ПРОДОЛЖЕНИЕ

Воспоминания читателей загадочной книги и видения, обращенные во времена позднего СССР, написаны безоговорочно блестяще (локации от советской Грузии до Киева 1980-х, от Караганды до родных автору Сланцев). Сцены сборищ так называемого «фанклуба повестей л-ских писателей» — очень хороши. А вот некоторые главы между ними хочется «прибрать», так как они поданы в стилистике «иронической прозы», при том, что Зарубин владеет много большим. «Пока мы отслеживали бегство Закирова с территории ФСБ, Даша Кожемякина, брошенная нами у порога магазина «Лакония», надела шлем и рюкзак с распечатками, заперла дверь магазина, отцепила велосипед от водосточной трубы, оседлала его и успела докрутить педали до нужного адреса. По нужному адресу, напомню, живут владельцы «Лаконии». На фоне иных абсолютно великолепных фрагментов мне этот «Живой журнал» с подвыподвертом нужен не очень.

Вообще, судя по датировке в конце, книга писалась в два приема на протяжении пресловутых восьми лет. Это наводит на однозначную мысль, что перед нами два романа, собранные воедино — фактически, незаконченная история про волшебный сборник фантастики и история про «выпаданцев» и российскую действительность нынешних двадцатых. Я бы почитал их отдельно, но, очевидно, за счет общности месседжей и ощущения полного пиздеца дописать первую часть до собственного логического завершения было нереально, потому что писалась вторая.

Если говорить о возникающих ассоциациях, то «Повести л-ских писателей» более всего похожи, конечно, на Идиатуллина с его умением говорить о ностальгии по советскому, с его доскональным знанием отечественной фантастики, с его верой в волшебную силу текста (см. хотя бы «До февраля»).

Отдельно стоит отметить гражданскую позицию Зарубина (вот он, момент «доноса»). Справедливая огненная ненависть к безумию современных российских реалий здесь почти не скрывается. Одного из главных героев обвиняют в измене родине и приговаривают к 18 годам только потому, что неудачник-долбоёб из ФСБ за завтраком видит его интервью по телевизору о поездке на научный симпозиум в Монреаль. Александра Коллонтай (!) предсказывает отравление Навального и нападение России на Украину, говоря о том, что единственным способом его предотвратить будет «устранение <запрещено говорить на территории Московской империи>». Ну и так далее, я, повторюсь, вообще поражен тем, что это опубликовано книгой в большом издательстве здесь и сейчас.

Завершая, я рекомендую «Повести л-ских писателей» к прочтению всем. У меня есть некоторое количество претензий к книге, но в целом я в восторге, ведь я минимум раз в два дня захожу на «Фантлаб», у меня — не в России — есть воссозданная в новой библиотеке приличная подборка советских фантастических сборников, а когда важный документ в романе обнаружился вложенным в «Уральский следопыт», я захлопал в ладоши и пошел в очередной раз проверить, когда моя коллекция этих самых «Уральских следопытов» ёбнется с крыши книжного шкафа прямо на кошачий туалет. Ну и устранение сами знаете кого не помешало бы.

Посмотрел ролик Пивоварова о Екатеринбурге. Содержание: Демидовы — Конструктивизм — Стрит-арт — Убийство царя — Свердловский рок (в т.ч. Кормильцев и Балабанов) — Ройзман — Протесты в сквере — Ельцин-центр — Сима-Ленд — Левитан и Совинформбюро.

Мне, конечно, было странно смотреть. Очень далеко от «моего» Екатеринбурга. Стрит-арт я не люблю, а то, что его в Екб не закрашивают — так ты посмотри, как со стен памятников штукатурка падает. Тут, такое ощущение, ничего не закрашивают. Вообще, удивлен, насколько обшарпанным стал город. Тимофей Радя и тем более Покрас Лампас для меня странные символы Екатеринбурга.

Убийству царской семьи посвящено едва ли не полвыпуска. Ну, у Пивоварова и в выпуске про СПб так с убийством Александра II. При этом Храм-на-Крови и Ганина Яма, о которых говорил Пивоваров — антиекатеринбургские объекты по своей сути. Мемориал на Коптяковской дороге — да, наш.

Сквер мне тоже никуда не упирается, но протесты в нем, да, стали важным событием. В Ельцин-центре я побывать не успел, уехал. 5 минут посвящено глазам, пририсованным картине Лепорской. При этом про самого Ельцина в видео на час сорок минут — 25 секунд. Сделай, казалось бы, 5 шагов, будет дом, где он жил, и куда к его дочерям те же рокеры ходили тусоваться.

Сима-ленд — позор Екб, но до него даже не доехали, так рассказали. История про Левитана никакой роли не играла в городе, пока не открыли официальный музей для туристов. Короче, мне многого не хватило, многое не то.

Нет ни Уралмаша, ни заводов, ни 90-х, ни бандитов, ни театров, ни Университета, УПИ и Горного, ни Вознесенской горки (у которой Пивоваров стоял час), нихера. Литературных имени звучит три: Маяковский, Кормильцев, Ройзман. Сами понимаете, не в том контексте вот прямо.

Короче, смотреть незачем, читайте «Ёбург» Алексея Иванова, там всё правильно.

Ну и давайте, раз повод, а городу 300 лет, выбирать самого важного для вас екатеринбургского писателя в опросе, а я, жив буду, сделаю в ближайшее время топ книг о Екатеринбурге. 👇

Посмотрел выпуск «Филолога всея Руси» про алкоголизм писателей эпохи застоя. Давно не смотрел этот канал, и сейчас и канал в целом, и данный выпуск показались мне вполне симпатичными. Но есть ряд но, о которых хочется поговорить.

«Филолог всея Руси» Юлия Афонина рассматривает Довлатова (1941 г.р.), Ерофеева (1938), Высоцкого (1938), Рубцова (1936), детство которых пришлось на военные годы с лишениями, безотцовщиной, четким разделением на свой/чужой, юность — на Оттепель с самыми светлыми установками и ожиданиями, а зрелость — на беспросветный застой с бессмысленным существованием. Именно поэтому, по версии Афониной, и пили эти люди с детскими травмами, заложенной преимущественно женским воспитанием ведомостью, идеалами свободы творчества и пустотой вокруг. Плюс — у кого-то добавлялся неуспех (Высоцкого и Рубцова назвать неуспешными в смысле реализации себя как художников сложно). Иллюстрирует свой тезис Афонина самыми знаменитыми советскими киногероями, поколенчески совпадающими с перечисленными писателями: «слабаками» Лукашиным и Новосельцевым, алкоголиком Афоней, визионером Шуриком и противостоявшим им Гогой, он же Гоша, который был постарше, посильнее и этим так привлек Катерину на фоне.

Но мы ведь можем посмотреть на коллег перечисленных писателей, родившихся и живших примерно так же. Скажем, в ленинградском круге Довлатова, включавшем Бродского и ахматовских сирот, никто никогда не отказывался выпить, но далеко не все хотели и умели пить до умопомрачения. Или мои любимые авторы ровно тех же годов рождения и с абсолютно схожим анамнезом: Крапивин (1938 г.р.), Александр Чудаков (1938), Борис Стругацкий (1933). Никто из них и близко не спился с круга. В текстах Чудакова на алкоголизм обреченно-исследовательский взгляд, а у Крапивина и Стругацких — инфантильный: ой, какая дефицитная бутылка, давайте выпьем, ой герой заказал целый стакан портвейна, ой, герои, обсуждая мироздание, выпили две бутылки на пятерых, алкоголики, но тут пришла жена одного из них и разогнала всех полотенцем.

ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🥃

ПРОДОЛЖЕНИЕ

С другой стороны — я начал наблюдать за литературной жизнью в конце 90-х, и тогда по-прежнему алкоголизм стоял бурный. Оказался ли ты на семинаре молодых писателей в провинции или на вечере в ультрамодном «Проекте «ОГИ» — плюс-минус до умопомрачения бухали все, за исключением Дмитрия Кузьмина. Отличия заключались в качестве напитков. Если говорить о поколенческих наблюдениях, то «мэтры», родившиеся в 1950-х, уже многие закодировались или бросили по состоянию здоровья, и относились к окружающему пьянству со смесью ревности и понимания, рожденные в 1960-х пили на полную катушку (позже многие из них тоже завяжут по здоровью или найдя себя в семейной жизни), а мое поколение 70-80-х с удовольствием воспринимало паттерн богемного алкоголизма, проклятых гениев, торжества неуспеха.

Лучшие поэты Екатеринбурга того времени, Борис Рыжий и Максим Анкудинов, светлая память, были очень разными людьми, но пили оба. И за Рыжего на фоне его литературного успеха, с его любящей семьей и квартирами в центре, и за Анкудинова с его одиночеством и комнатой в общаге, было одинаково больно. Сделать было ничего нельзя.

Конечно, по-прежнему бытовала и интеллигентная выпивка «по рюмочке» даже в региональных редакциях или в плетеных креслах подмосковных пансионатов, но я лично видел, как редакцию «Урала» по пьянке в значительной степени разнесли, Александра Еременко вынесла из «Проекта» охрана за непристойное поведение, и как один секьюрити стриптиз-клуба, в котором проходил поэтический фестиваль и в котором зрители снесли с петель туалетную дверь, сказал другому: «Вот ни хуя себе литературный вечер!». Это я говорю о конце 90-х — начале 00-х, ближе подходить не хочу, хотя и позже всё тоже продолжалось, просто неудобно называть имена.

Моя мысль в том, что паттерн богемности и демонстративного культивирования боли в писательской среде, в значительной степени и приводящий к феерическому алкоголизму, никуда с годами не девается. И именно этот паттерн, наслаиваясь на предрасположенность или обстоятельства, и вел писателей в, скажем так, пучину.

Возможно, в самое последнее время эта норма стала вытесняться паттерном успешности и бизнес-подходом. Я не бываю на современных литературных мероприятиях, но легко могу представить, как молодые и не очень писатели не пьют, а отрабатывают KPI по количеству знаков и встречам с читателями, проводят питчи и занимаются нетворкингом.

Но долго-долго никаких институций или трендов, которые бы способствовали этому, по крайней мере, в нашей неподцензурной литературе, не существовало. Выводов никаких не будет, просто размышления, давайте, может быть, пообсуждаем. Я пивка как раз открою, крепкое я не пью лет 10.

Прочитал «Последний день лета» Андрея Подшибякина, и это очень хорошо. У нас есть «Оно» дома, наконец-то.

Подшибякин — опытный и яркий мастер текста, давно известный колумнист всего главного глянца времен рассвета, автор нон-фикшн хитов о Калифорнии и компьютерных играх, а также книги «Игрожур. Великий русский роман про игры», которая со стороны большой литературы замечена не была, но фанатов обрела. При этом он сейчас, как я понимаю, имеет опыт в индустрии сериалов и работает креативным директором в игровом сервисе Xsolla.

И вот Подшибякин написал блестящий и большой, во всех смыслах этого слова, роман. «Последний день лета» — в значительной степени ремейк первого тома кинговского «Оно» в сеттинге ростовских 90-х. Главные герои — восьмиклассники Пух (толстый профессорский сын, замученный гиперопекой, который, когда эта гиперопека исчезает, теряет почву под ногами), Крюгер (истеричный мальчик из неблагополучной семьи, пытающийся исследовать границы недопустимого или делать вид, что исследует их), Новенький (сирота, мать которого погибла, а отец покончил с собой, живущий с полуживой бабушкой в полусгоревшем доме: ПТСР, безнадега и нищета) и Шаман (добрый младший брат лейтенанта бандитских войск, не желающий никому вредить боксер). В общем, вполне Клуб неудачников. При этом ребята светлые и хорошие, что сыграет конкретную роль, напоминающие не только героев Кинга, но и героев Крапивина, не при детях будет сказано.

Действие начинается осенью 1993-го, на пике конституционного кризиса. Интеллигентные родители Пуха занимают противоположные позиции в битве Ельцина с парламентом, после чего мирная домашняя жизнь, тыл Пуха в его постоянной войне против буллинга и хулиганья, сменяется на беспрерывные дискуссии в стиле съезда народных депутатов. Простые, наоборот, родители Крюгера — слабый отец и не до конца еще реализовавшая свое женское начало мать — переживают классическое постсоветское расставание: орут, бухают, дерутся. У Новенького, его бабушки в деменции и его кошки просто кончаются еда и деньги, и их ненавязчиво в силу своего понимания начинает подкармливать картошкой и селедкой хабалистая жена соседа-цеховика. Старший брат Шамана попадает в неизбежную внутрибандитскую разборку, он ранен и вынужден скрываться от коллег-бандитов и коррумпированных мусоров.

Галерея второстепенных героев великолепна. Их десятки, но каждый самый необязательный из них — ярок, логичен, блестяще прописан. Растерянные неумные учителя, тупые подростки («самый плохой возраст»), не успевающие за ростом собственного благосостояния братки и менты, убежденные в том, что «теряют страну» провинциальные борцы, кто угодно. Одних маньяков — штуки три (неудивительно, Ростовская область сразу после Чикатило): классический, нечто среднее между как раз Чикатилой и Головкиным, начинающий, социализировавшийся в качестве бандитской шестерки, и палач при главном братке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Быт, мелочи, ощущение от жизни — всё прописано прекрасно и точно. Возможно, есть какие-то несоответствия, но меня почти ничего из них не зацепило. За одно упоминание игры «в точки» я готов поставить Подшибякину бутылку. Мы всю среднюю школу херачили в эти сраные точки, а я ни разу не видел их упоминания ни в исследовательских, ни в художественных текстах. Другой разговор, что я чуть-чуть постарше автора и, видимо, его героев, в 93-м мне было типа 16, и на уроках мы уже играли скорее в преферанс, а над штурмом Белого дома в рамках юношеского идиотизма шутили на КВНе, несмотря на разумные попытки учителей заставить нас не делать этого.

Тут уместно отметить единственный важный фактологический косяк. (Есть второй: автор несколько раз называет оперов следаками, но это херня). Так вот, в какой-то момент Пух мечтает, что через 2 года окончит 10 класс и станет взрослым, а тогда уже было 11 классов, и восьмиклассники были не как в СССР 14-летними, а чаще всего 13-летними, что, кстати, вполне согласуется с поведением героев. Ростовчане, жившие тогда, возможно, найдут несоответствия и выдумки в описании улиц, маршрутов транспорта и заведений общепита, но я, конечно, не нашел.

И вот на фоне всего этого безобразия, спустя минимум треть книги, когда ты уже героев любишь, а в 90-е накрепко вернулся, герои с классом едут на экскурсию на место античного эмпория Танаис, в котором на самом деле столетиями происходила какая-то неведомая кровавая хрень, и случайно высвобождают дремавшего под тамошними курганами демона, натуральное Оно.

Оно это выводит действие на новый уровень, добавляет динамики сколько можно, раскручивает маховик событий, делает сюжет на порядок своевольнее и страшнее. Другой разговор, что демон — спойлер, спойлер — натурально влюбляется в выделяющихся на фоне почти всех остальных людей мальчишек и начинает пытаться им помогать, при этом хронически не попадая в общечеловеческую стилистику, что ли, добрых поступков.

В результате герои не столько пытаются вернуть хтоническое Зло обратно под курганы, сколько принимают его как данность. И здесь становится понятным, что перед нами не только любовно прописанный сеттинг 90-х, но и анализирующая их метафора: Зло, которое вроде бы является именно объективным злом, пытается помочь необычным и хорошим людям, убивая не справившихся со свободой людей плохих и не обращая внимания на преобладающую серую массу. Главная пища этого демона — эмоции и открытия, но оно готово есть выборочно.

Заканчивается всё опять же метафорично тем, что те, кто сумел выжить (не буду уж совсем спойлерить, книгу нужно читать), помятые, травмированные морально и физически, с совершенно на первый взгляд ненужным опытом, отправляются навстречу новой жизни. Второй том этого «Оно» вполне, кстати возможен.

Добавлю еще три вещи.

1️⃣ Во-первых — огромная благодарность Подшибякину за то, как разговаривают его герои. Совершенно блестящие, естественные и радующие мат и жаргон. У меня есть подозрения, что автор из сегодняшнего дня расширил нецензурный вокабуляр своих героев, потому что я чего-то не помню такого торжества речи в 90-х, но это может я был слишком из элитной школы. Но только за фразы «Охуеть», — подумал он» и «Говно всякое в Красную книгу позаносят, а мы страдай» я готов поставить Подшибякину еще одну бутылку, а их там сотни. Если не терпите матерщину — обязательно читайте и развивайтесь.

2️⃣ Во-вторых — не обращайте внимания на тезис Галины Юзефович, что русскоязычное «Оно» — это роман «С ключом на шее» Карины Шаинян, а не «Последний день лета». Это просто тексты из разных лиг. Шаинян читать можно, но не более того.

3️⃣ В-третьих — единственным серьезным недостатком романа для меня стал приложенный к нему автокомментарий. Без него у меня было бы гораздо более законченное и восторженное впечатление. Я не люблю Елизарова и Сенчина, какого хрена! А потом я нашел еще список рекомендаций от Подшибякина и очень грустно улыбался.

«Альпина» отмечает тут 15-летие, и я решил рассказать, что у меня с линейкой молодых авторов «Альпина.Проза» сложились какие-то странные отношения. Кажется, мы с издательством, работа которого мне очень интересна, типа эстетически не совпадаем. Уникальная для моего опыта ситуация.

📘 Ислам Ханипаев. «Типа я» — хорошая милая книжка, можно читать всем, но совершенно не обязательно, таких книг множество, переводных и наших. «Холодные глаза» — куча ляпов, выдающая себя за ультратриллер. Писал про них. «Большую суету» читать не хочу, вы еще 10 книг Ханипаева издайте за год.

📘 Рома Декабрев «Гнездо синицы». Первая за долгое время книга, которую я бросил читать в бешенстве, после того, как в одном предложении встретились «платье цвета обманчивой спелой сливы» и «я ел на завтрак то ли харчо с шоколадом, то ли кукурузную булочку с маслом». При этом автор не шутит, я за первые страницы не улыбнулся ни разу. Забавно, что по-доброму расположенные к Декабреву рецензенты пишут что-то обтекаемое с ключевым месседжем «если вы бросили, попробуйте вернуться». (Вот и вот).

📘 Евгений Кремчуков «Волшебный хор». Купил, лежит в очереди.

📘 Ася Володина «Часть картины». Я за границей, и в итоге в скачиваемом виде найти не могу (у меня есть аккаунт на Литресе, к которому чудом осталась привязана пока карта, ни на какие другие сервисы я не пойду уже). А прочитать (и потом написать о двух романах сразу) хотел, потому что «Протагонист», вышедший в РЕШ, мне вполне понравился.

📘 Хелена Побяржина «Валсарб». Купил, лежит в очереди.

📘 Александра Шалашова «Салюты на той стороне». Начал было вчера благожелательно вполне читать, мне хвалили, но буквально в самом начале хочу бросить. Начало такое, что очень уж явно пытается захватить, а меня не захватывает, а отторгает и мне медленно, интонационно вторично и чуждо. И прием понятный слишком. Буду прорываться к увлеченному чтению.

📘 Анна Лукианова «Это не лечится». Пока не купил, но в описании уже настораживает некое сходство с «Валсарбом» этого же издательства. И вообще, сколько можно про девочек-подростков?

📘 Рагим Джафаров. «Сато» прочитал с удовольствием, но с некоторым недоверием: допущения допущениями, сюжет сюжетом, но что-то слишком Джафаров глубоко влезает в процесс работы своей героини-психолога, в его организацию. Откуда бы ему знать? А со своим хорошим приятелем-психоаналитиком, с которым я хотел посоветоваться, я не общался 1,5 года, и неудобно просить его читать целую книгу. Поэтому решил прочитать новый роман Джафарова, «Его последние дни». Начал читать, а там (снова) про психушку. Да еще и про писателя. И на моменте, когда герой, остроумничая после кучи текста, в котором не происходит ничего, сравнивает больничные должности с армейскими и торжественно открывает америку, что сестра-хозяйка — это каптерщик, как забавно, я книжку отложил и взялся за Шалашову, хаха. У меня никогда не было, чтобы я так часто книги откладывал! При этом у меня лежит еще «Марк и Эзра 2.0» того же Джафарова.

📘 Екатерина Манойло «Отец смотрит на запад». У меня на эту книгу большие надежды. Лежит в очереди.

📘 Игорь Белодед «Не говори о нем». Сборник из трех повестей. С первой, «Синий кит», я опять уникально провзаимодействовал: она сравнительно старая для молодого автора, и ее нужно перередактировать как минимум. Я прямо не сдержался и стал заносить в заметки ляпы и редакторские недоработки. Вторая повесть, «Сын мой, Павел!» — прямо хорошая, но как-то уникально кончается в никуда, настолько, что про необходимость читать третью повесть я забыл и только вот сейчас вспомнил.

🎂 Издательство с ДР, в общем, я продолжу есть кактус. 🌵

Сегодня день рождения прекрасной Линор Горалик, одного из самых любимых мной и важных для меня современных писателей. Отличный повод сказать о её новом романе «Бобо», который я давно прочитал, но как-то всё у меня с ним непросто складывается.

Роман, наверное, прочли уже многие, более того — есть несколько рецензий, которые мне кажутся вполне исчерпывающими (вот, например), но всё же начну по порядку. Сюжет таков: слон-подросток Бобо, нежное и в буквальном смысле тепличное создание из сада турецкого султана, где он вкусно ел, вел беседы со своим лучшим другом, дикобразом-интеллектуалом, и мечтал детские мечты, подарен своим хозяином русскому царю. Дело происходит в 2022 году, но реальность, подробно повторяя настоящее, как часто у Горалик, чуть сдвинута в альтернативность, в безумие. В данном случае — у нас есть султан и царь, но идет война в Украине, развязанная Россией; слон разговаривает с лошадьми, сойками, волками (ну и с людьми, в конечном счете, тоже), но при этом в сопровождающем его обозе есть совершенно нефантастические гэбэшники, z-поэт (стихи которого Горалик написала отлично), политтехнолог и прочие. И вот слона привозят зачем-то в Керчь, и оттуда вся эта процессия, чтобы было, идет через юг России и Москву в Оренбург, где в бункере сидит царь.

Естественно, в этом путешествии герои встречают миллион разных людей, от хрестоматийных коррумпированных и ленивых чиновников до присоединяющихся к процессии не очень умных носителей идей «царь хороший, бояре плохие» и «произошла чудовищная ошибка», от пытающихся показать себя «профессионалами» региональных управленцев нового поколения, врущих в каждом свежевыученном умном слове, до обывателей, которые изобразят то, что нужно, лишь бы их не трогали. Также путешественники встречают животных, говорящих и мыслящих, как и главный герой. И вот эта череда встреченных животных как бы выступает альтернативой людям, в большинстве своем утратившим способность быть честными даже с самими собой и ставшими живой декорацией в чужом спектакле. Животные же пока честны, и мы видим волков-гопников, «богему», живущую в цирковых клетках, нищих бродячих собак, возбужденно сплетничающих неумных лесных птиц и прочее.

Глядя на всю эту галерею расчеловечивания людей и очеловечивания животных, я бы сказал, что «Бобо» — роман не о войне, которая в нем является фоном, болезненным и ужасным, меняющим героев, но всё же фоном из телевизора, а роман о том, почему эта война стала возможной. О нормализации зла (и о том, что называется «новая нормальность»), о яде обывательской лжи, о разрушающей рациональности послушания.

ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🐘

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Но всё же — перед нами текст Линор Горалик, а значит — текст о любви и эмпатии, и из-за этого у меня возникла серьезная проблема: Линор способна буквально несколькими мазками создать ситуацию, в которой читатель сочувствует любому герою, по-другому она, кажется не может или не хочет, а мне все герои «Бобо» здесь и сейчас вполне отвратительны, и я не хочу их понимать и им сочувствовать. (Да, даже слону, юному дурачку, чьи глаза открываются через трудности и чужую боль, я сочувствовать до конца не готов, хватит с меня этих дурачков). Чувство юмора, чувство беды, чувство бессмысленности Горалик очень совпадают с моими, и я не могу не признать, что роман очень смешной и что героев жалко, но и блядь не хочу этого признавать. В общем, немного жаль, что сюжет с подаренным слоном и его шествием, придуманный, как она признавалась в интервью, давно, Линор реализовала в связи с войной. Писать о столь близких и столь чудовищных событиях — огромный риск. Мне пока не встречалось толковых прозаических высказываний, да что там, высказываний, которые бы не портили текст, даже о ковид-пандемии, а восприятие войны и вовсе с момента написания романа изменилось так, что оптика, сюжет и содержание «Бобо» при всей безнадежности и даже с учетом финала выглядят, как мне кажется, чрезмерно оптимистичными.

Кстати, о финале (спойлер!). Подарок-слон убивает царя. Об этом — очень внятное и умное высказывание Юлии Подлубновой. При этом Юлия вспоминает предыдущее литературное фантастическое цареубийство из «Господина Гексогена» Проханова, а я в этой связи хочу напомнить, что Горалик с романом «Нет» отказалась быть в шорт-листе первого «Нацбеста» именно из-за наличия в нем (от меня: тупорогого и плохо сделанного) «Господина Гексогена».

И напоследок хочу сказать, как-то раньше не вписалось в композицию, что важным ощущением от «Бобо» для меня стало понимание того, что существует единая и цельная вселенная Горалик, такое есть далеко не у каждого автора. Говорящие и чувствующие животные были в великом романе «Нет» (зооморфы), олицетворяли катастрофу во «Все, способные дышать дыхание», работали вместо машин в «Имени такого-то», а одно из самых известных стихотворений Горалик — «Как в норе лежали они с волчком…». Слон, кажется, был в «Мартин не плачет» (детскую прозу Линор знаю плохо). Дорога сквозь беду и войну как сюжет — основа «Имени такого же», опять же. Над ложью самим себе Линор смеется в псевдодневниковой короткой прозе и плачет в «Половине неба». Об аде обывательской пустоты пишет в «Устном народном творчестве обитателей сектора М1». В общем, если вы забыли старые тексты или не читали их, «Бобо» нужно, по-моему, читать в контексте всего корпуса книг Линор.

Какой-то не очень праздничный и деньрожденческий получился пост, поэтому в порядке компенсации давайте ниже поголосуем и выберем самые важные для вас книги Горалик.

ГОЛОСУЕМ 👇