем, очевидно, приводит к смерти ее любимой младшей двоюродной сестры. Вообще, «идет смерть по улице», конечно, важнейший лейтмотив книги, казалось бы, скроенной из воспоминаний маленькой девочки, при этом подано всё с чувством меры, с очень узнаваемым реалистичным отстранением. Сцены похорон сестры не просто ненавязчиво рифмуются со сценами гибели жертв гетто, но и в целом играют весомейшую роль и для сюжета, и для понимания оптики автора.

Такая важная роль смерти в мировосприятии вполне небольшого ребенка рифмует «Валсарб» с «Фарфором» Юрия Каракура, да и вообще герои похожи: нежные дети, чувствующие больше, чем сами ожидают от себя, дети, которым не хватает любви, информации, слов, этого мира в целом. Только, понятно, у Каракура мальчик, а «Валсарб» — несмотря ни на что, очень девчачья книга, со всеми этими платьицами, косичками, куклами и завистью к более красивым подружкам. Хорошо, что роман кончается, когда героине 13, и нам не приходится читать в очередной раз про 80 школьных влюбленностей. Этот тренд девочковых книг про детство, любовь и их гиперболизируемые проблемы сейчас настолько звучен и заметен, что иной раз приходится делать паузы в чтении актуальных книг или освежать рецепторы чем-нибудь «мужским».

«Валсарб», с одной стороны, в этот тренд книг, которые состоят из тетрадок, переглядок, платочков, клубочков и мармеладок, великолепно встраивается и занимает там важное место, с другой стороны — благодаря тому, как героиня чувствует свой город и прошлое, а также тому, что рассказ о ее детстве резко завершается в момент, когда умирает дед девочки, очень выделяется.

Кстати, дед для героини — главный из живых людей, она считает его богом, дед связывает девочку с тем самым прошлым города, он награждает ее безусловной любовью, в то время как родители «не кормят, не жалеют, избегают» ее. Мать девочки приезжая, она не чувствует ни города, ни дочери, которая плоть от плоти Валсарб. Отец — классический инфантильный недовзрослый, ищущий чего-то всю жизнь. И девочка создает себе мир из рассказов любящего деда, голосов «бывших людей», его города и ожиданий. Такая близость к деду, конечно, напоминает о «Ложится мгла на старые ступени». Но энергичный герой Чудакова на анемичную героиню Побяржиной похож, так скажем, слабо.

Резюмируя: книга хорошая, жанр детских воспоминаний через боль и травму безоговорочно интересен, написано неплохо, причем здесь хорош не столько язык, сколько композиционное чутье Побяржиной. Вполне могу рекомендовать к прочтению, сам буду ждать следующей книги Хелены, чтобы понять больше об авторе. Другой разговор — как не закончить на ложке дегтя — что этот роман делает в шорте «Большой книги», мне сказать трудно. Я прочитал в этот раз уже 8 из 15 текстов этого самого шорта, и у меня такое ощущение, что значительная часть включена туда для количества, мое понимание критериев успеха в, так уж получилось, главной книжной премии совершенно размылось.

🚂 Сегодня — День железнодорожника. Я весь институт, 6 лет, работал в ж/д больнице медбратом, у меня были корки железнодорожника, которые позволяли бесплатно ездить на электричках и были аргументом в тёрках с пацанами с района (район был пристанционный, «Сортировка»). В сочетании с длинными волосами, серьгами в ушах, бородой и очками они производили впечатление.

А также с этими корками я мог раз в год взять бесплатный билет в купе в любую точку и обратно. Каждый год ездил в Москву как король, ходил на Горбушку за кино и музыкой, а за книгами в «Проект ОГИ», Ad Marginem, «Гилею», книжную лавку писателей в Лите и прочие магазины, руководствуясь вырезкой из Ex Libris’а с их адресами. Любимым отчего-то был магазин, название которого я сейчас вспомнить не могу, находился он в Музее Бахрушина на Бахрушина, 31, магазин не гуглится. Я приезжал или на Павелецкую и шел дальше обходить магазины пешком, или на Новокузнецкую, где можно было съесть сначала восхитительный буррито.

С буррито между Киевской-кольцевой и Киевской-радиальной начинался и тот день, когда я ездил на Горбушку. Про Горбушку у меня есть байка. Прихожу я к любимому продавцу артхаусного кино, к которому, напомню, приезжал раз в год, со списком очень нужных фильмов, преимущественно из журнала «Искусство кино», он мне собирает стопку кассет, я понимаю, что мой заработанный на железнодорожниках бюджет почти кончился, и осталось на один фильм. Заглядываю в шпаргалку и прошу «Прощай, моя наложница» Чена Кайге. Продавец смотрит на меня уже всерьез и говорит: «Слушай, а этого нет». Я такой: «Что, расхватали?». Продавец ржет и отвечает: «Да он года два лежал никому не нужный, но в прошлые выходные купили». Я не расстроился, деньги целее будут, расплачиваюсь и собираюсь уходить. А продавец уже мне в спину спрашивает: «А тебе не интересно, кто этого китайца купил вместо тебя?» — «Кто?» — «Кира Муратова!». И вот я уже 30 лет горжусь.

Короче, День железнодорожника для меня праздник. В конце концов, мой дед, сбежав от раскулачивания из деревни в 14 лет в 1938 году в большой город Свердловск, до самой пенсии ремонтировал тепловозы в локомотивном депо, туда же, потерпев окончательную неудачу с попытками высшего образования, пришел на долгие годы и отец. Первый в жизни шашлык я попробовал именно на праздновании Дня железнодорожника на задах этого самого локомотивного депо, шашлык пах уксусом и креазотом. В моей трудовой книжке первая работа была «санитар» в больнице Свердловской железной дороги, и в этой же трудовой была благодарность «за спасение больных при пожаре».

А однажды я поссорился с большой любовью и уехал ночевать к маме. Выхожу утром на балкон прокурить, а в воздухе разносится: «Прощай, со всех вокзалов поезда уходят в дальние края!». Это живой Лев Лещенко поет на недалеком стадионе «Локомотив». Спускаюсь я к своей «Альфа-Ромео», припаркованной у маминого подъезда, а рядом на корточках сидит только что вышедший после 15 лет тюрьмы сосед Женя, с которым мы всё детство играли в футбол. «Довези, — говорит, — меня, Вася, до праздника, уж больно хорошая машина у тебя!».

🍺 Короче, всех с праздником, а я пойду за пивом сквозь 36 градусов жары.

Вот же блин есть новинка, вспомнил. Знаю, что многие Данилова ценят, я же его метод письма активно не люблю, а на эту книжку ругался, еще когда она была постами в Фейсбуке, которыми делился Василевский.

🎂 Сегодня — день рождения великолепного, прекрасного Алексея Сальникова, одного из самых важных для меня современных писателей. 45, отличный возраст (хотя, конечно «вот мы стареем, вот мы почти генсеки»). Представлю, что кто-то из вас Сальникова не читал, и расскажу, #какправильно это делать.

📌 Итак, в каком порядке читать тексты Алексея Сальникова:

1️⃣ Начинаем с «Петровых в гриппе и вокруг него», конечно. Самый известный его роман, сделавший Алексея современным классиком. Уникальный язык, свойственная только Сальникову оптика, затрагивающие каждого метафоричность и легкость, узнаваемый Екатеринбург, сюжет, полный загадок и оснований для споров. Если уже читали, и не раз — послушайте аудиокнигу, их есть две, в одной читает Геннадий Смирнов, во второй — исполнитель роли Петрова в кино Семен Серзин. Если читали, и вам не понравилось — перечитайте. И перечитывайте этот текст, пока не полюбите его.

2️⃣ Дальше смотрим кино. Экранизация «Петровых» от Кирилла Серебренникова великолепна от и до. Единственный недостаток фильма — что из-за домашнего ареста режиссера его снимали не в Екб, а в Москве. Кроме всего прочего, на сценах в библиотеке и в редакции я хохотал так, что у меня остановились новые очки.

3️⃣ Дальше читаем стихи. Сальников — потрясающий, великолепнейший поэт, и единственное, что меня расстраивает в его нынешнем успехе — что он, кажется, стихов больше не пишет. Вот неплохая (правда, скучная и старая) статья о том, почему своим прозаическим успехом Сальников обязан именно стихам. Купить на бумаге сегодня можно только маленький сборник «Кот, лошадь, трамвай, медведь» от «Лайвбука». Он репрезентативен, но не более. Зато до сих пор можно скачать отличную книгу стихов от «Айлуроса» «Дневник снеговика» и прочитать старые и не очень стихи Алексея в «Антологии уральской поэзии»: вот и вот. Если же вы увидите у кого-то из знакомых в библиотеке любую из трех старых маленьких книжек стихов Сальникова, в первую очередь, «Людилошади» — сразу просите почитать, и никогда не возвращайте. Еще: вот есть очень важная для понимания Сальникова видеозапись того, как он читает стихи, будучи еще строго поэтом.

4️⃣ Дальше читаем «Опосредованно». Это прекраснейший и очень важный роман, пусть «первооткрывательница» Сальникова Галина Юзефович и называет его неудачей. Это — удача, да еще какая! Перед нами неординарнейшее высказывание о таланте как болезни, о сути творчества, о красоте слабости, о борьбе разного важного в одном человеке, о поэзии как образе жизни, в конце концов. Сам Сальников, по меньшей мере, в интервью Колезеву называл «Опосредованно» своим главным романом. И я с ним согласен.

5️⃣ Дальше читаем «Оккульттрегер», относительно свежий роман, о котором никто так и не сказал, что это — ремейк, перевод «Опосредованно» в понятный сравнительно широкому читателю тематический и сюжетный горизонт. «Опосредованно» стало относительно неуспешным? Получите городское фэнтези, при этом очевидно, что знающие и вынужденные контролировать всё оккульттрегеры — это литературтрегеры, поддерживающие жизнь в своих городах, а демоны и херувимы — это поэты и прозаики, которые хотят, но не могут жить нормально. При этом, понятно, что просто хитрым перекладом предыдущего романа в иной сеттинг дело не ограничивается, потому что Сальников велик. Плюс — абсолютно гениальный эпилог, и как отдельный текст, и как композиционное решение.

6️⃣ Дальше читаем «Отдел». Роман относительно ранний, но это уже абсолютно настоящий Сальников. Получите и удовольствие, и дополнительное понимание для более поздних романов.

7️⃣ Дальше сходим с ума и вспоминаем, что у «Опосредованно», «Петровых» и, что особенно важно, у «Отдела» есть журнальные варианты, и читаем их.

8️⃣ Продолжая сходить с ума, скачиваем с торрентов собрание сочинений Сальникова и читаем в нем текст «Тагильская школа», а также рассказы, написанные в некотором количестве для антологий и журналов.

9️⃣ В конце ловим живого Сальникова, пытаем его и требуем выдать для прочтения его первый роман «Нижний Тагил».