Forwarded from Премия «Лицей» имени Александра Пушкина
Артём Ушканов, номинация «Поэзия», сборник стихотворений
Что помогло оказаться в финале?
— На уровне создания — дисциплина и организация рабочего процесса. У меня была довольно конкретная цель: написать сборник-книгу, я просыпался в пять утра, делал духовную практику и затем садился писать — чётко по таймеру, полтора часа (в хорошие дни — дольше).
Процесс был разделён на отдельные этапы, различающиеся сферами ответственности. В какие-то дни я делал сугубо фрирайтинг — безоценочное письмо, записывал экспромты, импровизации. В какие-то — отсматривал массивы уже имеющегося текста, отбирал лучшие находки, заносил их в базу данных Notion. В какие-то дни концентрировался на перспективных находках и пытался собрать из них законченные тексты (тасуя между собой, редактируя, дописывая по ассоциации).
Было важно дифференцировать эти этапы, потому что фокусы внимания, полезные на одном этапе, вредны на других. Например, понимание того, какие строчки и обороты вписываются в желаемый образ моей поэтики было полезно на третьем этапе, но категорически вредно на первом, где нужно было записывать просто всё, что приходит в голову.
На уровне итогового результата, думаю, у меня получилось создать работу, которая является стилистически целостной и ясно очерчивает авторскую проблематику. То есть, по ней видно, чем я в целом занимаюсь в современной поэзии и куда намерен развиваться.
Цитата из сборника стихотворений:
«отныне ничего не разобрать — иначе не соберём обратно
никакого анализа, теперь синтезы — наши тезисы
синусы вместо лестниц
ворох ворса, волнение волос (это всё вместо рифмы, чтобы сберечь голос)
отныне лепим из солнечных лучей мальчиков зайчиков и отправляем восвояси — пусть в печальный час расходятся полукру́гами»
Артём Ушканов — поэт, музыкант, лидер музыкальной группы «Моргание сквозь». Родился в 1999 г. в Москве, выпускник Литературного института (2022, семинар Сергея Арутюнова). Публиковался на портале «Полутона», «Сетевая словесность», в журнале «Флаги», «Таволга». Победитель конкурса журнала Prosodia «Пристальное прочтение поэзии» в номинации «Лучшее эссе о творчестве поэта» («Снег и свет в поэзии Михаила Гронаса»). Живёт в Москве.
Что помогло оказаться в финале?
— На уровне создания — дисциплина и организация рабочего процесса. У меня была довольно конкретная цель: написать сборник-книгу, я просыпался в пять утра, делал духовную практику и затем садился писать — чётко по таймеру, полтора часа (в хорошие дни — дольше).
Процесс был разделён на отдельные этапы, различающиеся сферами ответственности. В какие-то дни я делал сугубо фрирайтинг — безоценочное письмо, записывал экспромты, импровизации. В какие-то — отсматривал массивы уже имеющегося текста, отбирал лучшие находки, заносил их в базу данных Notion. В какие-то дни концентрировался на перспективных находках и пытался собрать из них законченные тексты (тасуя между собой, редактируя, дописывая по ассоциации).
Было важно дифференцировать эти этапы, потому что фокусы внимания, полезные на одном этапе, вредны на других. Например, понимание того, какие строчки и обороты вписываются в желаемый образ моей поэтики было полезно на третьем этапе, но категорически вредно на первом, где нужно было записывать просто всё, что приходит в голову.
На уровне итогового результата, думаю, у меня получилось создать работу, которая является стилистически целостной и ясно очерчивает авторскую проблематику. То есть, по ней видно, чем я в целом занимаюсь в современной поэзии и куда намерен развиваться.
Цитата из сборника стихотворений:
«отныне ничего не разобрать — иначе не соберём обратно
никакого анализа, теперь синтезы — наши тезисы
синусы вместо лестниц
ворох ворса, волнение волос (это всё вместо рифмы, чтобы сберечь голос)
отныне лепим из солнечных лучей мальчиков зайчиков и отправляем восвояси — пусть в печальный час расходятся полукру́гами»
Артём Ушканов — поэт, музыкант, лидер музыкальной группы «Моргание сквозь». Родился в 1999 г. в Москве, выпускник Литературного института (2022, семинар Сергея Арутюнова). Публиковался на портале «Полутона», «Сетевая словесность», в журнале «Флаги», «Таволга». Победитель конкурса журнала Prosodia «Пристальное прочтение поэзии» в номинации «Лучшее эссе о творчестве поэта» («Снег и свет в поэзии Михаила Гронаса»). Живёт в Москве.
Не спал всю ночь, поэтому коротко. Нормальный шорт, один человек, самизнаетекто, лишний, зря нет Идиатуллина, жаль. Болеть буду за Веркина (здесь лучший для меня с большим отрывом), Сальникова и Турбина. Из шорта еще читал Захарова и Васякину, раньше очень ценил Буйду, но этот роман не читал.
Forwarded from Книжная жизнь Катрин П.
«Большая книга», шорт-лист
1. Евгений Водолазкин «Чагин»
2. Алексей Сальников «Оккульттрегер»
3. Василий Авченко «Красное небо»
4. Эдуард Веркин «снарк. снарк»
5. Юрий Буйда «Дар речи»
6. Михаил Визель «Создатель»
7. Дмитрий Захаров «Комитет охраны мостов»
8. Алексей Колмогоров «Отма»
9. Евгений Кремчуков «Волшебный хор»
10. Хелена Побяржина «Валсарб»
11. Родион Мариничев «Комендань»
12. Захар Прилепин «Шолохов. Незаконный»
13. Оксана Васякина «Роза»
14. Михаил Турбин «Выше ноги от земли»
15. Александра Шалашова «Салюты на той стороне»
1. Евгений Водолазкин «Чагин»
2. Алексей Сальников «Оккульттрегер»
3. Василий Авченко «Красное небо»
4. Эдуард Веркин «снарк. снарк»
5. Юрий Буйда «Дар речи»
6. Михаил Визель «Создатель»
7. Дмитрий Захаров «Комитет охраны мостов»
8. Алексей Колмогоров «Отма»
9. Евгений Кремчуков «Волшебный хор»
10. Хелена Побяржина «Валсарб»
11. Родион Мариничев «Комендань»
12. Захар Прилепин «Шолохов. Незаконный»
13. Оксана Васякина «Роза»
14. Михаил Турбин «Выше ноги от земли»
15. Александра Шалашова «Салюты на той стороне»
В рамках очередного кризиса чтения перечитал «Ложится мгла на старые ступени» Чудакова, а таже прочитал мемуары Ларисы Миллер «А у нас во дворе».
«Ложится мгла» — книга великая, я ее знаю почти наизусть, а вот до мемуаров Миллер только дошли руки. А с учетом того, что я наизусть знаю и мемуарные вещи Крапивина, много думаю.
Чудаков и Крапивин — ровесники, оба 1938 года, Миллер — 1940-го. Чудаков рос в Северном Казахстане, Крапивин — в Тюмени, и детские воспоминания у них вот прямо некоторыми моментами совпадают: и быт, и школьная дичь, и, конечно, эвакуированные и репрессированные вокруг. Вплоть до того, что оба героя играют в неведомый ныне штандер, детские считалочки с переделками песен совпадают слово в слово, борьба с воровством дров идет при помощи взрывчатки внутри, а городская баня обоим запоминается десятками инвалидов войны…
Миллер росла в Москве, мама ее работала на радио и в крупном журнале, и ее воспоминания с провинциальными, конечно, не совпадают совсем. Ее детский сад ездит на дачу в Подмосковье, они с мамой беспрерывно ходят в театры, она плачет от ярких впечатлений в филармонии, а в подростковом возрасте каждый год на месяц ездит отдыхать на море. (Морем Крапивина была бочка во дворе, где они с другом запускали кораблики, а Чудаков купался на озере Чебачьем).
Ну и с книгами странно. Маленький Крапивин живет книгами, которые — самый настоящий дефицит, выпросить почитать приключенческий роман без начала и конца — огромное событие. Маленькому Чудакову настолько не хватает информации, что он всё запоминает наизусть и жадно читает каждую первую попавшуюся книгу, брошюру по животноводству и даже газету. Героиня Миллер задумчиво перебирает большую библиотеку, не читает до взрослого возраста сохранившиеся первоиздания Серебряного века, собранные отцом, и вообще предпочитает переживать, а не читать.
Короче говоря, юные герои Крапивина и Чудакова мне близки и дороги, юная же героиня Миллер раздражает. Классовая ли это «вражда» или сексизм, не знаю, но что-то нехорошее во мне играет.
Но сильнее всего меня раздражают у Миллер главы о молодости, когда она решает писать стихи. Именно решает, что это станет делом ее жизни, а какое-нибудь там преподавание в школе её не достойно. В мемуарах подробно рассказывается о том, как она десятилетиями живет по принципу «Я маленькая поэтесса с огромным бантом», и это вызывает у меня вот прямо возмущение. Я таких поэтесс повидал прилично, и это кошмар и ужас со всех сторон.
К стихам Миллер я никогда всерьез, кстати, не относился, особенно к ранним. Это тот редчайший случай, когда поэт в зрелости и даже в старости лучше себя самого в молодости. (Видимо, потому что волевым усилием нельзя построить текст из пустоты, а из опыта можно).
Забавно, но с Миллер я был чуть-чуть знаком: однажды мне случилось готовить к публикации в «Урале» ее переписку с Борисом Рыжим. Я уже не помню обстоятельств — в «Урале» я никогда не работал, только тусовался. Заверстана эта переписка сейчас в «Журнальном зале» странно, но почитать всё еще можно.
Возвращаясь к кризису чтения. Во-первых, параллельно с перечисленными мемуарами я прочел «Бобо» Линор Горалик, «Протагониста» Аси Володиной и тру-крайм про малоизвестного, но, видимо, крайне непростого маньяка из Аляски Израеля Киза. О книгах Горалик и Володиной (обе понравились и скорее очень), если мне дадут немного поспать, постараюсь написать поскорее.
Во-вторых, купил в электронных форматах несколько книжек молодых авторов, которых все хвалят — «Сато» Джафарова, «Гнездо синицы» Декабрева, «Спрингфилд» Давыдова, «Повести Л-ских писателей» Зарубина, а также новый сборник немолодого уже Романа Михайлова.
Начал читать Джафарова, пока вполне увлечен, нравится. Декабрева прочитал страниц 40, пока бесит своим позерством.
«Ложится мгла» — книга великая, я ее знаю почти наизусть, а вот до мемуаров Миллер только дошли руки. А с учетом того, что я наизусть знаю и мемуарные вещи Крапивина, много думаю.
Чудаков и Крапивин — ровесники, оба 1938 года, Миллер — 1940-го. Чудаков рос в Северном Казахстане, Крапивин — в Тюмени, и детские воспоминания у них вот прямо некоторыми моментами совпадают: и быт, и школьная дичь, и, конечно, эвакуированные и репрессированные вокруг. Вплоть до того, что оба героя играют в неведомый ныне штандер, детские считалочки с переделками песен совпадают слово в слово, борьба с воровством дров идет при помощи взрывчатки внутри, а городская баня обоим запоминается десятками инвалидов войны…
Миллер росла в Москве, мама ее работала на радио и в крупном журнале, и ее воспоминания с провинциальными, конечно, не совпадают совсем. Ее детский сад ездит на дачу в Подмосковье, они с мамой беспрерывно ходят в театры, она плачет от ярких впечатлений в филармонии, а в подростковом возрасте каждый год на месяц ездит отдыхать на море. (Морем Крапивина была бочка во дворе, где они с другом запускали кораблики, а Чудаков купался на озере Чебачьем).
Ну и с книгами странно. Маленький Крапивин живет книгами, которые — самый настоящий дефицит, выпросить почитать приключенческий роман без начала и конца — огромное событие. Маленькому Чудакову настолько не хватает информации, что он всё запоминает наизусть и жадно читает каждую первую попавшуюся книгу, брошюру по животноводству и даже газету. Героиня Миллер задумчиво перебирает большую библиотеку, не читает до взрослого возраста сохранившиеся первоиздания Серебряного века, собранные отцом, и вообще предпочитает переживать, а не читать.
Короче говоря, юные герои Крапивина и Чудакова мне близки и дороги, юная же героиня Миллер раздражает. Классовая ли это «вражда» или сексизм, не знаю, но что-то нехорошее во мне играет.
Но сильнее всего меня раздражают у Миллер главы о молодости, когда она решает писать стихи. Именно решает, что это станет делом ее жизни, а какое-нибудь там преподавание в школе её не достойно. В мемуарах подробно рассказывается о том, как она десятилетиями живет по принципу «Я маленькая поэтесса с огромным бантом», и это вызывает у меня вот прямо возмущение. Я таких поэтесс повидал прилично, и это кошмар и ужас со всех сторон.
К стихам Миллер я никогда всерьез, кстати, не относился, особенно к ранним. Это тот редчайший случай, когда поэт в зрелости и даже в старости лучше себя самого в молодости. (Видимо, потому что волевым усилием нельзя построить текст из пустоты, а из опыта можно).
Забавно, но с Миллер я был чуть-чуть знаком: однажды мне случилось готовить к публикации в «Урале» ее переписку с Борисом Рыжим. Я уже не помню обстоятельств — в «Урале» я никогда не работал, только тусовался. Заверстана эта переписка сейчас в «Журнальном зале» странно, но почитать всё еще можно.
Возвращаясь к кризису чтения. Во-первых, параллельно с перечисленными мемуарами я прочел «Бобо» Линор Горалик, «Протагониста» Аси Володиной и тру-крайм про малоизвестного, но, видимо, крайне непростого маньяка из Аляски Израеля Киза. О книгах Горалик и Володиной (обе понравились и скорее очень), если мне дадут немного поспать, постараюсь написать поскорее.
Во-вторых, купил в электронных форматах несколько книжек молодых авторов, которых все хвалят — «Сато» Джафарова, «Гнездо синицы» Декабрева, «Спрингфилд» Давыдова, «Повести Л-ских писателей» Зарубина, а также новый сборник немолодого уже Романа Михайлова.
Начал читать Джафарова, пока вполне увлечен, нравится. Декабрева прочитал страниц 40, пока бесит своим позерством.
👍8❤4
Прочитал «Спрингфилд» Сергея Давыдова, причем прочитал буквально за ночь, в час ночи начал, в 7 утра закончил. Извините за бессмысленный жаргон, но мне настолько «зашло», что я буквально не мог оторваться, слава богу, текст небольшой.
Перед нами великолепно написанный гей-роман, история о силе и любви, о боли и слабости, о молодости и преодолении, о бессмысленности и важности борьбы, о переполненности и пустоте, о значении жестов и слов.
Оговорюсь, что автор называет текст квир-романом, и если мы обратим внимание не только на главных героев, но и на их окружение, а также на проблемы, которые автоматически поднимаются в тексте (отношения с родителями, буллинг, общественное давление, юношеская гордость своей инаковостью и пр.), то, наверное, авторское определение будет точнее.
Герои романа — юные (вокруг 20) Андрей и Матвей. Они живут в Тольятти, учатся на нелюбимых специальностях в Самаре, работают на низкооплачиваемых работах, любят друг друга, мечтают, познают враждебность мира и пытаются не то отрицать, не то преодолевать ее. Обычно я спойлерю вдоволь, но здесь развитие сюжета, отдельные блестящие сцены и ощущения от неожиданной концовки важнее, чем в ином триллере, и я постараюсь без спойлеров обойтись.
Еще один герой романа — тот самый «Спрингфилд», хтонь вокруг, пустота-на-Волге, которую героям хочется видеть, как американский Средний Запад. «Русский Детройт» Тольятти, построенный кварталами, между которыми широченные дороги (привет еще и городу Брежневу понятно чьему). Здесь живут спивающиеся уволенные автоинженеры (отец Матвея) и уставшие, выложившиеся в ноль от разборок 90-00-х предприниматели (мать Андрея), а возле магазинов на районе до сих пор валяются окровавленные кроссовки. Самара, которая «могла бы стать Лос-Анжелесом», а стала грустным городом заброшек и типовых ТЦ, пустых площадей, где менты всё еще высматривают 30 лет по инерции приходящих сюда геев, и спальных районов, куда хрен доедешь.
Отвлекусь. Забавно, что одну из самых заметных книг, вышедших в этом году, «Протагонист», написала Ася Володина, ровесница Давыдова, которая тоже выросла в Тольятти. Книга Володиной (в которой самая яркая глава прямо о Тольятти 90-х) — о юных студентах престижнейшего московского вуза, буквально о мечте Андрея из «Спрингфилда». Герои Володиной в московской Академии точно так же, как герои Давыдова в самарском техническом вузе, мучаются, болеют и умирают от несоответствия ожиданиям окружающих, от собственных мечтаний, от непонимания любви. При этом ребята из столицы интригуют за место на бюджете, а ребята из Самары просто зарабатывают деньги, чтобы купить зачеты. Это очень странная рифма, много думаю. Герои Давыдова, принципиальные аутсайдеры с мечтами, мне, прямо скажем, сильно ближе героев Володиной, отличников с поломанной психикой, хотя жалко, конечно, всех. Но Андреем из «Спрингфилда» еще и хочется гордиться, а Никитой из «Протагониста» — нет.
Вообще, сравнивая Сергея Давыдова с его ровесниками, поколением 30-летних, которые сейчас активно публикуются, и которых я, не без удовольствия в основном, активно читаю, поражаешься разнице. При всех достоинствах многих его коллег, условно дебютирующих здесь и сейчас, от Володиной до Турбина, от Декабрева до Джафарова, Давыдов выглядит на их фоне мэтром. Перед нами состоявшийся автор, говорящий искренне, четко и внятно, понимающий при этом ремесло и не удивляющийся по-неофитски возможностям текста. Он, может быть, и играет с читателем, но не заигрывает с аудиторией рекомендателей.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Перед нами великолепно написанный гей-роман, история о силе и любви, о боли и слабости, о молодости и преодолении, о бессмысленности и важности борьбы, о переполненности и пустоте, о значении жестов и слов.
Оговорюсь, что автор называет текст квир-романом, и если мы обратим внимание не только на главных героев, но и на их окружение, а также на проблемы, которые автоматически поднимаются в тексте (отношения с родителями, буллинг, общественное давление, юношеская гордость своей инаковостью и пр.), то, наверное, авторское определение будет точнее.
Герои романа — юные (вокруг 20) Андрей и Матвей. Они живут в Тольятти, учатся на нелюбимых специальностях в Самаре, работают на низкооплачиваемых работах, любят друг друга, мечтают, познают враждебность мира и пытаются не то отрицать, не то преодолевать ее. Обычно я спойлерю вдоволь, но здесь развитие сюжета, отдельные блестящие сцены и ощущения от неожиданной концовки важнее, чем в ином триллере, и я постараюсь без спойлеров обойтись.
Еще один герой романа — тот самый «Спрингфилд», хтонь вокруг, пустота-на-Волге, которую героям хочется видеть, как американский Средний Запад. «Русский Детройт» Тольятти, построенный кварталами, между которыми широченные дороги (привет еще и городу Брежневу понятно чьему). Здесь живут спивающиеся уволенные автоинженеры (отец Матвея) и уставшие, выложившиеся в ноль от разборок 90-00-х предприниматели (мать Андрея), а возле магазинов на районе до сих пор валяются окровавленные кроссовки. Самара, которая «могла бы стать Лос-Анжелесом», а стала грустным городом заброшек и типовых ТЦ, пустых площадей, где менты всё еще высматривают 30 лет по инерции приходящих сюда геев, и спальных районов, куда хрен доедешь.
Отвлекусь. Забавно, что одну из самых заметных книг, вышедших в этом году, «Протагонист», написала Ася Володина, ровесница Давыдова, которая тоже выросла в Тольятти. Книга Володиной (в которой самая яркая глава прямо о Тольятти 90-х) — о юных студентах престижнейшего московского вуза, буквально о мечте Андрея из «Спрингфилда». Герои Володиной в московской Академии точно так же, как герои Давыдова в самарском техническом вузе, мучаются, болеют и умирают от несоответствия ожиданиям окружающих, от собственных мечтаний, от непонимания любви. При этом ребята из столицы интригуют за место на бюджете, а ребята из Самары просто зарабатывают деньги, чтобы купить зачеты. Это очень странная рифма, много думаю. Герои Давыдова, принципиальные аутсайдеры с мечтами, мне, прямо скажем, сильно ближе героев Володиной, отличников с поломанной психикой, хотя жалко, конечно, всех. Но Андреем из «Спрингфилда» еще и хочется гордиться, а Никитой из «Протагониста» — нет.
Вообще, сравнивая Сергея Давыдова с его ровесниками, поколением 30-летних, которые сейчас активно публикуются, и которых я, не без удовольствия в основном, активно читаю, поражаешься разнице. При всех достоинствах многих его коллег, условно дебютирующих здесь и сейчас, от Володиной до Турбина, от Декабрева до Джафарова, Давыдов выглядит на их фоне мэтром. Перед нами состоявшийся автор, говорящий искренне, четко и внятно, понимающий при этом ремесло и не удивляющийся по-неофитски возможностям текста. Он, может быть, и играет с читателем, но не заигрывает с аудиторией рекомендателей.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
❤5👍3
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Всё дело в том, что Давыдов, несмотря на молодость, писатель опытный. Он прошел стадию инициации, взаимодействия с институциями, жажды обратной связи в качестве драматурга, а сейчас он написал непубликуемый и непремируемый роман, потому что захотел и смог высказаться, а не для успешного успеха. (Извините, если кого обидел).
Здесь важное об успехе: своим текстом Давыдов, кажется, сделал вещь исторически важную. Он создал «большой современный русский гей-роман», которого, скорее всего, не было в природе как факта. (Если я ошибаюсь, давайте поговорим в комментариях).
Русская гей-проза развивалась, по понятным причинам, очень спорадическими вспышками, чуть не прыжками от Михаила Кузмина к Евгению Харитонову, а от Харитонова едва ли не в фанфик-пустоту «Лета в пионерском галстуке». Можно попытаться заполнить этот промежуток эзоповым языком Ильянена и Николая Кононова, текстами Могутина (который, кстати, упоминается в «Спрингфилде», но он всё же скорее не прозаик, а публицист и поэт), нишевой прозой невысокого уровня, авторами «Митиного журнала» и «Колонны», у которых чаще всего слишком выкручены громкость и провокация. Мейнстримные тексты высшего качества найти крайне непросто. Вспоминается разве что блестящий роман «На кого похож Арлекин» Дмитрия Бушуева, который чем-то похож на «Спрингфилд», но там своя маргинализирующая текст проблема, поскольку в нем объектом большой любви главного героя, учителя, является его ученик, несовершеннолетний мальчик. Показателен недавно вышедший «Фарфор» Юрия Каракура, в котором гомосексуальное высказывание буквально укутано в кокон метафор.
Русских Каннингемов и Янагихар, Болдуинов и Уайтов — не существует (не существовало?). Неудивительно, что в романе Давыдов отсылается, за исключением упомянутого Могутина, к оранжевой серии «Альтернатива» (мне почему-то вспомнился в связи со «Спрингфилдом» малоизвестный текст Джоэла Лейна «От голубого к черному», вышедший там), а также к кино: упоминаются фильмы Грегга Араки и Гаса ван Сента (которого, кстати, в качестве писателя тоже публиковала «Альтернатива»), а также эмблематичный фильм «Панк из Солт-Лейк-Сити» Джеймса Мерендино.
Оптикой, эмоциями, борьбой с отстраненностью высказывания Давыдов, если говорить о русских авторах, наследует, сообразно всему выше сказанному, скорее русской гей-поэзии — не зря он начинает роман с «как бы верлибра», не раз сбивается на верлибризованную прозу (есть такой термин?) и интегрирует в текст несколько «стихов Андрея». Мы видим в романе развитие именно поэтического высказывания последних лет о гомосексульности на русском: от лирики Дмитрия Кузьмина и Василия Чепелева до стихов Александра Маниченко и Георгия Мартиросяна, от упомянутого Могутина до Витаутаса Плиуры. Я очень радовался строчкам «Моя подушка в общаге пахнет “Олдспайсом”/ Молодым мужиком», которые звучат как прямая отсылка к «Мальчики пахнут маминым Тайдом» Чепелева.
Кажется, пора заканчивать, потому что я дольше пишу эту рецензию, чем читал роман.
Огромное спасибо Сергею Давыдову и издательству Freedom Letters! Роман рекомендую ну практически всем.
Продается он тут (нужна нероссийская карта, есть бумага и электронка): https://freedomletters.org/books/springfield/
Автор выкладывал версию в свободный доступ: https://queerion.com/4862-springfild.html, она же есть на Рутрекере.
Всё дело в том, что Давыдов, несмотря на молодость, писатель опытный. Он прошел стадию инициации, взаимодействия с институциями, жажды обратной связи в качестве драматурга, а сейчас он написал непубликуемый и непремируемый роман, потому что захотел и смог высказаться, а не для успешного успеха. (Извините, если кого обидел).
Здесь важное об успехе: своим текстом Давыдов, кажется, сделал вещь исторически важную. Он создал «большой современный русский гей-роман», которого, скорее всего, не было в природе как факта. (Если я ошибаюсь, давайте поговорим в комментариях).
Русская гей-проза развивалась, по понятным причинам, очень спорадическими вспышками, чуть не прыжками от Михаила Кузмина к Евгению Харитонову, а от Харитонова едва ли не в фанфик-пустоту «Лета в пионерском галстуке». Можно попытаться заполнить этот промежуток эзоповым языком Ильянена и Николая Кононова, текстами Могутина (который, кстати, упоминается в «Спрингфилде», но он всё же скорее не прозаик, а публицист и поэт), нишевой прозой невысокого уровня, авторами «Митиного журнала» и «Колонны», у которых чаще всего слишком выкручены громкость и провокация. Мейнстримные тексты высшего качества найти крайне непросто. Вспоминается разве что блестящий роман «На кого похож Арлекин» Дмитрия Бушуева, который чем-то похож на «Спрингфилд», но там своя маргинализирующая текст проблема, поскольку в нем объектом большой любви главного героя, учителя, является его ученик, несовершеннолетний мальчик. Показателен недавно вышедший «Фарфор» Юрия Каракура, в котором гомосексуальное высказывание буквально укутано в кокон метафор.
Русских Каннингемов и Янагихар, Болдуинов и Уайтов — не существует (не существовало?). Неудивительно, что в романе Давыдов отсылается, за исключением упомянутого Могутина, к оранжевой серии «Альтернатива» (мне почему-то вспомнился в связи со «Спрингфилдом» малоизвестный текст Джоэла Лейна «От голубого к черному», вышедший там), а также к кино: упоминаются фильмы Грегга Араки и Гаса ван Сента (которого, кстати, в качестве писателя тоже публиковала «Альтернатива»), а также эмблематичный фильм «Панк из Солт-Лейк-Сити» Джеймса Мерендино.
Оптикой, эмоциями, борьбой с отстраненностью высказывания Давыдов, если говорить о русских авторах, наследует, сообразно всему выше сказанному, скорее русской гей-поэзии — не зря он начинает роман с «как бы верлибра», не раз сбивается на верлибризованную прозу (есть такой термин?) и интегрирует в текст несколько «стихов Андрея». Мы видим в романе развитие именно поэтического высказывания последних лет о гомосексульности на русском: от лирики Дмитрия Кузьмина и Василия Чепелева до стихов Александра Маниченко и Георгия Мартиросяна, от упомянутого Могутина до Витаутаса Плиуры. Я очень радовался строчкам «Моя подушка в общаге пахнет “Олдспайсом”/ Молодым мужиком», которые звучат как прямая отсылка к «Мальчики пахнут маминым Тайдом» Чепелева.
Кажется, пора заканчивать, потому что я дольше пишу эту рецензию, чем читал роман.
Огромное спасибо Сергею Давыдову и издательству Freedom Letters! Роман рекомендую ну практически всем.
Продается он тут (нужна нероссийская карта, есть бумага и электронка): https://freedomletters.org/books/springfield/
Автор выкладывал версию в свободный доступ: https://queerion.com/4862-springfild.html, она же есть на Рутрекере.
👍9❤4🥰1
Прочитал новый роман Стивена Кинга Fairy Tale («Сказка»). Это первая книга Кинга, вышедшая после начала войны, Кинг с российского рынка ушел, и читал я его в пиратском (любительском) переводе. Но о переводческой проблематике ниже.
Роман (внезапно) — про сказки, о том, что сказки бывают страшными, что от поучительности для дошкольников до бессмысленного ужаса под грифом «18+» — один шаг, что даже самые привычные, хрестоматийные и вошедшие в канон и поговорки тексты стоит-таки читать внимательно, что хэппи-энд всё же возможен.
Текст сконструирован из переосмысленных фрагментов самых разных сказок, от «Румпельштильцхена» до «Джека и бобового стебля», от «Страны Оз» до «Трех поросят». Полно и отсылок к классическим несказочным текстам жанра, Лавкрафту, плюс, конечно, к собственным текстам Короля: здесь и весь корпус его фэнтези, и «11/22/63», и «Способный ученик» вместе с «Телефоном мистера Харригана», и всё на свете.
75-летнему автору, столь много пишущему и столь великому, те самоповторы, самоанализ и самоотрицание, которые мы видим в этом романе, прощаются легко. Однако, помимо позднего Кинга, для меня есть еще только один писатель, у которого я готов поулыбаться над повторами в промышленных количествах — поздний Крапивин. 😎
Главный герой романа — 17-летний Чарли, очень хороший мальчик, который и учится хорошо, и красивый, и сильный, и спортсмен, и добрый изо всех сил. Когда Чарли был маленьким, его маму насмерть сбил грузовик, а отец от горя спился с круга и потерял работу. Чарли отца, однако, продолжал любить, убирая за ним блевотину, разогревая готовые ужины и переживая, что у них отберут дом за невыплату ипотеки. В один из особенно грустных вечеров мальчик дал богу обещание, что если отец бросит пить, то Чарли примет любое ниспосланное ему испытание. Вскоре к отцу приходит его бывший коллега, участник программы «12 шагов», и отец пить бросает. (Пойду-ка я открою пиво).
К моменту, когда мы видим Чарли в старшей школе, его отец не пьет и ведет собственный небольшой бизнес. Чарли готовится к колледжу, играет в американский футбол и бейсбол, а баскетбол не любит. Отец с 17-летним подростком чуть ли не по два раза в день говорят один другому, что любят друг друга. Проблем у Чарли две. Во-первых, они с товарищем время от времени раньше хулиганили. Мимо соседских домов без шуток не пройдут: то лобовое стекло машины говном измажут, то почтовый ящик подожгут. Товарищ вскоре уезжает, а Чарли очень переживает на сей счет, и историю о том, как они отобрали костыли у инвалида, вспоминает так, как будто бы они с другом этого инвалида зверски убили. (Забегая вперед, скажу, что Чарли убьет нескольких людей в развитии сюжета, а одному запросто руками сломает обе руки, и заморачиваться об этом не станет, ведь это будут люди нехорошие). Вторая проблема Чарли — это то, что он никак не встречает испытание, выполнить которое обещал богу.
В какой-то момент это испытание, естественно, приходит. Неприятный сосед, старый нелюдимый мистер Боудич (Bowditch) всерьез ломает ногу, и Чарли, услышав лай о помощи столь же старой овчарки соседа, которую зовут Радар, спасает старика. И не просто спасает, а становится неприятному деду другом (ведь он обещал богу пройти испытание!), ухаживает за ним, приводит в порядок дом, который перестает выглядеть как пристанище загадочных чудовищ, и по-настоящему привязывается к его собаке. Всё это происходит на фоне определенного напряга: например, мистер Боудич богат, а отец Чарли, страховой дознаватель, не только не может понять, откуда такое богатство, но и вообще не может найти документальных следов существования старика. А еще на большом участке Боудича стоит запертый сарай, из которого время от времени доносятся нечеловеческие звуки, что напоминает, как минимум, машину-портал из «Почти как Бьюик». В этот момент становится по-настоящему интересно, и книга увлекает.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇👇
Роман (внезапно) — про сказки, о том, что сказки бывают страшными, что от поучительности для дошкольников до бессмысленного ужаса под грифом «18+» — один шаг, что даже самые привычные, хрестоматийные и вошедшие в канон и поговорки тексты стоит-таки читать внимательно, что хэппи-энд всё же возможен.
Текст сконструирован из переосмысленных фрагментов самых разных сказок, от «Румпельштильцхена» до «Джека и бобового стебля», от «Страны Оз» до «Трех поросят». Полно и отсылок к классическим несказочным текстам жанра, Лавкрафту, плюс, конечно, к собственным текстам Короля: здесь и весь корпус его фэнтези, и «11/22/63», и «Способный ученик» вместе с «Телефоном мистера Харригана», и всё на свете.
75-летнему автору, столь много пишущему и столь великому, те самоповторы, самоанализ и самоотрицание, которые мы видим в этом романе, прощаются легко. Однако, помимо позднего Кинга, для меня есть еще только один писатель, у которого я готов поулыбаться над повторами в промышленных количествах — поздний Крапивин. 😎
Главный герой романа — 17-летний Чарли, очень хороший мальчик, который и учится хорошо, и красивый, и сильный, и спортсмен, и добрый изо всех сил. Когда Чарли был маленьким, его маму насмерть сбил грузовик, а отец от горя спился с круга и потерял работу. Чарли отца, однако, продолжал любить, убирая за ним блевотину, разогревая готовые ужины и переживая, что у них отберут дом за невыплату ипотеки. В один из особенно грустных вечеров мальчик дал богу обещание, что если отец бросит пить, то Чарли примет любое ниспосланное ему испытание. Вскоре к отцу приходит его бывший коллега, участник программы «12 шагов», и отец пить бросает. (Пойду-ка я открою пиво).
К моменту, когда мы видим Чарли в старшей школе, его отец не пьет и ведет собственный небольшой бизнес. Чарли готовится к колледжу, играет в американский футбол и бейсбол, а баскетбол не любит. Отец с 17-летним подростком чуть ли не по два раза в день говорят один другому, что любят друг друга. Проблем у Чарли две. Во-первых, они с товарищем время от времени раньше хулиганили. Мимо соседских домов без шуток не пройдут: то лобовое стекло машины говном измажут, то почтовый ящик подожгут. Товарищ вскоре уезжает, а Чарли очень переживает на сей счет, и историю о том, как они отобрали костыли у инвалида, вспоминает так, как будто бы они с другом этого инвалида зверски убили. (Забегая вперед, скажу, что Чарли убьет нескольких людей в развитии сюжета, а одному запросто руками сломает обе руки, и заморачиваться об этом не станет, ведь это будут люди нехорошие). Вторая проблема Чарли — это то, что он никак не встречает испытание, выполнить которое обещал богу.
В какой-то момент это испытание, естественно, приходит. Неприятный сосед, старый нелюдимый мистер Боудич (Bowditch) всерьез ломает ногу, и Чарли, услышав лай о помощи столь же старой овчарки соседа, которую зовут Радар, спасает старика. И не просто спасает, а становится неприятному деду другом (ведь он обещал богу пройти испытание!), ухаживает за ним, приводит в порядок дом, который перестает выглядеть как пристанище загадочных чудовищ, и по-настоящему привязывается к его собаке. Всё это происходит на фоне определенного напряга: например, мистер Боудич богат, а отец Чарли, страховой дознаватель, не только не может понять, откуда такое богатство, но и вообще не может найти документальных следов существования старика. А еще на большом участке Боудича стоит запертый сарай, из которого время от времени доносятся нечеловеческие звуки, что напоминает, как минимум, машину-портал из «Почти как Бьюик». В этот момент становится по-настоящему интересно, и книга увлекает.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇👇
❤7
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Но — недолго пьяный танцевал. Боудич умирает, оставляя Чарли всё свое имущество, включая загадочный сарай, небольшую груду золота, собаку и аудиозапись. В аудиозаписи он рассказывает, что в сарае находится проход в сказочный мир, а в том сказочном мире есть волшебные солнечные часы, способные возвращать молодость, и просит Чарли вернуть молодость собаке Радар, которая уже тоже почти, к сожалению, отжила свое. Чарли отправляется в путь.
Всё рассказанное выше занимает где-то треть книги, а приключения Чарли в сказочном мире, в котором за последнее время наступил настоящий апокалипсис — остальные две трети. Их я, чтобы сохранить интригу, пересказывать не буду, но скажу, что, читая эту часть книги, я всё время вспоминал рассказ Вадима Эрлихмана, одного из первых и случайных переводчиков Кинга, о том, что в 90-х они с коллегами регулярно подгоняли переводимые произведения под запросы издателей: где-то подсократят, не приходя в сознание, где-то допишут. Так вот: мне всё чтение очень хотелось, чтобы эту сказочную часть романа кто-нибудь подсократил, всё равно перевод любительский, и нам вернули 1993 в этом смысле.
Неизбежное про перевод: амбассадор отмены Виктора Вебера, переводившего Кинга на русский 25 лет, Галина Юзефович, много говорила о том, что любой машинный перевод будет лучше веберовского, но созданный, видимо, энтузиастами перевод «Сказки» доказывает ошибочность этой идеи. Любительский перевод, конечно же, значительно уступает веберовским, это другая лига, что тут говорить. Однако человека вроде меня, начинавшего читать Кинга в переводах как раз упомянутого Эрлихмана и его безымянных друзей, этим не напугаешь. Нужна лишь профессиональная редактура, чтобы не было «жаренной курицы», лишних запятых, «шерстки» по отношению к огромной овчарке, а подросток в 2021 году не ругался словом «опупевший». Но авторы-любители, естественно, профессиональную редактуру не любят и не понимают.
Завершая разговор про перевод, добавлю еще две вещи. Во-первых, считаю важным сказать, что помимо переводов Эрлихмана, я, как и, вероятно, все мы, начинал читать Кинга с переводов Таска и Васильева («Мертвая зона», «Воспламеняющая взглядом»), которые по своему уровню удовлетворяли «Иностранную литературу». И именно эти переводы Кинга, если серьезно, мне и кажутся лучшими. Во-вторых — я с ужасом представляю и без того слащавую «Сказку» от переводившей последние на сей момент вещи Кинга («Институт», «Билли Саммерс») Екатерины Романовой, которая даже эти вполне страшные и жесткие книги умудрилась, скажем так, сделать гораздо мягче, чем они могли бы звучать, что Кингу очень не идет, да еще и наляпать в них ошибок в описании американского быта.
Стоит ли читать «Сказку»? При определенных обстоятельствах: например, если вы не можете спокойно спать, пока у вас не прочитан весь Кинг, если вы любите у Кинга в первую очередь фэнтези, если вы в состоянии прочесть (или прослушать, аудиокнигу хвалят, и там есть голос самого Стивена Кинга) Fairy Tale на английском.
Кстати, бумажная книжка на английском официально анонсируется, например, на «Лабиринте» (за почти 4000 рублей). Интересно, это считается нарушением запрета Кинга на сотрудничество с Россией?
Но — недолго пьяный танцевал. Боудич умирает, оставляя Чарли всё свое имущество, включая загадочный сарай, небольшую груду золота, собаку и аудиозапись. В аудиозаписи он рассказывает, что в сарае находится проход в сказочный мир, а в том сказочном мире есть волшебные солнечные часы, способные возвращать молодость, и просит Чарли вернуть молодость собаке Радар, которая уже тоже почти, к сожалению, отжила свое. Чарли отправляется в путь.
Всё рассказанное выше занимает где-то треть книги, а приключения Чарли в сказочном мире, в котором за последнее время наступил настоящий апокалипсис — остальные две трети. Их я, чтобы сохранить интригу, пересказывать не буду, но скажу, что, читая эту часть книги, я всё время вспоминал рассказ Вадима Эрлихмана, одного из первых и случайных переводчиков Кинга, о том, что в 90-х они с коллегами регулярно подгоняли переводимые произведения под запросы издателей: где-то подсократят, не приходя в сознание, где-то допишут. Так вот: мне всё чтение очень хотелось, чтобы эту сказочную часть романа кто-нибудь подсократил, всё равно перевод любительский, и нам вернули 1993 в этом смысле.
Неизбежное про перевод: амбассадор отмены Виктора Вебера, переводившего Кинга на русский 25 лет, Галина Юзефович, много говорила о том, что любой машинный перевод будет лучше веберовского, но созданный, видимо, энтузиастами перевод «Сказки» доказывает ошибочность этой идеи. Любительский перевод, конечно же, значительно уступает веберовским, это другая лига, что тут говорить. Однако человека вроде меня, начинавшего читать Кинга в переводах как раз упомянутого Эрлихмана и его безымянных друзей, этим не напугаешь. Нужна лишь профессиональная редактура, чтобы не было «жаренной курицы», лишних запятых, «шерстки» по отношению к огромной овчарке, а подросток в 2021 году не ругался словом «опупевший». Но авторы-любители, естественно, профессиональную редактуру не любят и не понимают.
Завершая разговор про перевод, добавлю еще две вещи. Во-первых, считаю важным сказать, что помимо переводов Эрлихмана, я, как и, вероятно, все мы, начинал читать Кинга с переводов Таска и Васильева («Мертвая зона», «Воспламеняющая взглядом»), которые по своему уровню удовлетворяли «Иностранную литературу». И именно эти переводы Кинга, если серьезно, мне и кажутся лучшими. Во-вторых — я с ужасом представляю и без того слащавую «Сказку» от переводившей последние на сей момент вещи Кинга («Институт», «Билли Саммерс») Екатерины Романовой, которая даже эти вполне страшные и жесткие книги умудрилась, скажем так, сделать гораздо мягче, чем они могли бы звучать, что Кингу очень не идет, да еще и наляпать в них ошибок в описании американского быта.
Стоит ли читать «Сказку»? При определенных обстоятельствах: например, если вы не можете спокойно спать, пока у вас не прочитан весь Кинг, если вы любите у Кинга в первую очередь фэнтези, если вы в состоянии прочесть (или прослушать, аудиокнигу хвалят, и там есть голос самого Стивена Кинга) Fairy Tale на английском.
Кстати, бумажная книжка на английском официально анонсируется, например, на «Лабиринте» (за почти 4000 рублей). Интересно, это считается нарушением запрета Кинга на сотрудничество с Россией?
❤7
Какая книга Стивена Кинга ваша любимая?
Anonymous Poll
17%
Оно
2%
Противостояние
15%
Мертвая зона
15%
Цикл «Темная башня»
17%
11/22/63
11%
Кэрри (и/или Воспламеняющая взглядом)
9%
Сияние
2%
Сборники повестей
2%
Сборники рассказов
9%
Свой вариант в комментариях
Прочитал «Повести л-ских писателей» Константина Зарубина. Получил большое удовольствие, но к рецензии долго не приступал, потому что, во-первых, придется, всё-таки, говорить о недостатках этой очень симпатичной книги, а во-вторых — мне кажется, что в Редакции Елены Шубиной выпустили роман в расчете, что его никто особенно не прочитает, и обращая внимание здесь на некоторые вещи, будто бы пишешь сука донос.
Начнем с биографии автора. Зарубин — писатель не молодой, 1979 года рождения, но до последнего времени стоявший в стороне от, скажем так, литературы больших издательств. Причем он не издавался в издательствах элитарных, а пребывал скорее ближе к любительскому гетто: Ридеро, собственный сайт с ироническими и «философскими» текстами, соцсети, неочевидная и нерегулярная колумнистика. Задолго до того, как это стало мейнстримом, извините, не смешно, в 2007 году, Зарубин эмигрировал и многие годы преподает в различных европейских университетах. Подобный опыт обеспечивает его необычной для современного русского писателя оптикой: Зарубин, во-первых, не скрывая этого, борется с эйджизмом и возрастным неприятием новой этики (его молодые героини подчеркнуто не пусты, не бессмысленны, не смешны, как часто бывает парадоксальным образом даже у молодых писателей), а во-вторых — Зарубин изучает и переосмысливает феномен ностальгии, книга во многом об этом. Он подчеркивает, что эта самая ностальгия может быть не только опасной основой для ресентимента, не только неизбежным поиском светлых моментов в черно-белой пленке воспоминаний о преодолении трудностей. Она, ностальгия, может быть привязанной к важным датам и автоматически любимым местам антологией ужаса.
Роман написан в жанре псевдорасследования. Группа самых разных героев пытается найти загадочный сборник фантастики «Повести л-ских писателей» (ленинградских, литовских, латышских — они были разные) и разобраться с тем, что это такое вообще. Попадавшаяся в руки читателей в позднесоветское время, а затем пропадавшая, книга предсказывала будущее, волшебным образом влияла на своих читателей, пыталась поднять глобальные проблемы человечества и заронить сомнения. Но от нее не осталось никаких сколько-нибудь официальных следов. Энтузиасты, сталкиваясь с очевидным сопротивлением неких очень могущественных сил, собирают свидетельства читателей «Повестей», сравнивают их воспоминания, пытаются понять. Перед нами — конспекты воспоминаний, пересказы опубликованных в книге повестей (очень интересные!), записи видений, которые начинают преследовать героев, и так далее.
Дело осложняется тем, что с какого-то момента создатели «Повестей» перестают использовать книгу как инструмент (поскольку книги в принципе перестали обладать сакральным значением для большинства), а начинают использовать в качестве носителей своих месседжей так называемых «выпаданцев» — вытащенных в наше время из прошлого исторических персонажей, среди которых почему-то академик Вернадский, Александра Коллонтай и Елизавета Дьяконова, а также даже создавать «с нуля» людей-носителей своих посланий, причем таковой оказывается одна из юных героинь романа. (Вообще, героев много, и все они хороши). Очень интересно, но ничего не понятно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇👇
Начнем с биографии автора. Зарубин — писатель не молодой, 1979 года рождения, но до последнего времени стоявший в стороне от, скажем так, литературы больших издательств. Причем он не издавался в издательствах элитарных, а пребывал скорее ближе к любительскому гетто: Ридеро, собственный сайт с ироническими и «философскими» текстами, соцсети, неочевидная и нерегулярная колумнистика. Задолго до того, как это стало мейнстримом, извините, не смешно, в 2007 году, Зарубин эмигрировал и многие годы преподает в различных европейских университетах. Подобный опыт обеспечивает его необычной для современного русского писателя оптикой: Зарубин, во-первых, не скрывая этого, борется с эйджизмом и возрастным неприятием новой этики (его молодые героини подчеркнуто не пусты, не бессмысленны, не смешны, как часто бывает парадоксальным образом даже у молодых писателей), а во-вторых — Зарубин изучает и переосмысливает феномен ностальгии, книга во многом об этом. Он подчеркивает, что эта самая ностальгия может быть не только опасной основой для ресентимента, не только неизбежным поиском светлых моментов в черно-белой пленке воспоминаний о преодолении трудностей. Она, ностальгия, может быть привязанной к важным датам и автоматически любимым местам антологией ужаса.
Роман написан в жанре псевдорасследования. Группа самых разных героев пытается найти загадочный сборник фантастики «Повести л-ских писателей» (ленинградских, литовских, латышских — они были разные) и разобраться с тем, что это такое вообще. Попадавшаяся в руки читателей в позднесоветское время, а затем пропадавшая, книга предсказывала будущее, волшебным образом влияла на своих читателей, пыталась поднять глобальные проблемы человечества и заронить сомнения. Но от нее не осталось никаких сколько-нибудь официальных следов. Энтузиасты, сталкиваясь с очевидным сопротивлением неких очень могущественных сил, собирают свидетельства читателей «Повестей», сравнивают их воспоминания, пытаются понять. Перед нами — конспекты воспоминаний, пересказы опубликованных в книге повестей (очень интересные!), записи видений, которые начинают преследовать героев, и так далее.
Дело осложняется тем, что с какого-то момента создатели «Повестей» перестают использовать книгу как инструмент (поскольку книги в принципе перестали обладать сакральным значением для большинства), а начинают использовать в качестве носителей своих месседжей так называемых «выпаданцев» — вытащенных в наше время из прошлого исторических персонажей, среди которых почему-то академик Вернадский, Александра Коллонтай и Елизавета Дьяконова, а также даже создавать «с нуля» людей-носителей своих посланий, причем таковой оказывается одна из юных героинь романа. (Вообще, героев много, и все они хороши). Очень интересно, но ничего не понятно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇👇
👍6❤5
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Воспоминания читателей загадочной книги и видения, обращенные во времена позднего СССР, написаны безоговорочно блестяще (локации от советской Грузии до Киева 1980-х, от Караганды до родных автору Сланцев). Сцены сборищ так называемого «фанклуба повестей л-ских писателей» — очень хороши. А вот некоторые главы между ними хочется «прибрать», так как они поданы в стилистике «иронической прозы», при том, что Зарубин владеет много большим. «Пока мы отслеживали бегство Закирова с территории ФСБ, Даша Кожемякина, брошенная нами у порога магазина «Лакония», надела шлем и рюкзак с распечатками, заперла дверь магазина, отцепила велосипед от водосточной трубы, оседлала его и успела докрутить педали до нужного адреса. По нужному адресу, напомню, живут владельцы «Лаконии». На фоне иных абсолютно великолепных фрагментов мне этот «Живой журнал» с подвыподвертом нужен не очень.
Вообще, судя по датировке в конце, книга писалась в два приема на протяжении пресловутых восьми лет. Это наводит на однозначную мысль, что перед нами два романа, собранные воедино — фактически, незаконченная история про волшебный сборник фантастики и история про «выпаданцев» и российскую действительность нынешних двадцатых. Я бы почитал их отдельно, но, очевидно, за счет общности месседжей и ощущения полного пиздеца дописать первую часть до собственного логического завершения было нереально, потому что писалась вторая.
Если говорить о возникающих ассоциациях, то «Повести л-ских писателей» более всего похожи, конечно, на Идиатуллина с его умением говорить о ностальгии по советскому, с его доскональным знанием отечественной фантастики, с его верой в волшебную силу текста (см. хотя бы «До февраля»).
Отдельно стоит отметить гражданскую позицию Зарубина (вот он, момент «доноса»). Справедливая огненная ненависть к безумию современных российских реалий здесь почти не скрывается. Одного из главных героев обвиняют в измене родине и приговаривают к 18 годам только потому, что неудачник-долбоёб из ФСБ за завтраком видит его интервью по телевизору о поездке на научный симпозиум в Монреаль. Александра Коллонтай (!) предсказывает отравление Навального и нападение России на Украину, говоря о том, что единственным способом его предотвратить будет «устранение <запрещено говорить на территории Московской империи>». Ну и так далее, я, повторюсь, вообще поражен тем, что это опубликовано книгой в большом издательстве здесь и сейчас.
Завершая, я рекомендую «Повести л-ских писателей» к прочтению всем. У меня есть некоторое количество претензий к книге, но в целом я в восторге, ведь я минимум раз в два дня захожу на «Фантлаб», у меня — не в России — есть воссозданная в новой библиотеке приличная подборка советских фантастических сборников, а когда важный документ в романе обнаружился вложенным в «Уральский следопыт», я захлопал в ладоши и пошел в очередной раз проверить, когда моя коллекция этих самых «Уральских следопытов» ёбнется с крыши книжного шкафа прямо на кошачий туалет. Ну и устранение сами знаете кого не помешало бы.
Воспоминания читателей загадочной книги и видения, обращенные во времена позднего СССР, написаны безоговорочно блестяще (локации от советской Грузии до Киева 1980-х, от Караганды до родных автору Сланцев). Сцены сборищ так называемого «фанклуба повестей л-ских писателей» — очень хороши. А вот некоторые главы между ними хочется «прибрать», так как они поданы в стилистике «иронической прозы», при том, что Зарубин владеет много большим. «Пока мы отслеживали бегство Закирова с территории ФСБ, Даша Кожемякина, брошенная нами у порога магазина «Лакония», надела шлем и рюкзак с распечатками, заперла дверь магазина, отцепила велосипед от водосточной трубы, оседлала его и успела докрутить педали до нужного адреса. По нужному адресу, напомню, живут владельцы «Лаконии». На фоне иных абсолютно великолепных фрагментов мне этот «Живой журнал» с подвыподвертом нужен не очень.
Вообще, судя по датировке в конце, книга писалась в два приема на протяжении пресловутых восьми лет. Это наводит на однозначную мысль, что перед нами два романа, собранные воедино — фактически, незаконченная история про волшебный сборник фантастики и история про «выпаданцев» и российскую действительность нынешних двадцатых. Я бы почитал их отдельно, но, очевидно, за счет общности месседжей и ощущения полного пиздеца дописать первую часть до собственного логического завершения было нереально, потому что писалась вторая.
Если говорить о возникающих ассоциациях, то «Повести л-ских писателей» более всего похожи, конечно, на Идиатуллина с его умением говорить о ностальгии по советскому, с его доскональным знанием отечественной фантастики, с его верой в волшебную силу текста (см. хотя бы «До февраля»).
Отдельно стоит отметить гражданскую позицию Зарубина (вот он, момент «доноса»). Справедливая огненная ненависть к безумию современных российских реалий здесь почти не скрывается. Одного из главных героев обвиняют в измене родине и приговаривают к 18 годам только потому, что неудачник-долбоёб из ФСБ за завтраком видит его интервью по телевизору о поездке на научный симпозиум в Монреаль. Александра Коллонтай (!) предсказывает отравление Навального и нападение России на Украину, говоря о том, что единственным способом его предотвратить будет «устранение <запрещено говорить на территории Московской империи>». Ну и так далее, я, повторюсь, вообще поражен тем, что это опубликовано книгой в большом издательстве здесь и сейчас.
Завершая, я рекомендую «Повести л-ских писателей» к прочтению всем. У меня есть некоторое количество претензий к книге, но в целом я в восторге, ведь я минимум раз в два дня захожу на «Фантлаб», у меня — не в России — есть воссозданная в новой библиотеке приличная подборка советских фантастических сборников, а когда важный документ в романе обнаружился вложенным в «Уральский следопыт», я захлопал в ладоши и пошел в очередной раз проверить, когда моя коллекция этих самых «Уральских следопытов» ёбнется с крыши книжного шкафа прямо на кошачий туалет. Ну и устранение сами знаете кого не помешало бы.
🔥13❤7
Посмотрел ролик Пивоварова о Екатеринбурге. Содержание: Демидовы — Конструктивизм — Стрит-арт — Убийство царя — Свердловский рок (в т.ч. Кормильцев и Балабанов) — Ройзман — Протесты в сквере — Ельцин-центр — Сима-Ленд — Левитан и Совинформбюро.
Мне, конечно, было странно смотреть. Очень далеко от «моего» Екатеринбурга. Стрит-арт я не люблю, а то, что его в Екб не закрашивают — так ты посмотри, как со стен памятников штукатурка падает. Тут, такое ощущение, ничего не закрашивают. Вообще, удивлен, насколько обшарпанным стал город. Тимофей Радя и тем более Покрас Лампас для меня странные символы Екатеринбурга.
Убийству царской семьи посвящено едва ли не полвыпуска. Ну, у Пивоварова и в выпуске про СПб так с убийством Александра II. При этом Храм-на-Крови и Ганина Яма, о которых говорил Пивоваров — антиекатеринбургские объекты по своей сути. Мемориал на Коптяковской дороге — да, наш.
Сквер мне тоже никуда не упирается, но протесты в нем, да, стали важным событием. В Ельцин-центре я побывать не успел, уехал. 5 минут посвящено глазам, пририсованным картине Лепорской. При этом про самого Ельцина в видео на час сорок минут — 25 секунд. Сделай, казалось бы, 5 шагов, будет дом, где он жил, и куда к его дочерям те же рокеры ходили тусоваться.
Сима-ленд — позор Екб, но до него даже не доехали, так рассказали. История про Левитана никакой роли не играла в городе, пока не открыли официальный музей для туристов. Короче, мне многого не хватило, многое не то.
Нет ни Уралмаша, ни заводов, ни 90-х, ни бандитов, ни театров, ни Университета, УПИ и Горного, ни Вознесенской горки (у которой Пивоваров стоял час), нихера. Литературных имени звучит три: Маяковский, Кормильцев, Ройзман. Сами понимаете, не в том контексте вот прямо.
Короче, смотреть незачем, читайте «Ёбург» Алексея Иванова, там всё правильно.
Ну и давайте, раз повод, а городу 300 лет, выбирать самого важного для вас екатеринбургского писателя в опросе, а я, жив буду, сделаю в ближайшее время топ книг о Екатеринбурге. 👇
Мне, конечно, было странно смотреть. Очень далеко от «моего» Екатеринбурга. Стрит-арт я не люблю, а то, что его в Екб не закрашивают — так ты посмотри, как со стен памятников штукатурка падает. Тут, такое ощущение, ничего не закрашивают. Вообще, удивлен, насколько обшарпанным стал город. Тимофей Радя и тем более Покрас Лампас для меня странные символы Екатеринбурга.
Убийству царской семьи посвящено едва ли не полвыпуска. Ну, у Пивоварова и в выпуске про СПб так с убийством Александра II. При этом Храм-на-Крови и Ганина Яма, о которых говорил Пивоваров — антиекатеринбургские объекты по своей сути. Мемориал на Коптяковской дороге — да, наш.
Сквер мне тоже никуда не упирается, но протесты в нем, да, стали важным событием. В Ельцин-центре я побывать не успел, уехал. 5 минут посвящено глазам, пририсованным картине Лепорской. При этом про самого Ельцина в видео на час сорок минут — 25 секунд. Сделай, казалось бы, 5 шагов, будет дом, где он жил, и куда к его дочерям те же рокеры ходили тусоваться.
Сима-ленд — позор Екб, но до него даже не доехали, так рассказали. История про Левитана никакой роли не играла в городе, пока не открыли официальный музей для туристов. Короче, мне многого не хватило, многое не то.
Нет ни Уралмаша, ни заводов, ни 90-х, ни бандитов, ни театров, ни Университета, УПИ и Горного, ни Вознесенской горки (у которой Пивоваров стоял час), нихера. Литературных имени звучит три: Маяковский, Кормильцев, Ройзман. Сами понимаете, не в том контексте вот прямо.
Короче, смотреть незачем, читайте «Ёбург» Алексея Иванова, там всё правильно.
Ну и давайте, раз повод, а городу 300 лет, выбирать самого важного для вас екатеринбургского писателя в опросе, а я, жив буду, сделаю в ближайшее время топ книг о Екатеринбурге. 👇
❤6
Самый важный для вас екатеринбургский писатель?
Anonymous Poll
15%
Павел Петрович Бажов
13%
Алексей Иванов
0%
Николай Коляда
1%
Илья Кормильцев
30%
Владислав Крапивин
1%
Анна Матвеева
13%
Борис Рыжий
24%
Алексей Сальников
3%
Ольга Славникова
0%
Свой вариант в комментариях
Посмотрел выпуск «Филолога всея Руси» про алкоголизм писателей эпохи застоя. Давно не смотрел этот канал, и сейчас и канал в целом, и данный выпуск показались мне вполне симпатичными. Но есть ряд но, о которых хочется поговорить.
«Филолог всея Руси» Юлия Афонина рассматривает Довлатова (1941 г.р.), Ерофеева (1938), Высоцкого (1938), Рубцова (1936), детство которых пришлось на военные годы с лишениями, безотцовщиной, четким разделением на свой/чужой, юность — на Оттепель с самыми светлыми установками и ожиданиями, а зрелость — на беспросветный застой с бессмысленным существованием. Именно поэтому, по версии Афониной, и пили эти люди с детскими травмами, заложенной преимущественно женским воспитанием ведомостью, идеалами свободы творчества и пустотой вокруг. Плюс — у кого-то добавлялся неуспех (Высоцкого и Рубцова назвать неуспешными в смысле реализации себя как художников сложно). Иллюстрирует свой тезис Афонина самыми знаменитыми советскими киногероями, поколенчески совпадающими с перечисленными писателями: «слабаками» Лукашиным и Новосельцевым, алкоголиком Афоней, визионером Шуриком и противостоявшим им Гогой, он же Гоша, который был постарше, посильнее и этим так привлек Катерину на фоне.
Но мы ведь можем посмотреть на коллег перечисленных писателей, родившихся и живших примерно так же. Скажем, в ленинградском круге Довлатова, включавшем Бродского и ахматовских сирот, никто никогда не отказывался выпить, но далеко не все хотели и умели пить до умопомрачения. Или мои любимые авторы ровно тех же годов рождения и с абсолютно схожим анамнезом: Крапивин (1938 г.р.), Александр Чудаков (1938), Борис Стругацкий (1933). Никто из них и близко не спился с круга. В текстах Чудакова на алкоголизм обреченно-исследовательский взгляд, а у Крапивина и Стругацких — инфантильный: ой, какая дефицитная бутылка, давайте выпьем, ой герой заказал целый стакан портвейна, ой, герои, обсуждая мироздание, выпили две бутылки на пятерых, алкоголики, но тут пришла жена одного из них и разогнала всех полотенцем.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🥃
«Филолог всея Руси» Юлия Афонина рассматривает Довлатова (1941 г.р.), Ерофеева (1938), Высоцкого (1938), Рубцова (1936), детство которых пришлось на военные годы с лишениями, безотцовщиной, четким разделением на свой/чужой, юность — на Оттепель с самыми светлыми установками и ожиданиями, а зрелость — на беспросветный застой с бессмысленным существованием. Именно поэтому, по версии Афониной, и пили эти люди с детскими травмами, заложенной преимущественно женским воспитанием ведомостью, идеалами свободы творчества и пустотой вокруг. Плюс — у кого-то добавлялся неуспех (Высоцкого и Рубцова назвать неуспешными в смысле реализации себя как художников сложно). Иллюстрирует свой тезис Афонина самыми знаменитыми советскими киногероями, поколенчески совпадающими с перечисленными писателями: «слабаками» Лукашиным и Новосельцевым, алкоголиком Афоней, визионером Шуриком и противостоявшим им Гогой, он же Гоша, который был постарше, посильнее и этим так привлек Катерину на фоне.
Но мы ведь можем посмотреть на коллег перечисленных писателей, родившихся и живших примерно так же. Скажем, в ленинградском круге Довлатова, включавшем Бродского и ахматовских сирот, никто никогда не отказывался выпить, но далеко не все хотели и умели пить до умопомрачения. Или мои любимые авторы ровно тех же годов рождения и с абсолютно схожим анамнезом: Крапивин (1938 г.р.), Александр Чудаков (1938), Борис Стругацкий (1933). Никто из них и близко не спился с круга. В текстах Чудакова на алкоголизм обреченно-исследовательский взгляд, а у Крапивина и Стругацких — инфантильный: ой, какая дефицитная бутылка, давайте выпьем, ой герой заказал целый стакан портвейна, ой, герои, обсуждая мироздание, выпили две бутылки на пятерых, алкоголики, но тут пришла жена одного из них и разогнала всех полотенцем.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🥃
❤5
ПРОДОЛЖЕНИЕ
С другой стороны — я начал наблюдать за литературной жизнью в конце 90-х, и тогда по-прежнему алкоголизм стоял бурный. Оказался ли ты на семинаре молодых писателей в провинции или на вечере в ультрамодном «Проекте «ОГИ» — плюс-минус до умопомрачения бухали все, за исключением Дмитрия Кузьмина. Отличия заключались в качестве напитков. Если говорить о поколенческих наблюдениях, то «мэтры», родившиеся в 1950-х, уже многие закодировались или бросили по состоянию здоровья, и относились к окружающему пьянству со смесью ревности и понимания, рожденные в 1960-х пили на полную катушку (позже многие из них тоже завяжут по здоровью или найдя себя в семейной жизни), а мое поколение 70-80-х с удовольствием воспринимало паттерн богемного алкоголизма, проклятых гениев, торжества неуспеха.
Лучшие поэты Екатеринбурга того времени, Борис Рыжий и Максим Анкудинов, светлая память, были очень разными людьми, но пили оба. И за Рыжего на фоне его литературного успеха, с его любящей семьей и квартирами в центре, и за Анкудинова с его одиночеством и комнатой в общаге, было одинаково больно. Сделать было ничего нельзя.
Конечно, по-прежнему бытовала и интеллигентная выпивка «по рюмочке» даже в региональных редакциях или в плетеных креслах подмосковных пансионатов, но я лично видел, как редакцию «Урала» по пьянке в значительной степени разнесли, Александра Еременко вынесла из «Проекта» охрана за непристойное поведение, и как один секьюрити стриптиз-клуба, в котором проходил поэтический фестиваль и в котором зрители снесли с петель туалетную дверь, сказал другому: «Вот ни хуя себе литературный вечер!». Это я говорю о конце 90-х — начале 00-х, ближе подходить не хочу, хотя и позже всё тоже продолжалось, просто неудобно называть имена.
Моя мысль в том, что паттерн богемности и демонстративного культивирования боли в писательской среде, в значительной степени и приводящий к феерическому алкоголизму, никуда с годами не девается. И именно этот паттерн, наслаиваясь на предрасположенность или обстоятельства, и вел писателей в, скажем так, пучину.
Возможно, в самое последнее время эта норма стала вытесняться паттерном успешности и бизнес-подходом. Я не бываю на современных литературных мероприятиях, но легко могу представить, как молодые и не очень писатели не пьют, а отрабатывают KPI по количеству знаков и встречам с читателями, проводят питчи и занимаются нетворкингом.
Но долго-долго никаких институций или трендов, которые бы способствовали этому, по крайней мере, в нашей неподцензурной литературе, не существовало. Выводов никаких не будет, просто размышления, давайте, может быть, пообсуждаем. Я пивка как раз открою, крепкое я не пью лет 10.
С другой стороны — я начал наблюдать за литературной жизнью в конце 90-х, и тогда по-прежнему алкоголизм стоял бурный. Оказался ли ты на семинаре молодых писателей в провинции или на вечере в ультрамодном «Проекте «ОГИ» — плюс-минус до умопомрачения бухали все, за исключением Дмитрия Кузьмина. Отличия заключались в качестве напитков. Если говорить о поколенческих наблюдениях, то «мэтры», родившиеся в 1950-х, уже многие закодировались или бросили по состоянию здоровья, и относились к окружающему пьянству со смесью ревности и понимания, рожденные в 1960-х пили на полную катушку (позже многие из них тоже завяжут по здоровью или найдя себя в семейной жизни), а мое поколение 70-80-х с удовольствием воспринимало паттерн богемного алкоголизма, проклятых гениев, торжества неуспеха.
Лучшие поэты Екатеринбурга того времени, Борис Рыжий и Максим Анкудинов, светлая память, были очень разными людьми, но пили оба. И за Рыжего на фоне его литературного успеха, с его любящей семьей и квартирами в центре, и за Анкудинова с его одиночеством и комнатой в общаге, было одинаково больно. Сделать было ничего нельзя.
Конечно, по-прежнему бытовала и интеллигентная выпивка «по рюмочке» даже в региональных редакциях или в плетеных креслах подмосковных пансионатов, но я лично видел, как редакцию «Урала» по пьянке в значительной степени разнесли, Александра Еременко вынесла из «Проекта» охрана за непристойное поведение, и как один секьюрити стриптиз-клуба, в котором проходил поэтический фестиваль и в котором зрители снесли с петель туалетную дверь, сказал другому: «Вот ни хуя себе литературный вечер!». Это я говорю о конце 90-х — начале 00-х, ближе подходить не хочу, хотя и позже всё тоже продолжалось, просто неудобно называть имена.
Моя мысль в том, что паттерн богемности и демонстративного культивирования боли в писательской среде, в значительной степени и приводящий к феерическому алкоголизму, никуда с годами не девается. И именно этот паттерн, наслаиваясь на предрасположенность или обстоятельства, и вел писателей в, скажем так, пучину.
Возможно, в самое последнее время эта норма стала вытесняться паттерном успешности и бизнес-подходом. Я не бываю на современных литературных мероприятиях, но легко могу представить, как молодые и не очень писатели не пьют, а отрабатывают KPI по количеству знаков и встречам с читателями, проводят питчи и занимаются нетворкингом.
Но долго-долго никаких институций или трендов, которые бы способствовали этому, по крайней мере, в нашей неподцензурной литературе, не существовало. Выводов никаких не будет, просто размышления, давайте, может быть, пообсуждаем. Я пивка как раз открою, крепкое я не пью лет 10.
👍8❤6
Прочитал «Последний день лета» Андрея Подшибякина, и это очень хорошо. У нас есть «Оно» дома, наконец-то.
Подшибякин — опытный и яркий мастер текста, давно известный колумнист всего главного глянца времен рассвета, автор нон-фикшн хитов о Калифорнии и компьютерных играх, а также книги «Игрожур. Великий русский роман про игры», которая со стороны большой литературы замечена не была, но фанатов обрела. При этом он сейчас, как я понимаю, имеет опыт в индустрии сериалов и работает креативным директором в игровом сервисе Xsolla.
И вот Подшибякин написал блестящий и большой, во всех смыслах этого слова, роман. «Последний день лета» — в значительной степени ремейк первого тома кинговского «Оно» в сеттинге ростовских 90-х. Главные герои — восьмиклассники Пух (толстый профессорский сын, замученный гиперопекой, который, когда эта гиперопека исчезает, теряет почву под ногами), Крюгер (истеричный мальчик из неблагополучной семьи, пытающийся исследовать границы недопустимого или делать вид, что исследует их), Новенький (сирота, мать которого погибла, а отец покончил с собой, живущий с полуживой бабушкой в полусгоревшем доме: ПТСР, безнадега и нищета) и Шаман (добрый младший брат лейтенанта бандитских войск, не желающий никому вредить боксер). В общем, вполне Клуб неудачников. При этом ребята светлые и хорошие, что сыграет конкретную роль, напоминающие не только героев Кинга, но и героев Крапивина, не при детях будет сказано.
Действие начинается осенью 1993-го, на пике конституционного кризиса. Интеллигентные родители Пуха занимают противоположные позиции в битве Ельцина с парламентом, после чего мирная домашняя жизнь, тыл Пуха в его постоянной войне против буллинга и хулиганья, сменяется на беспрерывные дискуссии в стиле съезда народных депутатов. Простые, наоборот, родители Крюгера — слабый отец и не до конца еще реализовавшая свое женское начало мать — переживают классическое постсоветское расставание: орут, бухают, дерутся. У Новенького, его бабушки в деменции и его кошки просто кончаются еда и деньги, и их ненавязчиво в силу своего понимания начинает подкармливать картошкой и селедкой хабалистая жена соседа-цеховика. Старший брат Шамана попадает в неизбежную внутрибандитскую разборку, он ранен и вынужден скрываться от коллег-бандитов и коррумпированных мусоров.
Галерея второстепенных героев великолепна. Их десятки, но каждый самый необязательный из них — ярок, логичен, блестяще прописан. Растерянные неумные учителя, тупые подростки («самый плохой возраст»), не успевающие за ростом собственного благосостояния братки и менты, убежденные в том, что «теряют страну» провинциальные борцы, кто угодно. Одних маньяков — штуки три (неудивительно, Ростовская область сразу после Чикатило): классический, нечто среднее между как раз Чикатилой и Головкиным, начинающий, социализировавшийся в качестве бандитской шестерки, и палач при главном братке.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Подшибякин — опытный и яркий мастер текста, давно известный колумнист всего главного глянца времен рассвета, автор нон-фикшн хитов о Калифорнии и компьютерных играх, а также книги «Игрожур. Великий русский роман про игры», которая со стороны большой литературы замечена не была, но фанатов обрела. При этом он сейчас, как я понимаю, имеет опыт в индустрии сериалов и работает креативным директором в игровом сервисе Xsolla.
И вот Подшибякин написал блестящий и большой, во всех смыслах этого слова, роман. «Последний день лета» — в значительной степени ремейк первого тома кинговского «Оно» в сеттинге ростовских 90-х. Главные герои — восьмиклассники Пух (толстый профессорский сын, замученный гиперопекой, который, когда эта гиперопека исчезает, теряет почву под ногами), Крюгер (истеричный мальчик из неблагополучной семьи, пытающийся исследовать границы недопустимого или делать вид, что исследует их), Новенький (сирота, мать которого погибла, а отец покончил с собой, живущий с полуживой бабушкой в полусгоревшем доме: ПТСР, безнадега и нищета) и Шаман (добрый младший брат лейтенанта бандитских войск, не желающий никому вредить боксер). В общем, вполне Клуб неудачников. При этом ребята светлые и хорошие, что сыграет конкретную роль, напоминающие не только героев Кинга, но и героев Крапивина, не при детях будет сказано.
Действие начинается осенью 1993-го, на пике конституционного кризиса. Интеллигентные родители Пуха занимают противоположные позиции в битве Ельцина с парламентом, после чего мирная домашняя жизнь, тыл Пуха в его постоянной войне против буллинга и хулиганья, сменяется на беспрерывные дискуссии в стиле съезда народных депутатов. Простые, наоборот, родители Крюгера — слабый отец и не до конца еще реализовавшая свое женское начало мать — переживают классическое постсоветское расставание: орут, бухают, дерутся. У Новенького, его бабушки в деменции и его кошки просто кончаются еда и деньги, и их ненавязчиво в силу своего понимания начинает подкармливать картошкой и селедкой хабалистая жена соседа-цеховика. Старший брат Шамана попадает в неизбежную внутрибандитскую разборку, он ранен и вынужден скрываться от коллег-бандитов и коррумпированных мусоров.
Галерея второстепенных героев великолепна. Их десятки, но каждый самый необязательный из них — ярок, логичен, блестяще прописан. Растерянные неумные учителя, тупые подростки («самый плохой возраст»), не успевающие за ростом собственного благосостояния братки и менты, убежденные в том, что «теряют страну» провинциальные борцы, кто угодно. Одних маньяков — штуки три (неудивительно, Ростовская область сразу после Чикатило): классический, нечто среднее между как раз Чикатилой и Головкиным, начинающий, социализировавшийся в качестве бандитской шестерки, и палач при главном братке.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
👍5🔥4
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Быт, мелочи, ощущение от жизни — всё прописано прекрасно и точно. Возможно, есть какие-то несоответствия, но меня почти ничего из них не зацепило. За одно упоминание игры «в точки» я готов поставить Подшибякину бутылку. Мы всю среднюю школу херачили в эти сраные точки, а я ни разу не видел их упоминания ни в исследовательских, ни в художественных текстах. Другой разговор, что я чуть-чуть постарше автора и, видимо, его героев, в 93-м мне было типа 16, и на уроках мы уже играли скорее в преферанс, а над штурмом Белого дома в рамках юношеского идиотизма шутили на КВНе, несмотря на разумные попытки учителей заставить нас не делать этого.
Тут уместно отметить единственный важный фактологический косяк. (Есть второй: автор несколько раз называет оперов следаками, но это херня). Так вот, в какой-то момент Пух мечтает, что через 2 года окончит 10 класс и станет взрослым, а тогда уже было 11 классов, и восьмиклассники были не как в СССР 14-летними, а чаще всего 13-летними, что, кстати, вполне согласуется с поведением героев. Ростовчане, жившие тогда, возможно, найдут несоответствия и выдумки в описании улиц, маршрутов транспорта и заведений общепита, но я, конечно, не нашел.
И вот на фоне всего этого безобразия, спустя минимум треть книги, когда ты уже героев любишь, а в 90-е накрепко вернулся, герои с классом едут на экскурсию на место античного эмпория Танаис, в котором на самом деле столетиями происходила какая-то неведомая кровавая хрень, и случайно высвобождают дремавшего под тамошними курганами демона, натуральное Оно.
Оно это выводит действие на новый уровень, добавляет динамики сколько можно, раскручивает маховик событий, делает сюжет на порядок своевольнее и страшнее. Другой разговор, что демон — спойлер, спойлер — натурально влюбляется в выделяющихся на фоне почти всех остальных людей мальчишек и начинает пытаться им помогать, при этом хронически не попадая в общечеловеческую стилистику, что ли, добрых поступков.
В результате герои не столько пытаются вернуть хтоническое Зло обратно под курганы, сколько принимают его как данность. И здесь становится понятным, что перед нами не только любовно прописанный сеттинг 90-х, но и анализирующая их метафора: Зло, которое вроде бы является именно объективным злом, пытается помочь необычным и хорошим людям, убивая не справившихся со свободой людей плохих и не обращая внимания на преобладающую серую массу. Главная пища этого демона — эмоции и открытия, но оно готово есть выборочно.
Заканчивается всё опять же метафорично тем, что те, кто сумел выжить (не буду уж совсем спойлерить, книгу нужно читать), помятые, травмированные морально и физически, с совершенно на первый взгляд ненужным опытом, отправляются навстречу новой жизни. Второй том этого «Оно» вполне, кстати возможен.
Добавлю еще три вещи.
1️⃣ Во-первых — огромная благодарность Подшибякину за то, как разговаривают его герои. Совершенно блестящие, естественные и радующие мат и жаргон. У меня есть подозрения, что автор из сегодняшнего дня расширил нецензурный вокабуляр своих героев, потому что я чего-то не помню такого торжества речи в 90-х, но это может я был слишком из элитной школы. Но только за фразы «Охуеть», — подумал он» и «Говно всякое в Красную книгу позаносят, а мы страдай» я готов поставить Подшибякину еще одну бутылку, а их там сотни. Если не терпите матерщину — обязательно читайте и развивайтесь.
2️⃣ Во-вторых — не обращайте внимания на тезис Галины Юзефович, что русскоязычное «Оно» — это роман «С ключом на шее» Карины Шаинян, а не «Последний день лета». Это просто тексты из разных лиг. Шаинян читать можно, но не более того.
3️⃣ В-третьих — единственным серьезным недостатком романа для меня стал приложенный к нему автокомментарий. Без него у меня было бы гораздо более законченное и восторженное впечатление. Я не люблю Елизарова и Сенчина, какого хрена! А потом я нашел еще список рекомендаций от Подшибякина и очень грустно улыбался.
Быт, мелочи, ощущение от жизни — всё прописано прекрасно и точно. Возможно, есть какие-то несоответствия, но меня почти ничего из них не зацепило. За одно упоминание игры «в точки» я готов поставить Подшибякину бутылку. Мы всю среднюю школу херачили в эти сраные точки, а я ни разу не видел их упоминания ни в исследовательских, ни в художественных текстах. Другой разговор, что я чуть-чуть постарше автора и, видимо, его героев, в 93-м мне было типа 16, и на уроках мы уже играли скорее в преферанс, а над штурмом Белого дома в рамках юношеского идиотизма шутили на КВНе, несмотря на разумные попытки учителей заставить нас не делать этого.
Тут уместно отметить единственный важный фактологический косяк. (Есть второй: автор несколько раз называет оперов следаками, но это херня). Так вот, в какой-то момент Пух мечтает, что через 2 года окончит 10 класс и станет взрослым, а тогда уже было 11 классов, и восьмиклассники были не как в СССР 14-летними, а чаще всего 13-летними, что, кстати, вполне согласуется с поведением героев. Ростовчане, жившие тогда, возможно, найдут несоответствия и выдумки в описании улиц, маршрутов транспорта и заведений общепита, но я, конечно, не нашел.
И вот на фоне всего этого безобразия, спустя минимум треть книги, когда ты уже героев любишь, а в 90-е накрепко вернулся, герои с классом едут на экскурсию на место античного эмпория Танаис, в котором на самом деле столетиями происходила какая-то неведомая кровавая хрень, и случайно высвобождают дремавшего под тамошними курганами демона, натуральное Оно.
Оно это выводит действие на новый уровень, добавляет динамики сколько можно, раскручивает маховик событий, делает сюжет на порядок своевольнее и страшнее. Другой разговор, что демон — спойлер, спойлер — натурально влюбляется в выделяющихся на фоне почти всех остальных людей мальчишек и начинает пытаться им помогать, при этом хронически не попадая в общечеловеческую стилистику, что ли, добрых поступков.
В результате герои не столько пытаются вернуть хтоническое Зло обратно под курганы, сколько принимают его как данность. И здесь становится понятным, что перед нами не только любовно прописанный сеттинг 90-х, но и анализирующая их метафора: Зло, которое вроде бы является именно объективным злом, пытается помочь необычным и хорошим людям, убивая не справившихся со свободой людей плохих и не обращая внимания на преобладающую серую массу. Главная пища этого демона — эмоции и открытия, но оно готово есть выборочно.
Заканчивается всё опять же метафорично тем, что те, кто сумел выжить (не буду уж совсем спойлерить, книгу нужно читать), помятые, травмированные морально и физически, с совершенно на первый взгляд ненужным опытом, отправляются навстречу новой жизни. Второй том этого «Оно» вполне, кстати возможен.
Добавлю еще три вещи.
1️⃣ Во-первых — огромная благодарность Подшибякину за то, как разговаривают его герои. Совершенно блестящие, естественные и радующие мат и жаргон. У меня есть подозрения, что автор из сегодняшнего дня расширил нецензурный вокабуляр своих героев, потому что я чего-то не помню такого торжества речи в 90-х, но это может я был слишком из элитной школы. Но только за фразы «Охуеть», — подумал он» и «Говно всякое в Красную книгу позаносят, а мы страдай» я готов поставить Подшибякину еще одну бутылку, а их там сотни. Если не терпите матерщину — обязательно читайте и развивайтесь.
2️⃣ Во-вторых — не обращайте внимания на тезис Галины Юзефович, что русскоязычное «Оно» — это роман «С ключом на шее» Карины Шаинян, а не «Последний день лета». Это просто тексты из разных лиг. Шаинян читать можно, но не более того.
3️⃣ В-третьих — единственным серьезным недостатком романа для меня стал приложенный к нему автокомментарий. Без него у меня было бы гораздо более законченное и восторженное впечатление. Я не люблю Елизарова и Сенчина, какого хрена! А потом я нашел еще список рекомендаций от Подшибякина и очень грустно улыбался.
❤6🔥6👍2
«Альпина» отмечает тут 15-летие, и я решил рассказать, что у меня с линейкой молодых авторов «Альпина.Проза» сложились какие-то странные отношения. Кажется, мы с издательством, работа которого мне очень интересна, типа эстетически не совпадаем. Уникальная для моего опыта ситуация.
📘 Ислам Ханипаев. «Типа я» — хорошая милая книжка, можно читать всем, но совершенно не обязательно, таких книг множество, переводных и наших. «Холодные глаза» — куча ляпов, выдающая себя за ультратриллер. Писал про них. «Большую суету» читать не хочу, вы еще 10 книг Ханипаева издайте за год.
📘 Рома Декабрев «Гнездо синицы». Первая за долгое время книга, которую я бросил читать в бешенстве, после того, как в одном предложении встретились «платье цвета обманчивой спелой сливы» и «я ел на завтрак то ли харчо с шоколадом, то ли кукурузную булочку с маслом». При этом автор не шутит, я за первые страницы не улыбнулся ни разу. Забавно, что по-доброму расположенные к Декабреву рецензенты пишут что-то обтекаемое с ключевым месседжем «если вы бросили, попробуйте вернуться». (Вот и вот).
📘 Евгений Кремчуков «Волшебный хор». Купил, лежит в очереди.
📘 Ася Володина «Часть картины». Я за границей, и в итоге в скачиваемом виде найти не могу (у меня есть аккаунт на Литресе, к которому чудом осталась привязана пока карта, ни на какие другие сервисы я не пойду уже). А прочитать (и потом написать о двух романах сразу) хотел, потому что «Протагонист», вышедший в РЕШ, мне вполне понравился.
📘 Хелена Побяржина «Валсарб». Купил, лежит в очереди.
📘 Александра Шалашова «Салюты на той стороне». Начал было вчера благожелательно вполне читать, мне хвалили, но буквально в самом начале хочу бросить. Начало такое, что очень уж явно пытается захватить, а меня не захватывает, а отторгает и мне медленно, интонационно вторично и чуждо. И прием понятный слишком. Буду прорываться к увлеченному чтению.
📘 Анна Лукианова «Это не лечится». Пока не купил, но в описании уже настораживает некое сходство с «Валсарбом» этого же издательства. И вообще, сколько можно про девочек-подростков?
📘 Рагим Джафаров. «Сато» прочитал с удовольствием, но с некоторым недоверием: допущения допущениями, сюжет сюжетом, но что-то слишком Джафаров глубоко влезает в процесс работы своей героини-психолога, в его организацию. Откуда бы ему знать? А со своим хорошим приятелем-психоаналитиком, с которым я хотел посоветоваться, я не общался 1,5 года, и неудобно просить его читать целую книгу. Поэтому решил прочитать новый роман Джафарова, «Его последние дни». Начал читать, а там (снова) про психушку. Да еще и про писателя. И на моменте, когда герой, остроумничая после кучи текста, в котором не происходит ничего, сравнивает больничные должности с армейскими и торжественно открывает америку, что сестра-хозяйка — это каптерщик, как забавно, я книжку отложил и взялся за Шалашову, хаха. У меня никогда не было, чтобы я так часто книги откладывал! При этом у меня лежит еще «Марк и Эзра 2.0» того же Джафарова.
📘 Екатерина Манойло «Отец смотрит на запад». У меня на эту книгу большие надежды. Лежит в очереди.
📘 Игорь Белодед «Не говори о нем». Сборник из трех повестей. С первой, «Синий кит», я опять уникально провзаимодействовал: она сравнительно старая для молодого автора, и ее нужно перередактировать как минимум. Я прямо не сдержался и стал заносить в заметки ляпы и редакторские недоработки. Вторая повесть, «Сын мой, Павел!» — прямо хорошая, но как-то уникально кончается в никуда, настолько, что про необходимость читать третью повесть я забыл и только вот сейчас вспомнил.
🎂 Издательство с ДР, в общем, я продолжу есть кактус. 🌵
📘 Ислам Ханипаев. «Типа я» — хорошая милая книжка, можно читать всем, но совершенно не обязательно, таких книг множество, переводных и наших. «Холодные глаза» — куча ляпов, выдающая себя за ультратриллер. Писал про них. «Большую суету» читать не хочу, вы еще 10 книг Ханипаева издайте за год.
📘 Рома Декабрев «Гнездо синицы». Первая за долгое время книга, которую я бросил читать в бешенстве, после того, как в одном предложении встретились «платье цвета обманчивой спелой сливы» и «я ел на завтрак то ли харчо с шоколадом, то ли кукурузную булочку с маслом». При этом автор не шутит, я за первые страницы не улыбнулся ни разу. Забавно, что по-доброму расположенные к Декабреву рецензенты пишут что-то обтекаемое с ключевым месседжем «если вы бросили, попробуйте вернуться». (Вот и вот).
📘 Евгений Кремчуков «Волшебный хор». Купил, лежит в очереди.
📘 Ася Володина «Часть картины». Я за границей, и в итоге в скачиваемом виде найти не могу (у меня есть аккаунт на Литресе, к которому чудом осталась привязана пока карта, ни на какие другие сервисы я не пойду уже). А прочитать (и потом написать о двух романах сразу) хотел, потому что «Протагонист», вышедший в РЕШ, мне вполне понравился.
📘 Хелена Побяржина «Валсарб». Купил, лежит в очереди.
📘 Александра Шалашова «Салюты на той стороне». Начал было вчера благожелательно вполне читать, мне хвалили, но буквально в самом начале хочу бросить. Начало такое, что очень уж явно пытается захватить, а меня не захватывает, а отторгает и мне медленно, интонационно вторично и чуждо. И прием понятный слишком. Буду прорываться к увлеченному чтению.
📘 Анна Лукианова «Это не лечится». Пока не купил, но в описании уже настораживает некое сходство с «Валсарбом» этого же издательства. И вообще, сколько можно про девочек-подростков?
📘 Рагим Джафаров. «Сато» прочитал с удовольствием, но с некоторым недоверием: допущения допущениями, сюжет сюжетом, но что-то слишком Джафаров глубоко влезает в процесс работы своей героини-психолога, в его организацию. Откуда бы ему знать? А со своим хорошим приятелем-психоаналитиком, с которым я хотел посоветоваться, я не общался 1,5 года, и неудобно просить его читать целую книгу. Поэтому решил прочитать новый роман Джафарова, «Его последние дни». Начал читать, а там (снова) про психушку. Да еще и про писателя. И на моменте, когда герой, остроумничая после кучи текста, в котором не происходит ничего, сравнивает больничные должности с армейскими и торжественно открывает америку, что сестра-хозяйка — это каптерщик, как забавно, я книжку отложил и взялся за Шалашову, хаха. У меня никогда не было, чтобы я так часто книги откладывал! При этом у меня лежит еще «Марк и Эзра 2.0» того же Джафарова.
📘 Екатерина Манойло «Отец смотрит на запад». У меня на эту книгу большие надежды. Лежит в очереди.
📘 Игорь Белодед «Не говори о нем». Сборник из трех повестей. С первой, «Синий кит», я опять уникально провзаимодействовал: она сравнительно старая для молодого автора, и ее нужно перередактировать как минимум. Я прямо не сдержался и стал заносить в заметки ляпы и редакторские недоработки. Вторая повесть, «Сын мой, Павел!» — прямо хорошая, но как-то уникально кончается в никуда, настолько, что про необходимость читать третью повесть я забыл и только вот сейчас вспомнил.
🎂 Издательство с ДР, в общем, я продолжу есть кактус. 🌵
🔥4👍1
Сегодня день рождения прекрасной Линор Горалик, одного из самых любимых мной и важных для меня современных писателей. Отличный повод сказать о её новом романе «Бобо», который я давно прочитал, но как-то всё у меня с ним непросто складывается.
Роман, наверное, прочли уже многие, более того — есть несколько рецензий, которые мне кажутся вполне исчерпывающими (вот, например), но всё же начну по порядку. Сюжет таков: слон-подросток Бобо, нежное и в буквальном смысле тепличное создание из сада турецкого султана, где он вкусно ел, вел беседы со своим лучшим другом, дикобразом-интеллектуалом, и мечтал детские мечты, подарен своим хозяином русскому царю. Дело происходит в 2022 году, но реальность, подробно повторяя настоящее, как часто у Горалик, чуть сдвинута в альтернативность, в безумие. В данном случае — у нас есть султан и царь, но идет война в Украине, развязанная Россией; слон разговаривает с лошадьми, сойками, волками (ну и с людьми, в конечном счете, тоже), но при этом в сопровождающем его обозе есть совершенно нефантастические гэбэшники, z-поэт (стихи которого Горалик написала отлично), политтехнолог и прочие. И вот слона привозят зачем-то в Керчь, и оттуда вся эта процессия, чтобы было, идет через юг России и Москву в Оренбург, где в бункере сидит царь.
Естественно, в этом путешествии герои встречают миллион разных людей, от хрестоматийных коррумпированных и ленивых чиновников до присоединяющихся к процессии не очень умных носителей идей «царь хороший, бояре плохие» и «произошла чудовищная ошибка», от пытающихся показать себя «профессионалами» региональных управленцев нового поколения, врущих в каждом свежевыученном умном слове, до обывателей, которые изобразят то, что нужно, лишь бы их не трогали. Также путешественники встречают животных, говорящих и мыслящих, как и главный герой. И вот эта череда встреченных животных как бы выступает альтернативой людям, в большинстве своем утратившим способность быть честными даже с самими собой и ставшими живой декорацией в чужом спектакле. Животные же пока честны, и мы видим волков-гопников, «богему», живущую в цирковых клетках, нищих бродячих собак, возбужденно сплетничающих неумных лесных птиц и прочее.
Глядя на всю эту галерею расчеловечивания людей и очеловечивания животных, я бы сказал, что «Бобо» — роман не о войне, которая в нем является фоном, болезненным и ужасным, меняющим героев, но всё же фоном из телевизора, а роман о том, почему эта война стала возможной. О нормализации зла (и о том, что называется «новая нормальность»), о яде обывательской лжи, о разрушающей рациональности послушания.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🐘
Роман, наверное, прочли уже многие, более того — есть несколько рецензий, которые мне кажутся вполне исчерпывающими (вот, например), но всё же начну по порядку. Сюжет таков: слон-подросток Бобо, нежное и в буквальном смысле тепличное создание из сада турецкого султана, где он вкусно ел, вел беседы со своим лучшим другом, дикобразом-интеллектуалом, и мечтал детские мечты, подарен своим хозяином русскому царю. Дело происходит в 2022 году, но реальность, подробно повторяя настоящее, как часто у Горалик, чуть сдвинута в альтернативность, в безумие. В данном случае — у нас есть султан и царь, но идет война в Украине, развязанная Россией; слон разговаривает с лошадьми, сойками, волками (ну и с людьми, в конечном счете, тоже), но при этом в сопровождающем его обозе есть совершенно нефантастические гэбэшники, z-поэт (стихи которого Горалик написала отлично), политтехнолог и прочие. И вот слона привозят зачем-то в Керчь, и оттуда вся эта процессия, чтобы было, идет через юг России и Москву в Оренбург, где в бункере сидит царь.
Естественно, в этом путешествии герои встречают миллион разных людей, от хрестоматийных коррумпированных и ленивых чиновников до присоединяющихся к процессии не очень умных носителей идей «царь хороший, бояре плохие» и «произошла чудовищная ошибка», от пытающихся показать себя «профессионалами» региональных управленцев нового поколения, врущих в каждом свежевыученном умном слове, до обывателей, которые изобразят то, что нужно, лишь бы их не трогали. Также путешественники встречают животных, говорящих и мыслящих, как и главный герой. И вот эта череда встреченных животных как бы выступает альтернативой людям, в большинстве своем утратившим способность быть честными даже с самими собой и ставшими живой декорацией в чужом спектакле. Животные же пока честны, и мы видим волков-гопников, «богему», живущую в цирковых клетках, нищих бродячих собак, возбужденно сплетничающих неумных лесных птиц и прочее.
Глядя на всю эту галерею расчеловечивания людей и очеловечивания животных, я бы сказал, что «Бобо» — роман не о войне, которая в нем является фоном, болезненным и ужасным, меняющим героев, но всё же фоном из телевизора, а роман о том, почему эта война стала возможной. О нормализации зла (и о том, что называется «новая нормальность»), о яде обывательской лжи, о разрушающей рациональности послушания.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇🐘
🔥3
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Но всё же — перед нами текст Линор Горалик, а значит — текст о любви и эмпатии, и из-за этого у меня возникла серьезная проблема: Линор способна буквально несколькими мазками создать ситуацию, в которой читатель сочувствует любому герою, по-другому она, кажется не может или не хочет, а мне все герои «Бобо» здесь и сейчас вполне отвратительны, и я не хочу их понимать и им сочувствовать. (Да, даже слону, юному дурачку, чьи глаза открываются через трудности и чужую боль, я сочувствовать до конца не готов, хватит с меня этих дурачков). Чувство юмора, чувство беды, чувство бессмысленности Горалик очень совпадают с моими, и я не могу не признать, что роман очень смешной и что героев жалко, но и блядь не хочу этого признавать. В общем, немного жаль, что сюжет с подаренным слоном и его шествием, придуманный, как она признавалась в интервью, давно, Линор реализовала в связи с войной. Писать о столь близких и столь чудовищных событиях — огромный риск. Мне пока не встречалось толковых прозаических высказываний, да что там, высказываний, которые бы не портили текст, даже о ковид-пандемии, а восприятие войны и вовсе с момента написания романа изменилось так, что оптика, сюжет и содержание «Бобо» при всей безнадежности и даже с учетом финала выглядят, как мне кажется, чрезмерно оптимистичными.
Кстати, о финале (спойлер!). Подарок-слон убивает царя. Об этом — очень внятное и умное высказывание Юлии Подлубновой. При этом Юлия вспоминает предыдущее литературное фантастическое цареубийство из «Господина Гексогена» Проханова, а я в этой связи хочу напомнить, что Горалик с романом «Нет» отказалась быть в шорт-листе первого «Нацбеста» именно из-за наличия в нем (от меня: тупорогого и плохо сделанного) «Господина Гексогена».
И напоследок хочу сказать, как-то раньше не вписалось в композицию, что важным ощущением от «Бобо» для меня стало понимание того, что существует единая и цельная вселенная Горалик, такое есть далеко не у каждого автора. Говорящие и чувствующие животные были в великом романе «Нет» (зооморфы), олицетворяли катастрофу во «Все, способные дышать дыхание», работали вместо машин в «Имени такого-то», а одно из самых известных стихотворений Горалик — «Как в норе лежали они с волчком…». Слон, кажется, был в «Мартин не плачет» (детскую прозу Линор знаю плохо). Дорога сквозь беду и войну как сюжет — основа «Имени такого же», опять же. Над ложью самим себе Линор смеется в псевдодневниковой короткой прозе и плачет в «Половине неба». Об аде обывательской пустоты пишет в «Устном народном творчестве обитателей сектора М1». В общем, если вы забыли старые тексты или не читали их, «Бобо» нужно, по-моему, читать в контексте всего корпуса книг Линор.
Какой-то не очень праздничный и деньрожденческий получился пост, поэтому в порядке компенсации давайте ниже поголосуем и выберем самые важные для вас книги Горалик.
ГОЛОСУЕМ 👇
Но всё же — перед нами текст Линор Горалик, а значит — текст о любви и эмпатии, и из-за этого у меня возникла серьезная проблема: Линор способна буквально несколькими мазками создать ситуацию, в которой читатель сочувствует любому герою, по-другому она, кажется не может или не хочет, а мне все герои «Бобо» здесь и сейчас вполне отвратительны, и я не хочу их понимать и им сочувствовать. (Да, даже слону, юному дурачку, чьи глаза открываются через трудности и чужую боль, я сочувствовать до конца не готов, хватит с меня этих дурачков). Чувство юмора, чувство беды, чувство бессмысленности Горалик очень совпадают с моими, и я не могу не признать, что роман очень смешной и что героев жалко, но и блядь не хочу этого признавать. В общем, немного жаль, что сюжет с подаренным слоном и его шествием, придуманный, как она признавалась в интервью, давно, Линор реализовала в связи с войной. Писать о столь близких и столь чудовищных событиях — огромный риск. Мне пока не встречалось толковых прозаических высказываний, да что там, высказываний, которые бы не портили текст, даже о ковид-пандемии, а восприятие войны и вовсе с момента написания романа изменилось так, что оптика, сюжет и содержание «Бобо» при всей безнадежности и даже с учетом финала выглядят, как мне кажется, чрезмерно оптимистичными.
Кстати, о финале (спойлер!). Подарок-слон убивает царя. Об этом — очень внятное и умное высказывание Юлии Подлубновой. При этом Юлия вспоминает предыдущее литературное фантастическое цареубийство из «Господина Гексогена» Проханова, а я в этой связи хочу напомнить, что Горалик с романом «Нет» отказалась быть в шорт-листе первого «Нацбеста» именно из-за наличия в нем (от меня: тупорогого и плохо сделанного) «Господина Гексогена».
И напоследок хочу сказать, как-то раньше не вписалось в композицию, что важным ощущением от «Бобо» для меня стало понимание того, что существует единая и цельная вселенная Горалик, такое есть далеко не у каждого автора. Говорящие и чувствующие животные были в великом романе «Нет» (зооморфы), олицетворяли катастрофу во «Все, способные дышать дыхание», работали вместо машин в «Имени такого-то», а одно из самых известных стихотворений Горалик — «Как в норе лежали они с волчком…». Слон, кажется, был в «Мартин не плачет» (детскую прозу Линор знаю плохо). Дорога сквозь беду и войну как сюжет — основа «Имени такого же», опять же. Над ложью самим себе Линор смеется в псевдодневниковой короткой прозе и плачет в «Половине неба». Об аде обывательской пустоты пишет в «Устном народном творчестве обитателей сектора М1». В общем, если вы забыли старые тексты или не читали их, «Бобо» нужно, по-моему, читать в контексте всего корпуса книг Линор.
Какой-то не очень праздничный и деньрожденческий получился пост, поэтому в порядке компенсации давайте ниже поголосуем и выберем самые важные для вас книги Горалик.
ГОЛОСУЕМ 👇
❤4🔥3
Что самое важное для вас у Линор Горалик?
Anonymous Poll
31%
Стихи
17%
Роман «Нет»
0%
Роман «Половина неба»
3%
Роман «Все, способные дышать дыхание»
3%
Роман «Имени такого-то»
3%
Роман «Бобо»
10%
Дневниковая проза («Недетская еда», «Говорит», «Не местные» и др.)
14%
Короткая проза («Устное народное творчество обитателей сектора М1», «Валерий» и др.)
3%
Детская проза («Агата», «Мартин не плачет», «Венисана» и др.)
14%
Заяц ПЦ