Кризис чтения. Дошел до того, что следом за двумя перечитанными Крапивиными и двумя с половиной тру краймами читаю новый роман Марининой. Называется «Тьма после рассвета». Приквел цикла про Каменскую. Действие происходит в 82 году, Каменской чуть за 20. Стайл, как обычно у автора, милицейского протокола, но антисоветчина — лютая, роман именно для этого и написан. Плюс — все ненавидят КГБ. Плюс — множество высказываний про то, как отвратителен авторитаризм, как стыдно неизбежное всеобщее приспособленчество. Порядочно прямых антивоенных высказываний. Маринина меня и раньше раздражала стилем, но не раздражала всем остальным, ей просто позиционирование правильное не нашли. А сейчас вполне зауважал. Но читать это, конечно, не обязательно, у меня просто мозг переполнился.

В очереди на прочтение стоят роман некоего скорее художника, чем писателя, Джеральда Брома «Похититель детей» (обещают мрачный ремейк Питера Пена с картинками), который достался на бумаге, «Степь» Васякиной и «Фарфор» неизвестного мне Юрия Каракура, который кто-то в интернетах рекомендовал. Жду «До февраля» Идиатуллина, как смогу найти в скачиваемом виде — всё отложу.

В очереди на перечитывание — «Нет» Горалик и Кузнецова, «Гимны» Кононова, «Опосредованно» Сальникова и «На кого похож арлекин» Дмитрия Бушуева. Последнюю доперечитывал до середины, отложил, обещаю написать о нем.

До кризиса из относительно актуального прочитал «Сезон отравленных плодов» Богдановой, который не понравился настолько, что я о нем писать не стал, и «Комитет охраны мостов» Дмитрия Захарова, который скорее понравился, текст очень умелый, бодрый, в меру с высказыванием, в меру растерянный, в меру «про меня» (возрастно и по роду деятельности вполне). Однако я настолько остро почувствовал, что не понимаю, зачем сейчас такое читать и, главное, писать, что от рецензии на эту книгу решительно отказался.

Прочитал «Фарфор» Юрия Каракура. Это блестящий во всех смыслах этого слова текст.

Книга вышла в конце 2020 года с блёрбом Татьяны Толстой в серии «Люди, которые всегда со мной», запущенной изданиями Наринэ Абганян. Роман стал лауреатом премий «Рукопись года – 2020» и «Выбор читателей Лайвлиба – 2021», тираж был несколько раз допечатан, но с целевой аудиторией, у которой книга имела успех, я настолько, видимо, не совпадаю, что узнал я о ней совсем недавно из чьего-то рекомендательного списка.

Это дебютная и пока единственная вроде вещь 40+ летнего автора, известного московского учителя литературы. (Сейчас, по результатам гугления, Каракур уехал в Казахстан и преподает там креатив райтинг).

Перед нами автофикшн-роман о 90-х, увиденных и прочувствованных нежным мальчиком младшего школьного возраста. 90-е описаны здесь с любовью, прорисованы тончайшими, подробнейшими мазками и линиями, в них ничего не переврано, не подано с ошибками или с тенденциозными искажениями, как нередко случается (вспомним из свежего «Сезон отравленных плодов» Богдановой, в котором многое воспринимается как чистое вранье).

Главным человеком в жизни героя является бабушка, и расклад здесь в этой связи, конечно, своеобразный: провинциальные 90-е состоят из старушечьих сплетней на скамейке, походов в сад, бытовых нелепостей вроде стирки ковра и получения американской гуманитарной помощи, переживаний о здоровье и готовке еды, а информационное поле и культурный фон составляют идиотические при всей ностальгии сериалы (и вообще телевизор в виде самых попсовых программ) и неофитские попытки советских людей увлечься религией.

Оптика ребенка, исключительно созерцающего этот мир и отражающего события вокруг, как зеркало, как обезьянка, будто бы ничего не понимающего и не предпринимающего, в качестве основного приема нам хорошо знакома: тут вспоминаются из относительно современного, например, «Похороните меня за плинтусом» Санаева, «Случайному гостю» Галактионова, «Похороны кузнечика» Кононова (это если мы берем к тому же только тексты про бабушек) и, конечно, «Ложится мгла на старые ступени» Чудакова. Вообще (ради красного словца) хочется назвать «Фарфор» «Ложится мгла» про 90-е», и где-то это будет верно, но есть большое но. Герои-мальчики у Каракура и Чудакова безусловно родственны: это симпатичные умные ребята с вакуумом внутри, который они каждую минуту пытаются заполнить впечатлениями, чувствами (в том числе чужими), словами, образами, но вакуум этот не заполняется, потому что кругом советская/постсоветская пустота и разреженность воздуха. А вот взрослые герои Каракура и Чудакова — буквально классовые враги. У Чудакова это — умные, образованные, интеллигентные люди, пытающиеся выжить и сохранить свой мир в постапокалипсисе советского безумия, у Каракура — инерционные приспособленцы, из всех новых возможностей выбирающие «Санта-Барбару» по телевизору и религию, понятую на уровне попугая. У Каракура, кажется, никто вокруг не прочитал за роман ни одной сука книжки, как это такое!

Возвращаясь к ребенку-созерцателю, практически лишенному субъектности герою, как ключевому приему подачи текста, скажу: я такой прием скорее активно не люблю. Да я своему коту приписываю большую структурность и осознанность взаимодействия с миром! Будучи ценителем Крапивина, Веркина, Каверина, Стивена даже Кинга, etc., у которых дети-герои поданы противоположнейшим образом, помня собственное детство (чем дальше, тем блядь лучше), я не верю в детей-видеорегистраторов старше лет пяти. У Сальникова в «Петровых» в сцене-воспоминании о елке и Снегурочке такая оптика уместна, потому что герою года 4, а сюжету нужны загадки и волшебство, разгадывающее их. У Каракура говорится то «мне 10 лет», то «я учусь в 5, 6, 7 классе – какая разница» (герой, понятно, растет).

ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇

Другой разговор, что Каракур не только и не столько с помощью этого приема работает с читательским восприятием, разрывая мимиметры и заражая своими воспоминаниями других людей, но и припрятывает, прикрывает от читателя несколько важнейших высказываний книги, несколько тем, о которых, видимо, стесняется или не считает возможным говорить громче.

Во-первых, «Фарфор» — это книга в значительной степени о смерти и потерях. Здесь и умирающая от рака целую главу соседка, и погибшая вместе с детьми в автокатастрофе семья, опять же, соседей, и умерший дядя, на примере которого герой пытается осмыслить то, как смерть близких изменяет живых, и, конечно, сама бабушка, которая в итоге проходит все круги сенильного постсоветского ада и умирает. Смерть у Каракура прячется за его фирменными многоэтажными эпитетами, бытовыми мелочами и нейтральной созерцательностью, она притворяется светлой ностальгией, чем-то типа похода за ягодами в лес, рядовым элементом фона, а на самом деле за всем этим прячется крик о том, что герой потерял всё и всех.

Во-вторых, «Фарфор» — это книга о сексуальном становлении героя, причем гомосексуальном. Здесь есть несколько сцен, наполненных эротизмом и аутоэротизмом вполне очевидного свойства, есть история про парасексуальные взаимодействия героя со его другом, который в какой-то момент появляется, а в какой-то момент просто исчезает, и поэтому история развития не получает. Есть глава, в которой взрослый герой со своей любовью (пол которой ни разу не называется напрямую, но всё понятно) приезжает в Стамбул, но в ней любовные, чувственные и телесные переживания и события тщательно приподнакрыты выдуманной историей бабушкиной любви из прошлого, и есть полное ощущение, что эта рифмовка специально выстроена, чтобы те, кому не нужно, не прочли реально важный текст.

Гомосексуальную составляющую книги всё же многие прочли, например, по итогам вышло блестящее интервью с Каракуром в подкасте «Гейпропаганда», рекомендую послушать после прочтения книги. Если послушать вью до чтения, то можно подумать, что Каракур — это какой-то русский Эдмунд Уайт или хотя бы Майкл Каннингем (которого Каракур называет одним из своих любимых писателей), но это далеко не так. О гомосексуальности он считает важным говорить, но не умеет, не видит возможности говорить прямо. В недавнем интервью Елена Шубина отметила, что российским писателям предстоит вспомнить в случае со многими темами эзопов язык. Каракур его уже вспомнил и владеет им отлично.

Тему смерти, катастрофу интеллектуальной, информационной нищеты и гомосексуальность героя, однако, уверен, многие поклонники и поклонницы романа, восхваляющие в отзывах великолепный язык, индуцированную книгой ностальгию и блестящий юмор (бабушка сказала «Жопа»!) просто не считали. Каракур отлично всё спрятал, как прячут слой лука от того, кто лук не ест, в селедке под шубой. Стиль действительно великолепен, можно цитировать страницами. Бабушка говорит не только «жопа», но и взрывается неожиданным филигранным матом. Ностальгия действительно захлестывает волнами. Но книга, при всех перечисленных мной зачем-то недостатках, гораздо глубже.

Пора заканчивать. «Фарфор» Юрия Каракура — великолепный, тонкий, способный доставить реальное читательское удовольствие многослойный роман, который обязательно стоит прочесть. Я перечитаю и буду ждать новых текстов автора.

Объявили лонг-лист «Большой книги». Я читал немного (выделил прочитанное жирным), про некоторых писал (поставил ссылки на посты о них). Новые Буйда, Васякина и Идиатуллин у меня стоят в очереди (выделил курсивом). За всех прочитанных и ожидающих готов поболеть, пусть попадают в короткий список, но мой фаворит, конечно, Веркин, он написал гениальный роман.

Вопросов несколько: 1) Какой идиот придумал перечислять писателей по канцелярскому принципу «фамилия-имя»? Это же не список военнообязанных! 2) Снимется ли кто-то с премии, чтобы не срать в одном поле с Прилепиным? Или так сейчас не принято? 3) Что такого написал вполне никому не нужный 75-летний екатеринбургский писатель Арсен Борисович Титов, что на старости лет попал в премиальные списки? 4) Что из того, что я пока тут не читал, прочесть стоит? (Пишите в комменты).

Собственно, лонг-лист:
1. Авченко Василий, документальная проза «Красное небо. Невыдуманные истории о земле, огне и человеке летающем»
2. Аникина Ольга, роман «Назови меня по имени»
3. Бару Михаил, сборник рассказов «Скатерть английской королевы»
4. Басинский Павел, Барбаняга Екатерина, роман «Алиса в русском Зазеркалье»
5. Баунов Александр, документальная проза «Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры»
6. Буйда Юрий, роман «Дар речи»
7. Буржская Ксения, роман «Пути сообщения»
8. Бушковский Александр, роман «Ясновидец Пятаков»
9. Васякина Оксана, роман «Роза»
10. Веркин Эдуард, роман-дилогия «cнарк снарк. Книга 1: Чагинск», «cнарк снарк. Книга 2: Снег Энцелада»
11. Визель Михаил, документальная проза «Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России»
12. Водолазкин Евгений, роман «Чагин»
13. Воротынцев Петр, повесть «Заведение»
14. Гаврилов Николай, повесть «Утешение»
15. Гаричев Дмитрий, роман «Lakinsk Project»
16. Джафаров Рагим, роман «Марк и Эзра 2.0»
17. Дудко Андрей, роман «Последователь»
18. Ермаков Олег, роман «По дороге в Вержавск»
19. Захаров Дмитрий, роман «Комитет охраны мостов»
20. Захарцов Виталий, роман «Молодильник ЗИЛ для хранения продуктов в безвремении»
21. Идиатуллин Шамиль, роман «До февраля»
22. Квадратов Михаил, роман «Отравленным место в раю»
23. Колмогоров Алексей, роман «ОТМА. Спасение Романовых»
24. Кремчуков Евгений, роман «Волшебный хор»
25. Кренёв Павел, сборник рассказов «Энциклопедия Русского Поморья в очерках и рассказах коренного помора»
26. Кругосветов Саша, роман «Полёт саранчи»
27. Кузьминский Лев, роман «Привет, заморыши»
28. Манойло Екатерина, роман «Отец смотрит на запад»
29. Мариничев Родион, повесть «Комендань»
30. Мелихов Александр, роман «Сапфировый альбатрос»
31. Миронов Сергей, повесть «Пагубная страсть»
32. Побяржина Хелена, роман «Валсарб»
33. Попов Евгений, Гундарин Михаил, документальная проза «Василий Макарович»
34. Прилепин Захар, документальная проза «Шолохов. Незаконный»
35. Рачунь Алексей, роман «Почему Мангышлак»
36. Рубанов Андрей, документальная проза «Анастас Микоян. От Ленина до Кеннеди»
37. Рябов Кирилл, сборник повестей и рассказов «Лихо»
38. Сальников Алексей, роман «Оккульттрегер»
39. Словцов Анатолий, повесть «Сюжет и фабула не совпадают»
40. Сопикова Анастасия, сборник рассказов «Тоска по окраинам»
41. Тавров Андрей, роман «Снигирь»
42. Титов Арсен, роман «Так компоновал Веронезе»
43. Токарева Виктория, сборник рассказов «Внутренний голос»
44. Турбин Михаил, роман «Выше ноги от земли»
45. Узрютова Гала, роман «Которые»
46. Фалеев Дмитрий, Варенкова Евгения, роман «Формула всего»
47. Ханипаев Ислам, роман «Холодные глаза»
48. Черножукова Виктория, Веретенников Владимир, роман «Частные случаи ненависти и любви»
49. Чернышёва Татьяна, роман «Дочь предателя»
50. Шалашова Александра, роман «Салюты на той стороне»
51. Шнитман-МакМиллин Светлана, документальная проза «Георгий Владимов: бремя рыцарства».

Прочитал «До февраля» Шамиля Идиатуллина. Писателя этого я люблю и очень высоко ценю (что, мы понимаем, разные вещи). Люблю в первую очередь за великолепный «Город Брежнев», одну из лучших художественных книг о позднем СССР, а во вторую очередь — за по-настоящему страшный «Убыр». Ценю — за ум, огромные знания, адекватность и тонкость работы. Умный писатель, который отлично знает самую разную фактуру, который при этом понимает всё про себя и почти всё про окружающий мир — коллекционная редкость.

Если продолжить про топ моих любимых вещей Идиатуллина (это здесь важно), то в нём окажутся и два рассказа: очень, опять же, страшный «Кареглазый Громовик» и предельно уютный ностальгический «Стране нужна бумага». То есть, получается, я люблю у него в первую очередь вещи, в которых Идиатуллин работает с памятью и выстраивает достовернейшие восьмидесятые, а также едва ли не кинговскую способность моделировать ужасное. (По такой логике, среди любимых должен быть роман «Возвращение «Пионера», в значительной степени посвященный именно нашему пионерскому прошлому, но в нём мне не очень-то понравился выход на настоящее, а также расстроила продиктованная, видимо, изначальным форматом и объемом лакунированность и недосказанность).

В «До февраля» преобладает страшное, а прошлого из серии «вспомним детство» нет: действие разворачивается, как следует из названия, здесь и сейчас, вокруг встречи 2022 года. Однако моя любимая фирменная работа с ностальгией имеется. Более того, Идиатуллин остро ощущает реально существующий разлом, отделяющий нынешнее время от совсем вроде бы недавних нулевых. Разница в культурной базе, поведенческих паттернах, уровне свобод и, конечно, в технологиях за эти условные 15-20 лет сформировалась такая, что ностальгировать по 2007 году можно с не меньшим эффектом, чем по 87-му. В книге есть очень смешной момент, когда один из героев понимает, что его вполне взрослый коллега не знает толком, кто такой Штирлиц, и спрашивает: «Ты что, и в детстве «17 мгновений» не смотрел?», а коллега отвечает, что в детстве смотрел «Губку Боба».

Здесь пора сказать, собственно, о сюжете книги. «До февраля» — формально роман о маньяке, триллеровый триллер. В типичном провинциальном областном городе Сарасовске в той самой середине нулевых орудовал маньяк, душивший пожилых женщин. Среди прочих он убил мать сразу двух главных героев: мента Андрея, который расследовал его преступления тогда и расследует сейчас, и его сестры Наташи, успешной по местным меркам менеджерки в медиахолдинге, обладательницы очень узнаваемого типажа «здравствуйте, коллеги», умной, жесткой и эффективной женщины с пустотой внутри. И вдруг, спустя 15 лет, без видимых причин, словно выспавшееся Оно в Дерри, маньяк возвращается и начинает убивать уже всех подряд и как попало.

Начинается книга бодро и с убийства на первых страницах, чтобы никакая Галина Юзефович не могла упрекнуть в медленном развитии сюжета. А дальше — продолжается фирменным идиатуллинским производственным романом (не пугайтесь, он каждую главу взрывается убийствами). Я забыл выше сказать, что Идиатуллин систематически очень остроумно и точно играет в производственный роман, давно умерший, казалось бы, никому не нужный или по меньшей мере раздражающий сегодня жанр (все блядь и так устали на работе). Идиатуллин же, досконально знающий и, похоже, ненавидящий корпоративную жизнь, создает из этого жанра собственную уникальную основу для многих книг: здесь можно назвать и «Город Брежнев», и роман «За старшего», и повести «Эра водолея» и «Светлая память», и сравнительно недавний и современный роман «Бывшая Ленина».

ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇

ПРОДОЛЖЕНИЕ
Перед нами разворачивается жизнь провинциального душного медиахолдинга, который когда-то среди прочего выпускал вечернюю газету и литературный журнал, а сейчас занимается обслуживанием госконтрактов по 223-ФЗ, недопиаром и выпуском ленты новостей из тухлых пресс-релизов. В преддверии согласования губернатора на очередной срок владелец холдинга подсовывает областным властям идею возродить литературный журнал «Пламя» и начать его перезапуск с публикации в первом номере текстов главного (но никому не нужного) поэта Сарасовской области, чей родственник работает в Администрации президента. Даже на книжных страницах эта идея кажется идиотской, но в стране отчетности это может выглядеть красиво, какой-то бюджет на этом можно своровать, а курочка по зернышку клюет. Однако, никто выпускать литературный журнал, первый номер которого и должен выйти «до февраля», уже не умеет, и глава холдинга поручает это упомянутой выше циничной многостаночнице Наташе, которая случайно привлекает к делу главную-главную героиню Аню, загадочное юное создание с уникальными способностями.

Вообще, героев в романе, опять же, по-кинговски, много, и все они прописаны, даже если и несколькими мазками, очень узнаваемо и правдоподобно: и менты, и предприниматели, и офисные ребята, и провинциальные литераторы, и продавщицы в магазинах. (Причем в одном из интервью Идиатуллин говорит, что это роман о жертвах, и будьте готовы к тому, что, как только вы досконально узнаете героя, его — спойлер — прирежут).

Непонятны, сознательно не разгаданы, нераскрыты два героя: Аня и маньяк. Аня, юная студентка из маленького городка, появляющаяся в качестве девочки-снежинки, которая стереотипно лелеет свои травмы и готова заплакать от любого чиха, вдруг оказывается носителем неких необычных сил, талантов и способностей на базе, видимо, сочетания паттернов прошлых лет (она читала книжки!) и навыков современных (она умеет в информационное поле, быстро учится и прочее). Именно Аня, роясь в архиве закрытого 15 лет назад журнала, как ей поручили, находит едва ли не единственную интересную рукопись: неумелый, но огненный текст, в котором в мелких подробностях описываются преступления маньяка. Как будто бы это прочтение рукописи Аней и пробуждает убийцу к новым действиям, о сила текста.

Дальше маньяка пытаются поймать, а он изощренно убивает всех вокруг. Поймают ли его, и кто погибнет в процессе — раскрывать не стану, книгу точно стоит прочитать.

Тем более, что перед нами откровенное антивоенное высказывание на эзоповом языке, к которому, видимо, стоит привыкать. Маньяк — воплощение почти сверхъестественного хтонического самозародившегося провинциального зла, не умеющий ничего, кроме как проникать к людям в доверие, убивать и придумывать, как это сделать. Зовут его, кстати, иронически Радмир, радость мира и вот это всё. Герои несколько раз говорят с сомнением о том, что не должен же он убивать без мотива, просто потому, что может, добавляя, что в наше время не принято начинать войну исключительно по желанию. Важным в концовке становится анекдот про то, что будет, если убить всех плохих людей (останутся только убийцы). Последняя фраза романа — «Да и кого волнует далекий чужой дом».

Отдельно скажу о финале: оставшиеся в живых нормальные люди всё-таки возвращаются к подготовке журнала, планируя выпустить его 22 февраля 2022 года, дата красивая, а если не успеют, то 24-го. За это чиновники готовы им прилично заплатить и предоставить некоторые коррупционные возможности.

Добавлю еще, как-то выше не встало в текст логичным образом, что книга подойдет вам, если вы любите искать отсылки, пасхалки и цитаты. Этого очень много, вплоть до того, что автор прямым текстом над привычкой говорить цитатами иронизирует. Например, Аня читает лежачей бабушке исключительно письма Чехова, что-либо другое та слушать отказывается. А именно письма Чехова, как важное для себя чтение, всё время упоминает Алексей Сальников, друг и коллега Идиатуллина. Ну и так далее.

Наконец-то дожили: объявили шорт «Лицея», и я ни в поэзии, ни в прозе никого не читал. Впервые с 2000 года, наверное. Спасибо жюри, что не включили бывших в лонге 35-летних Комарова, которого ненавижу, и Черкасова, которого люблю, но всё же куда уже. Кого порекомендуете почитать?