Контракт, который я не подписывал
(заметки о семейных ценностях)
Одна коллега-гештальтист написала в канале: "Мы с группой работали про лояльность к семье и роду". Дальше про генограмму, историю семьи и интроекты было.
Интроекты - это и есть тот самый контракт, который тебе не дают читать, но ты его выполняешь. Это правила, которым нас научили и которые мы теперь считаем своими.
Я читал пост и чувствовал себя бедным родственником за столом, где все говорят на богатом. Все комментарии были про "У нас в роду так не принято", "Мы в четвертом поколении интеллигенты" или "Мы (здесь подходящая фамилия), всегда должны поступать благородно".
Я замер. Зря, что ли гештальтист - полез шарить, что по чувствам. Нашел быстро - злюсь. Начал думать на что и нашел.
Нашел богатство о котором не знал.
В детстве, мне мама всегда говорила:
- Учись, а то на работу не возьмут!
- Будешь лентяй - выгонят с работы!
- Надо всё уметь и быть незаменимым!
Я долго считал это просто маминой любовью. Неумелой и тревожной. Как умела так и переживала за меня, говорила на единственном ей доступном языке - языке страха за выживание.
Я не жалуюсь. Я понимаю - это интроекты. Только не из разряда "мы интеллигенты", а из разряда "держись, иначе пропадешь". Это контракт на выживание. Такие не ченилами подписывают.
Мама была первая. Первая в роду, кто получил высшее образование. Даже два.
У бабули было семь классов и курсы сварщиков после войны. По отцовской линии тоже никто выше техникума не прыгал. У отца был диплом, но по факту за него мама училась.
Я к образованию относился легкомысленно. Сменил несколько институтов. Работа в кино возбуждала больше. Знания я брал на производстве. Мне везло и учился я часто у лучших и они с удовольствием делились ремеслом и профессией не для корочки, а от души. А с возрастом я вдруг почувствовал желание структурировать знания и навести порядок в голове и документах. И представьте, я буду вторым поколением с двумя высшими.
И тут я задумался.
Имею ли я теперь право сказать детям «У Чупиных так принято»? Или «Мы, Чупины, все с высшим образованием». Красиво звучит. Как у тех самых интеллигентных семей, где я бывал в гостях и завидовал белой завистью.
Но я не чувствую в себе этой острой необходимости.
Может, я ещё мало накопил?
Может, капитал рода не позволяет мне так роскошно распоряжаться?
А может, дело не в количестве.
Что на самом деле накопила мама?
Она накопила не два диплома. Она накопила скачок. Из шести классов и сварки в высшее образование. Это колоссальное усилие. И она передала его мне не в виде правил, а в виде напряжения.
Я это напряжение и отыграл: «легкомысленно», «работа важнее», «институты бросал».
Я не против знаний. Я очень даже за них! Я против способа их вручения через страх.
«Учись, а то не возьмут» — это палка. Палкой можно заогнать в университет, но нельзя привить вкус к порядку в голове.
Вкус пришёл сам. Потому что мама всё-таки сделала главное: она создала поколение, у которого есть ресурс не бояться, а выбирать.
Что я хочу сказать своим детям (некоторым скоро уже 20).
Я не буду говорить «У Чупиных так принято». Потому что это неправда. У Чупиных никогда не было «так принято». У Чупиных было «так надо, иначе труба».
Лучше я расскажу вам честно, что мы накопали за три поколения.
Бабушка была сварщицей. Она могла не учиться дальше, но дала маме возможность учиться. Это поступок.
Мама вытянула два высших из ничего. Не из интеллигентной семьи, а из курсов сварщиков. И при этом очень боялась, что меня уволят за лишнюю работу. Это не слабость. Это цена рывка.
Я легко относился к учёбе. И теперь, в зрелости, полюбил структуру сам. Без палки. Без страха увольнения.
Из всего этого я могу передать вам не дипломы.
Я могу передать:
Историю, как люди без капитала делали следующий шаг.
Право не брать лишнюю работу из страха. Идею, что учиться интересно, когда это твой выбор, а не контракт на выживание.
Если вы захотите высшее образование — отлично. Если нет — тоже отлично, но тогда найдите свой способ глубоко разбираться в том, что вас волнует.
Потому что настоящая семейная ценность Чупиных — не
(заметки о семейных ценностях)
Одна коллега-гештальтист написала в канале: "Мы с группой работали про лояльность к семье и роду". Дальше про генограмму, историю семьи и интроекты было.
Интроекты - это и есть тот самый контракт, который тебе не дают читать, но ты его выполняешь. Это правила, которым нас научили и которые мы теперь считаем своими.
Я читал пост и чувствовал себя бедным родственником за столом, где все говорят на богатом. Все комментарии были про "У нас в роду так не принято", "Мы в четвертом поколении интеллигенты" или "Мы (здесь подходящая фамилия), всегда должны поступать благородно".
Я замер. Зря, что ли гештальтист - полез шарить, что по чувствам. Нашел быстро - злюсь. Начал думать на что и нашел.
Нашел богатство о котором не знал.
В детстве, мне мама всегда говорила:
- Учись, а то на работу не возьмут!
- Будешь лентяй - выгонят с работы!
- Надо всё уметь и быть незаменимым!
Я долго считал это просто маминой любовью. Неумелой и тревожной. Как умела так и переживала за меня, говорила на единственном ей доступном языке - языке страха за выживание.
Я не жалуюсь. Я понимаю - это интроекты. Только не из разряда "мы интеллигенты", а из разряда "держись, иначе пропадешь". Это контракт на выживание. Такие не ченилами подписывают.
Мама была первая. Первая в роду, кто получил высшее образование. Даже два.
У бабули было семь классов и курсы сварщиков после войны. По отцовской линии тоже никто выше техникума не прыгал. У отца был диплом, но по факту за него мама училась.
Я к образованию относился легкомысленно. Сменил несколько институтов. Работа в кино возбуждала больше. Знания я брал на производстве. Мне везло и учился я часто у лучших и они с удовольствием делились ремеслом и профессией не для корочки, а от души. А с возрастом я вдруг почувствовал желание структурировать знания и навести порядок в голове и документах. И представьте, я буду вторым поколением с двумя высшими.
И тут я задумался.
Имею ли я теперь право сказать детям «У Чупиных так принято»? Или «Мы, Чупины, все с высшим образованием». Красиво звучит. Как у тех самых интеллигентных семей, где я бывал в гостях и завидовал белой завистью.
Но я не чувствую в себе этой острой необходимости.
Может, я ещё мало накопил?
Может, капитал рода не позволяет мне так роскошно распоряжаться?
А может, дело не в количестве.
Что на самом деле накопила мама?
Она накопила не два диплома. Она накопила скачок. Из шести классов и сварки в высшее образование. Это колоссальное усилие. И она передала его мне не в виде правил, а в виде напряжения.
Я это напряжение и отыграл: «легкомысленно», «работа важнее», «институты бросал».
Я не против знаний. Я очень даже за них! Я против способа их вручения через страх.
«Учись, а то не возьмут» — это палка. Палкой можно заогнать в университет, но нельзя привить вкус к порядку в голове.
Вкус пришёл сам. Потому что мама всё-таки сделала главное: она создала поколение, у которого есть ресурс не бояться, а выбирать.
Что я хочу сказать своим детям (некоторым скоро уже 20).
Я не буду говорить «У Чупиных так принято». Потому что это неправда. У Чупиных никогда не было «так принято». У Чупиных было «так надо, иначе труба».
Лучше я расскажу вам честно, что мы накопали за три поколения.
Бабушка была сварщицей. Она могла не учиться дальше, но дала маме возможность учиться. Это поступок.
Мама вытянула два высших из ничего. Не из интеллигентной семьи, а из курсов сварщиков. И при этом очень боялась, что меня уволят за лишнюю работу. Это не слабость. Это цена рывка.
Я легко относился к учёбе. И теперь, в зрелости, полюбил структуру сам. Без палки. Без страха увольнения.
Из всего этого я могу передать вам не дипломы.
Я могу передать:
Историю, как люди без капитала делали следующий шаг.
Право не брать лишнюю работу из страха. Идею, что учиться интересно, когда это твой выбор, а не контракт на выживание.
Если вы захотите высшее образование — отлично. Если нет — тоже отлично, но тогда найдите свой способ глубоко разбираться в том, что вас волнует.
Потому что настоящая семейная ценность Чупиных — не
❤6
корочка. А способность однажды сказать: «Я сам это выбрал. Со мной не играли».
Конечно - это тоже звучит как интроект.
Поэтому читайте контракт.
Контракт, который не прочитан, лучше переписывать заново.
Конечно - это тоже звучит как интроект.
Поэтому читайте контракт.
Контракт, который не прочитан, лучше переписывать заново.
❤5
Как понять, что с головой всё в порядке?
(очень просто)
Когда вы приходите в поликлинику, первым делом вы попадаете к терапевту. У него градусник, стетоскоп и металлическая палочка для горла. Он быстро смотрит, что к чему, и решает, к какому врачу вас отправить дальше.
В психологии всё сложнее. Чужая душа — потёмки. Но и у нас есть свои градусники. Они называются «маркеры психического здоровья».
Что значит - здоровый человек?
Здоровый - это тот, кто может сказать: «Не торопите меня. Я пока не знаю ответа. Я подожду и он созреет.». Или про друга: «Занял у меня деньги и не отдал. Я знаю, что он скотина. Но я его всё равно люблю. Он играет на гитаре. И у него есть совесть. Маленькая, но есть».
Почему такой человек здоров?
Потому что он может хотеть две разные вещи одновременно. Обе важные. Одна противоречит другой, но он не выключает одну ради другой. Ему не нужно упрощать. Всё сложно и он это принимает. Упрощение - это для детей до трёх лет и для людей с проблемной психикой.
Зигмунд Фрейд заметил: маленькие дети не могут одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека. Их психика сначала учится разделять. В 1–3 года это нормально. Но если человек остаётся в этом режиме во взрослой жизни - это уже проблема.
Она называется расщепление.
Представьте: вчера у такого человека друг был гений. А сегодня — тот же друг не вернул тысячу рублей и скотина. И между этими состояниями нет ничего. Ни полутонов, ни намеков, ни просто усталости. Ум такого человека ленив или испуган и хочет разложить всё по коробочкам: друг/враг, везёт/не везёт, демократы/либералы, правые/левые. Всё категорично и всё детализированно. И чем больше потребность в такой дефрагментации - тем хуже состояние.
По сути, это ребёнок. Человек, чья психика не выдерживает трёх простых вещей:
Неопределённости («Я пока не знаю — и ничего страшного»).
Противоречивости («Он меня обидел, но он же и помогал»).
Многослойности («Я хочу и уйти, и остаться — оба чувства настоящие»).
И тут самое грустное.
Расщепление - это и плохо, и приспособление. Все мы, даже самые здоровые, иногда расщепляемся. Когда устали. Когда нас сильно задели. Когда жизнь бьёт по голове доской.
Вопрос не в том - расщепляешься ты или нет. Вопрос в другом: можешь ли ты потом собрать себя обратно?Можешь ли сказать себе: «Это я расколол мир, потому что мне было больно. Или потому что я просто хочу спать. На самом деле мир не чёрно-белый. Он сложнее»? Видишь ли ты, что твоя чёрно-белая картинка - это временная опора, а не истина? Если видишь - это и есть здоровье. Позволить себе развалиться на части. Лечь и сказать: «Всё, я рухнул. Мира больше нет, одни обломки». А потом встать, отряхнуться и собрать картинку заново. Не жить в руинах. И не лечить сложность упрощением на постоянной основе.
Здоровая психика учится носить сложность как тяжёлое, но тёплое пальто. А порушенная сбрасывает его и бежит в одной майке по морозу.
Такая наша жизнь. Всё сложно. И это ещё повезло. Если бы было просто - мы бы совсем свихнулись.
(очень просто)
Когда вы приходите в поликлинику, первым делом вы попадаете к терапевту. У него градусник, стетоскоп и металлическая палочка для горла. Он быстро смотрит, что к чему, и решает, к какому врачу вас отправить дальше.
В психологии всё сложнее. Чужая душа — потёмки. Но и у нас есть свои градусники. Они называются «маркеры психического здоровья».
Что значит - здоровый человек?
Здоровый - это тот, кто может сказать: «Не торопите меня. Я пока не знаю ответа. Я подожду и он созреет.». Или про друга: «Занял у меня деньги и не отдал. Я знаю, что он скотина. Но я его всё равно люблю. Он играет на гитаре. И у него есть совесть. Маленькая, но есть».
Почему такой человек здоров?
Потому что он может хотеть две разные вещи одновременно. Обе важные. Одна противоречит другой, но он не выключает одну ради другой. Ему не нужно упрощать. Всё сложно и он это принимает. Упрощение - это для детей до трёх лет и для людей с проблемной психикой.
Зигмунд Фрейд заметил: маленькие дети не могут одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека. Их психика сначала учится разделять. В 1–3 года это нормально. Но если человек остаётся в этом режиме во взрослой жизни - это уже проблема.
Она называется расщепление.
Представьте: вчера у такого человека друг был гений. А сегодня — тот же друг не вернул тысячу рублей и скотина. И между этими состояниями нет ничего. Ни полутонов, ни намеков, ни просто усталости. Ум такого человека ленив или испуган и хочет разложить всё по коробочкам: друг/враг, везёт/не везёт, демократы/либералы, правые/левые. Всё категорично и всё детализированно. И чем больше потребность в такой дефрагментации - тем хуже состояние.
По сути, это ребёнок. Человек, чья психика не выдерживает трёх простых вещей:
Неопределённости («Я пока не знаю — и ничего страшного»).
Противоречивости («Он меня обидел, но он же и помогал»).
Многослойности («Я хочу и уйти, и остаться — оба чувства настоящие»).
И тут самое грустное.
Расщепление - это и плохо, и приспособление. Все мы, даже самые здоровые, иногда расщепляемся. Когда устали. Когда нас сильно задели. Когда жизнь бьёт по голове доской.
Вопрос не в том - расщепляешься ты или нет. Вопрос в другом: можешь ли ты потом собрать себя обратно?Можешь ли сказать себе: «Это я расколол мир, потому что мне было больно. Или потому что я просто хочу спать. На самом деле мир не чёрно-белый. Он сложнее»? Видишь ли ты, что твоя чёрно-белая картинка - это временная опора, а не истина? Если видишь - это и есть здоровье. Позволить себе развалиться на части. Лечь и сказать: «Всё, я рухнул. Мира больше нет, одни обломки». А потом встать, отряхнуться и собрать картинку заново. Не жить в руинах. И не лечить сложность упрощением на постоянной основе.
Здоровая психика учится носить сложность как тяжёлое, но тёплое пальто. А порушенная сбрасывает его и бежит в одной майке по морозу.
Такая наша жизнь. Всё сложно. И это ещё повезло. Если бы было просто - мы бы совсем свихнулись.
👍7❤2
На нашем замечательном Арт-Чердаке Фрау Фаст на Писательском этаже сейчас полным ходом идет подготовка и запуск моего эксперимента. Запускаем сценарный курс. Вот этот.
Наташа Фаст давно заманивала меня написать программу курса, который научит с нули писать сценарий мультика за 5 недель.
Идея, конечно азартная. Но думаю получится. Потому, что я этого не делал еще и поэтому хорошо понимаю что нужно знать новичку на старте.
Расскажу вам немного о том как сам опыта набирался.
Наташа Фаст давно заманивала меня написать программу курса, который научит с нули писать сценарий мультика за 5 недель.
Идея, конечно азартная. Но думаю получится. Потому, что я этого не делал еще и поэтому хорошо понимаю что нужно знать новичку на старте.
Расскажу вам немного о том как сам опыта набирался.
Telegram
На Писательском
Fraufast.info Писательский этаж Дома Фрау Фаст — место встреч уютной тусовки авторов со всего мира. Помогаем раскрывать писательские крылья.
Ведём от замысла до книги✨
Ведём от замысла до книги✨
👍2
Как я не пошёл к Рязанову и что из этого вышло
В 2008 году я был сертифицированным инструктором Final Cut Studio. Звучит пафосно, но по сути я умел нажимать правильные кнопки на «Маках», когда все вокруг ещё просто боялись их включать. Это давало странное преимущество: меня звали на проекты, о которых другие могли только мечтать.
И вот я сижу однажды в маленькой комнате с тремя конвертами.
Первый - от Георгия Данелии. Легенда. «Кин-дза-дза!» только теперь в анимации. Данелия - это статус, это разговоры за жизнь, это прикосновение к вечному. Второй был от Эльдара Рязанова. «Андерсен. Жизнь без любви». Сказка, поэзия, имя, от которого плачут мамины подруги. Я в шоке и думаю как успеть и туда и туда. Но если стоит выбор из двух зол, то надо всегда ждать третий вариант.
Третий конверт принёс друг-линейный продюсер. «Студия молодая, — сказал он. — Здание старой киностудии ЦНФ на другом краю города. Режиссёра ты не знаешь, но он классный и один из основателей студии “Пилот”. Денег дают вдвое больше, чем Данелия и Рязанов вместе взятые».
Я тогда считал себя человеком идейным. Репутация, флер, возможность потом в компаниях небрежно ронять: «А вот Рязанов мне рассказывал…» Это казалось важным. Деньги были где-то на десятом месте. На девятом оказался страх. Так как анимацию я уже пробовал.
За год до этого я работал на студии «Эра водолея» с братьями Свешниковыми. Они уже сделали «Первых богатырей» — тогда это было событие. Мы запустили два проекта. Первый был комедия про ночной клуб «Клуб 69». Смешной сценарий, хорошо снят. Отличный каст актеров и классный режиссер с оператором. Фильм не вышел. Финансово-бюрократические сложности, как это мягко называют в титрах. Второй - «Сапсан» про птиц, которые играют в футбол. Проект к чемпионату 2010 года. Сценарий зацепил всех. Мы верили.
Потом у продюсера кончились деньги. Долг по зарплате составил пять тысяч долларов. Я поднял паруса и ушел в открытое плавание. Обидно было не за деньги - за птиц. Они так и не полетели.
И вот теперь мне снова предлагали анимацию. Но с условием: полгода работы, режиссёр не легенда, студия на другом конце Москвы. Зато платят.
Я взял третий конверт.
Первое, что я увидел на ЦНФ, — знакомые лица. Половина команды с «Сапсана». Я всё понял. Бюджет госкино, который мы не получили на футбольных птиц, тёк сюда. На космических собак.
Мне сказали: «Ты — режиссёр монтажа. Вот раскадровки, вот сценарий. Собирай аниматик».
Аниматик - это когда из нарисованных от руки неподвижных картинок (раскадровки) склеивают почти готовый фильм. Персонажи не двигаются, не дышат, но уже смотрят на тебя с экрана под озвучку. По сути ты собираешь аудиоспектакль, который как успели и смогли окартинили от руки. И теперь ты должен понять, работает ли история. Это как прочитать пьесу по костюмам.
Три-четыре месяца я резал эти картинки. Какие-то сцены дорисовывали на ходу, какие-то перерисовывали — потому что в монтаже вдруг выяснялось: эти два кадра никогда не склеятся. Как лоб в лоб. А этап важный, потому что сцена, которая уходит с аниматика в полное производство будет стоить студии примерно 250 -300 долларов за секунду. Это 2008 год.
Наконец я собрал всё. Мы заказали пиццу, выключили свет, я вывел изображение через проектор на белую стену. Два часа взрослые люди с серьёзными лицами смотрели нарисованных собак.
Финал. Тишина.
Знаете, что было в том финале? Белка, Стрелка и крыс Веня (тогда — Леня, но это отдельная история) выходят на космодроме к ракете. Останавливаются. Конец.
Космоса не было.
Собаки-космонавты не летели в космос. За такое в другой стране могли и расстрелять. У нас же просто уволят к чёртовой матери.
Я сидел в темноте и уже прикидывал, куда пойду завтра. Рязанов, наверное, уже взял другого монтажёра.
(продолжении в комментариях)
В 2008 году я был сертифицированным инструктором Final Cut Studio. Звучит пафосно, но по сути я умел нажимать правильные кнопки на «Маках», когда все вокруг ещё просто боялись их включать. Это давало странное преимущество: меня звали на проекты, о которых другие могли только мечтать.
И вот я сижу однажды в маленькой комнате с тремя конвертами.
Первый - от Георгия Данелии. Легенда. «Кин-дза-дза!» только теперь в анимации. Данелия - это статус, это разговоры за жизнь, это прикосновение к вечному. Второй был от Эльдара Рязанова. «Андерсен. Жизнь без любви». Сказка, поэзия, имя, от которого плачут мамины подруги. Я в шоке и думаю как успеть и туда и туда. Но если стоит выбор из двух зол, то надо всегда ждать третий вариант.
Третий конверт принёс друг-линейный продюсер. «Студия молодая, — сказал он. — Здание старой киностудии ЦНФ на другом краю города. Режиссёра ты не знаешь, но он классный и один из основателей студии “Пилот”. Денег дают вдвое больше, чем Данелия и Рязанов вместе взятые».
Я тогда считал себя человеком идейным. Репутация, флер, возможность потом в компаниях небрежно ронять: «А вот Рязанов мне рассказывал…» Это казалось важным. Деньги были где-то на десятом месте. На девятом оказался страх. Так как анимацию я уже пробовал.
За год до этого я работал на студии «Эра водолея» с братьями Свешниковыми. Они уже сделали «Первых богатырей» — тогда это было событие. Мы запустили два проекта. Первый был комедия про ночной клуб «Клуб 69». Смешной сценарий, хорошо снят. Отличный каст актеров и классный режиссер с оператором. Фильм не вышел. Финансово-бюрократические сложности, как это мягко называют в титрах. Второй - «Сапсан» про птиц, которые играют в футбол. Проект к чемпионату 2010 года. Сценарий зацепил всех. Мы верили.
Потом у продюсера кончились деньги. Долг по зарплате составил пять тысяч долларов. Я поднял паруса и ушел в открытое плавание. Обидно было не за деньги - за птиц. Они так и не полетели.
И вот теперь мне снова предлагали анимацию. Но с условием: полгода работы, режиссёр не легенда, студия на другом конце Москвы. Зато платят.
Я взял третий конверт.
Первое, что я увидел на ЦНФ, — знакомые лица. Половина команды с «Сапсана». Я всё понял. Бюджет госкино, который мы не получили на футбольных птиц, тёк сюда. На космических собак.
Мне сказали: «Ты — режиссёр монтажа. Вот раскадровки, вот сценарий. Собирай аниматик».
Аниматик - это когда из нарисованных от руки неподвижных картинок (раскадровки) склеивают почти готовый фильм. Персонажи не двигаются, не дышат, но уже смотрят на тебя с экрана под озвучку. По сути ты собираешь аудиоспектакль, который как успели и смогли окартинили от руки. И теперь ты должен понять, работает ли история. Это как прочитать пьесу по костюмам.
Три-четыре месяца я резал эти картинки. Какие-то сцены дорисовывали на ходу, какие-то перерисовывали — потому что в монтаже вдруг выяснялось: эти два кадра никогда не склеятся. Как лоб в лоб. А этап важный, потому что сцена, которая уходит с аниматика в полное производство будет стоить студии примерно 250 -300 долларов за секунду. Это 2008 год.
Наконец я собрал всё. Мы заказали пиццу, выключили свет, я вывел изображение через проектор на белую стену. Два часа взрослые люди с серьёзными лицами смотрели нарисованных собак.
Финал. Тишина.
Знаете, что было в том финале? Белка, Стрелка и крыс Веня (тогда — Леня, но это отдельная история) выходят на космодроме к ракете. Останавливаются. Конец.
Космоса не было.
Собаки-космонавты не летели в космос. За такое в другой стране могли и расстрелять. У нас же просто уволят к чёртовой матери.
Я сидел в темноте и уже прикидывал, куда пойду завтра. Рязанов, наверное, уже взял другого монтажёра.
(продолжении в комментариях)
❤4
Как мы изобретали космос
После того просмотра три дня ко мне в монтажку заходили по очереди Слава (режиссер Святослав Ушаков) и Инна (второй режиссер Инна Евланникова).
Заходили молча. Походили к монитору, смотрели на монтажную линейку и продолжали молчать. Я спрашивал показать ли им ту или иную сцену - они иногда кивали, смотрели и уходили на круг.
Потом мы сидели вместе в комнате, смотрели нарисованных собак, и все молчали. Режиссёр Святослав Ушаков — человек, который умел молчать так, что молчание становилось громче слов. Инна Евланникова, второй режиссёр, — она кивала, но кивок был такой, будто она соглашается на операцию без наркоза.
Потом Ушаков сказал: «Нужны поворотные точки».
Вот это фраза. «Поворотные точки». Звучит как заклинание. А по сути - история должна была куда-то идти. А она стояла у ракеты и не знала, что делать дальше.
Я, честно говоря, думал, что меня сейчас попросят на выход. Но продюсер сказал «даём деньги», и меня оставили. Видимо, потому, что я единственный, кто умел включать проектор.
Мы начали придумывать космос с нуля.
Слава сказал: - Первое, что мы делаем - это через час должны выйти в космос. Иначе нас не простят дети. Задушат проводами от приставок.
Сейчас хронометраж фильма составлял чуть больше 100 минут. Нужно убрать половину и не потерять сюжет. Нужно оставить все сцены, которые участвуют в промо, потому что за них уже заплатили, передвинуть имеющийся финал на середину фильма и думать что сократить, а что дописать.
В таких ситуациях убирают сюжетными линиями и добавляют также.
Первым появился отец Стрелки.
В сценарии Стрелка была просто дворнягой. Милая, потеряшка без прошлого. Это не работает. Зритель должен знать, почему герой идёт вперёд, даже когда страшно.
Мы сели в монтажной. Я листал раскадровки. Кто-то сказал: «А где ее отец? Может он где-то в космосе? Звездный пес. Она его потеряла в детстве и теперь ищет среди звёзд».
Я тогда подумал: это слишком просто. Почти как «найди папу». Но режиссёр посмотрел на меня, и я понял, что простое и есть правильное. Дети не любят сложных мотиваций. Им нужна надежда. И вообще хорошо и для жизни и для сюжета иметь понятные мотивы у героев.
Так у Стрелки появилась легенда. Она стала не просто собакой, которая случайно попала на Байконур. Она стала дочерью, которая ищет отца на звёздах. Это, кстати, очень по-советски. Лётчик-испытатель, герой, который пропал, но остался в небе. Нашли удобное место в сценарии в начале, дописали легенду и оставили заметку на полях про ее кульминацию и встречу с отцом в космосе. Получилось очень трогательно. А в исполнении неподражаемой Яковлевой - просто хит. Место в фильме, где у зрителя мокнет попкорн.
(продолжение внутри)
После того просмотра три дня ко мне в монтажку заходили по очереди Слава (режиссер Святослав Ушаков) и Инна (второй режиссер Инна Евланникова).
Заходили молча. Походили к монитору, смотрели на монтажную линейку и продолжали молчать. Я спрашивал показать ли им ту или иную сцену - они иногда кивали, смотрели и уходили на круг.
Потом мы сидели вместе в комнате, смотрели нарисованных собак, и все молчали. Режиссёр Святослав Ушаков — человек, который умел молчать так, что молчание становилось громче слов. Инна Евланникова, второй режиссёр, — она кивала, но кивок был такой, будто она соглашается на операцию без наркоза.
Потом Ушаков сказал: «Нужны поворотные точки».
Вот это фраза. «Поворотные точки». Звучит как заклинание. А по сути - история должна была куда-то идти. А она стояла у ракеты и не знала, что делать дальше.
Я, честно говоря, думал, что меня сейчас попросят на выход. Но продюсер сказал «даём деньги», и меня оставили. Видимо, потому, что я единственный, кто умел включать проектор.
Мы начали придумывать космос с нуля.
Слава сказал: - Первое, что мы делаем - это через час должны выйти в космос. Иначе нас не простят дети. Задушат проводами от приставок.
Сейчас хронометраж фильма составлял чуть больше 100 минут. Нужно убрать половину и не потерять сюжет. Нужно оставить все сцены, которые участвуют в промо, потому что за них уже заплатили, передвинуть имеющийся финал на середину фильма и думать что сократить, а что дописать.
В таких ситуациях убирают сюжетными линиями и добавляют также.
Первым появился отец Стрелки.
В сценарии Стрелка была просто дворнягой. Милая, потеряшка без прошлого. Это не работает. Зритель должен знать, почему герой идёт вперёд, даже когда страшно.
Мы сели в монтажной. Я листал раскадровки. Кто-то сказал: «А где ее отец? Может он где-то в космосе? Звездный пес. Она его потеряла в детстве и теперь ищет среди звёзд».
Я тогда подумал: это слишком просто. Почти как «найди папу». Но режиссёр посмотрел на меня, и я понял, что простое и есть правильное. Дети не любят сложных мотиваций. Им нужна надежда. И вообще хорошо и для жизни и для сюжета иметь понятные мотивы у героев.
Так у Стрелки появилась легенда. Она стала не просто собакой, которая случайно попала на Байконур. Она стала дочерью, которая ищет отца на звёздах. Это, кстати, очень по-советски. Лётчик-испытатель, герой, который пропал, но остался в небе. Нашли удобное место в сценарии в начале, дописали легенду и оставили заметку на полях про ее кульминацию и встречу с отцом в космосе. Получилось очень трогательно. А в исполнении неподражаемой Яковлевой - просто хит. Место в фильме, где у зрителя мокнет попкорн.
(продолжение внутри)
❤4🔥1
После «Белки и Стрелки» я чувствовал себя Наполеоном. Ну, может быть, не Наполеоном, но каким-нибудь его адъютантом. Первый российский полнометражный 3D-мультфильм. “Золотой орел”.Максимальный прокат. Хорошие сборы. Мы сделали это. Я это делал.
В моей голове поселилась опасная мысль: «Теперь я знаю про анимацию всё».
Жизнь любит наказывать за такие мысли.
Следующим проектом стали «Смешарики в кино». Только на этот раз большая часть анимации делалась в Лос-Анджелесе. Лос-Анджелес, Карл! А я сидел в Москве, в промо-отделе, и должен был продавать фильм ещё до того, как были готовы первые сцены. А это уже Безелевс, Тимур Бекмамбетов и Лео Габриадзе и темп работы дежурный для голливуда, но у нас на таких скоростях мало кто летает в кинопространстве. Совсем другой размах и прокат уже мировой.
Там я впервые столкнулся с настоящей производственной системой. Всё знакомо, но всё документировано и всё четко. Каждый шаг в техзадании. Каждая правка в письме с пояснением и копией пяти начальников. Никаких «давай покрутим», никаких «что-нибудь придумаем». Если ты не прислал чек-лист в пятницу до шести, в понедельник никто не работал. Если у сюжета возможны варианты развития, то разрабатываются сразу несколько одновременно. Фокус группа делает замеры и определяет победителя. Не экономим на гарантии. Менеджмент посчитал и вывел максимально подходящую дату релиза. Маркетологи провели исследование и дали показатели успеха в цифрах. Авторская группа вместе с редакторами разработали несколько сценарных гипотез. Продюсер запустил все и оплатил каждую. Отовсюду взяли лучшее.
Я тогда бесился и сходил с ума. Казалось, что бюрократия убивает творчество. Но потом я понял: нет. Она его организует. Творчеству, как ребенку нужны границы.
Потому что когда пятьдесят человек в разных часовых поясах делают один фильм, без системы наступает хаос. А в хаосе, как известно, рождаются скандалы. А это очень дорогие скандалы.
Я перенёс эту систему в свой следующий этап жизни.
Когда ты один за всех.
После «Смешариков» я ушёл в психологию и параллельно в рекламу на фрилансе. Банки, крупные клиенты, корпоративная анимация. Отработал не один проект в одного. На некоторые проекты беру художника. Но в основном - я и ноутбук.
И вот вопрос: как перенести опыт огромной студии на соло-проект? Где взять пятьдесят человек, когда ты один? Где взять производственный отдел, когда у тебя только кофе и дедлайн?
Ответ простой: никак. Ты не заменяешь пятьдесят человек. Ты просто выполняешь их работу последовательно. И в этом смысле система становится ещё важнее.
Когда на студии есть продюсер, режиссёр, художник-постановщик, ведущий аниматор, композер и рендер-ферма - они могут делать много дел параллельно. Когда ты один, ты делаешь их по очереди. И если ты пропустишь этап или начнёшь делать следующий до готовности предыдущего - ты утонешь.
Я это проверил на себе.
(продолжение внутри)
В моей голове поселилась опасная мысль: «Теперь я знаю про анимацию всё».
Жизнь любит наказывать за такие мысли.
Следующим проектом стали «Смешарики в кино». Только на этот раз большая часть анимации делалась в Лос-Анджелесе. Лос-Анджелес, Карл! А я сидел в Москве, в промо-отделе, и должен был продавать фильм ещё до того, как были готовы первые сцены. А это уже Безелевс, Тимур Бекмамбетов и Лео Габриадзе и темп работы дежурный для голливуда, но у нас на таких скоростях мало кто летает в кинопространстве. Совсем другой размах и прокат уже мировой.
Там я впервые столкнулся с настоящей производственной системой. Всё знакомо, но всё документировано и всё четко. Каждый шаг в техзадании. Каждая правка в письме с пояснением и копией пяти начальников. Никаких «давай покрутим», никаких «что-нибудь придумаем». Если ты не прислал чек-лист в пятницу до шести, в понедельник никто не работал. Если у сюжета возможны варианты развития, то разрабатываются сразу несколько одновременно. Фокус группа делает замеры и определяет победителя. Не экономим на гарантии. Менеджмент посчитал и вывел максимально подходящую дату релиза. Маркетологи провели исследование и дали показатели успеха в цифрах. Авторская группа вместе с редакторами разработали несколько сценарных гипотез. Продюсер запустил все и оплатил каждую. Отовсюду взяли лучшее.
Я тогда бесился и сходил с ума. Казалось, что бюрократия убивает творчество. Но потом я понял: нет. Она его организует. Творчеству, как ребенку нужны границы.
Потому что когда пятьдесят человек в разных часовых поясах делают один фильм, без системы наступает хаос. А в хаосе, как известно, рождаются скандалы. А это очень дорогие скандалы.
Я перенёс эту систему в свой следующий этап жизни.
Когда ты один за всех.
После «Смешариков» я ушёл в психологию и параллельно в рекламу на фрилансе. Банки, крупные клиенты, корпоративная анимация. Отработал не один проект в одного. На некоторые проекты беру художника. Но в основном - я и ноутбук.
И вот вопрос: как перенести опыт огромной студии на соло-проект? Где взять пятьдесят человек, когда ты один? Где взять производственный отдел, когда у тебя только кофе и дедлайн?
Ответ простой: никак. Ты не заменяешь пятьдесят человек. Ты просто выполняешь их работу последовательно. И в этом смысле система становится ещё важнее.
Когда на студии есть продюсер, режиссёр, художник-постановщик, ведущий аниматор, композер и рендер-ферма - они могут делать много дел параллельно. Когда ты один, ты делаешь их по очереди. И если ты пропустишь этап или начнёшь делать следующий до готовности предыдущего - ты утонешь.
Я это проверил на себе.
(продолжение внутри)
❤7
Посмотрите на эту афишу, где четверо нелепых монстриков - поросенок, жаба, хорек и горилла бредут по горам с решительным видом.
Мультфильм называется «Маленькие демоны путешествуют на Запад».
Главные герои выглядят так, будто их рисовали тушью и акварелью.
Но почему об этом мультфильме вообще стоит знать человеку, который не разбирается в китайской культуре и никогда не слышал про «Путешествие на Запад», про культовый роман написанный 400 лет назад и являющимся одной из четырех главных книг китайской культуры?
Ответ прост: потому что эта история наглядно доказывает одну важную вещь, о которой мы поговорим в конце.
А пока представьте себе мир.
Есть великие воины и могучие герои. Они путешествуют по стране, сражаются с чудовищами, совершают подвиги и пишут легенды. Но есть и те, кто остаётся за кадром: мелкие демоны, второстепенные злодеи, те, кто проигрывает герою в первой же сцене и больше никогда не появляется.
Главные герои этого мультфильма — именно такие. Самые заурядные, слабые и никчёмные демоны со своей горы.
Они устали быть никем. Они хотят уважения, приключений и смысла. И однажды они решают: отправиться в великое путешествие, чтобы получить священные писания? Кто сказал, что это только для избранных?
Проблема в том, что их никто не примет всерьёз, если они пойдут как есть. Поэтому они решаются притвориться той самой знаменитой командой героев, о которой все слышали.
Дальше начинается самое интересное и смешное.
Они фальшивят плохо. Их маски постоянно спадают. Они не умеют сражаться, не знают нужных заклинаний и боятся собственной тени. Но при этом они продолжают идти вперёд.
И постепенно зритель понимает: за всей этой неуклюжестью и абсурдом скрывается очень трогательная история о маленьких существах, которым вечно отказывали в праве на собственную историю.
Не нужно знать исторический эпос, вы можете просто смотреть на:
Поросёнка, который мечтает быть важным, но постоянно хочет есть и спать;
Жабу, которая пытается казаться невозмутимой, но трусит при каждом шорохе;
Хорька, самого хитрого и изворотливого из них;
Гориллу, которая притворяется главным воином, хотя не может победить даже маленького злого духа.
Это не герои эпоса. Это вы и я. Люди, которые хотят большего, но боятся, не умеют, сомневаются и ошибаются. Именно поэтому их историю так легко полюбить не зная ни одной древней китайской легенды.
К тому же мультфильм визуально прекрасен: он нарисован в технике живой живописи тушью. Каждый кадр выглядит как картина, которая дышит и движется.
Но главное даже не это.
Давайте честно.
Сколько раз вы смотрели мультфильм с потрясающей графикой и сколько из них вы помните через месяц? Два-три не больше..
А сколько историй с простой рисовкой, но живыми персонажами заставляли вас плакать, смеяться и пересматривать их снова и снова?
Этот мульт как раз вторая категория.
Потому, что авторы мультфильма очень классно используют основные сценарные принципы, которые работают в любой истории.
Принцип первый: герою должно быть трудно
Если у героя с первого раза все получается — смотреть неинтересно. Но если он неуклюж, слаб, делает ошибки и всё равно продолжает — мы начинаем за него болеть. Маленькие демоны слабы всегда. Это делает их живыми.
Принцип второй: у героя должно быть желание, которое вы понимаете
Они не хотят спасти мир. Они хотят, чтобы их заметили. Чтобы их существование имело значение. Кто из нас не такой же?
Принцип третий: герой должен меняться
Это спойлер, но скажу главное: к финалу они перестают притворяться кем-то другим. И это самая важная точка любой истории.
Эти три принципа и есть скелет сценария. Всё остальное это мышцы и кожа. Без скелета они не держатся.
Если вы мечтаете когда-нибудь создать свою историю — нарисовать мультфильм, придумать сценарий для небольшого видео. Самое время этому учиться в нашей уютной писательской мастреской. Записывайся и я всё об этом расскажу.
Мультфильм называется «Маленькие демоны путешествуют на Запад».
Главные герои выглядят так, будто их рисовали тушью и акварелью.
Но почему об этом мультфильме вообще стоит знать человеку, который не разбирается в китайской культуре и никогда не слышал про «Путешествие на Запад», про культовый роман написанный 400 лет назад и являющимся одной из четырех главных книг китайской культуры?
Ответ прост: потому что эта история наглядно доказывает одну важную вещь, о которой мы поговорим в конце.
А пока представьте себе мир.
Есть великие воины и могучие герои. Они путешествуют по стране, сражаются с чудовищами, совершают подвиги и пишут легенды. Но есть и те, кто остаётся за кадром: мелкие демоны, второстепенные злодеи, те, кто проигрывает герою в первой же сцене и больше никогда не появляется.
Главные герои этого мультфильма — именно такие. Самые заурядные, слабые и никчёмные демоны со своей горы.
Они устали быть никем. Они хотят уважения, приключений и смысла. И однажды они решают: отправиться в великое путешествие, чтобы получить священные писания? Кто сказал, что это только для избранных?
Проблема в том, что их никто не примет всерьёз, если они пойдут как есть. Поэтому они решаются притвориться той самой знаменитой командой героев, о которой все слышали.
Дальше начинается самое интересное и смешное.
Они фальшивят плохо. Их маски постоянно спадают. Они не умеют сражаться, не знают нужных заклинаний и боятся собственной тени. Но при этом они продолжают идти вперёд.
И постепенно зритель понимает: за всей этой неуклюжестью и абсурдом скрывается очень трогательная история о маленьких существах, которым вечно отказывали в праве на собственную историю.
Не нужно знать исторический эпос, вы можете просто смотреть на:
Поросёнка, который мечтает быть важным, но постоянно хочет есть и спать;
Жабу, которая пытается казаться невозмутимой, но трусит при каждом шорохе;
Хорька, самого хитрого и изворотливого из них;
Гориллу, которая притворяется главным воином, хотя не может победить даже маленького злого духа.
Это не герои эпоса. Это вы и я. Люди, которые хотят большего, но боятся, не умеют, сомневаются и ошибаются. Именно поэтому их историю так легко полюбить не зная ни одной древней китайской легенды.
К тому же мультфильм визуально прекрасен: он нарисован в технике живой живописи тушью. Каждый кадр выглядит как картина, которая дышит и движется.
Но главное даже не это.
Давайте честно.
Сколько раз вы смотрели мультфильм с потрясающей графикой и сколько из них вы помните через месяц? Два-три не больше..
А сколько историй с простой рисовкой, но живыми персонажами заставляли вас плакать, смеяться и пересматривать их снова и снова?
Этот мульт как раз вторая категория.
Потому, что авторы мультфильма очень классно используют основные сценарные принципы, которые работают в любой истории.
Принцип первый: герою должно быть трудно
Если у героя с первого раза все получается — смотреть неинтересно. Но если он неуклюж, слаб, делает ошибки и всё равно продолжает — мы начинаем за него болеть. Маленькие демоны слабы всегда. Это делает их живыми.
Принцип второй: у героя должно быть желание, которое вы понимаете
Они не хотят спасти мир. Они хотят, чтобы их заметили. Чтобы их существование имело значение. Кто из нас не такой же?
Принцип третий: герой должен меняться
Это спойлер, но скажу главное: к финалу они перестают притворяться кем-то другим. И это самая важная точка любой истории.
Эти три принципа и есть скелет сценария. Всё остальное это мышцы и кожа. Без скелета они не держатся.
Если вы мечтаете когда-нибудь создать свою историю — нарисовать мультфильм, придумать сценарий для небольшого видео. Самое время этому учиться в нашей уютной писательской мастреской. Записывайся и я всё об этом расскажу.
❤3👍1🔥1
Сегодня в 10 утра, в кафе на Ленинском проспекте, группа лиц по предварительному сговору собралась обсудить новые преступления.
Все "мокруха". В этот раз сперва убьём актёра и костюмера. Это одни человек. Я его не знал, но жаль бедолагу. Кино — опасная работа.
Убивать будем примерно как и раньше — не больше двух трупов на две серии. А всего у нас таких делюг — 8 в этом сезоне. Много народу порешим. И все сейчас надо продумать.
(Процесс называется «читкой сценария». Это когда собираются по ответственному представителю от каждого цеха и в ходе читки выписывают свой фронт задач и договариваются о деталях. Выглядит как совещание ОПГ, но с бутербродами.)
Для того чтобы работать в кино, необходимо наличие одного из психических расстройств.
Это не гипотеза, а производственная норма.
Режиссёр-постановщик — биполярное расстройство + нарциссизм. Утром он гений и спасает мировое кино, вечером — ничтожество, в маниакальной фазе переписывающее сценарий. При этом именно он держит в голове весь фильм, хотя сам не всегда понимает, что там происходит.
Режиссёр монтажа + Цветокор — аутизм (или ОКР — кому как нравится). Гиперфиксация на 243-м дубле, где актёр моргнул не так. Любое предложение поменять оттенок синего воспринимает как личное оскорбление.
Актёры — гистрионное расстройство + нарциссизм. В кадре рыдают по заявке, в титрах скандал из-за крупности шрифта.
Оператор — нарциссизм в терминальной стадии. Свет только его, актёры — помеха, режиссёр — досадная необходимость.
Продюсер — социопатия. Эмпатия — статья расходов, подлежащая сокращению. Способен смотреть в глаза и говорить: «Бюджет урезан, но душу не урезаем».
Сценарист — шизоидная акцентуация. Гениальные диалоги в голове, немота на площадке.
Художник-постановщик — ОКР. Шесть часов ищет пепельницу 70-х для кадра длиной 0,3 секунды.
Звукорежиссёр — мизофония + социофобия. Ненавидит звук жующего актера, шум кондиционера и голос режиссёра.
Ассистент режиссёра — тревожно-депрессивное расстройство. Живёт в панической атаке 24/7, потому что все опаздывают, всё горит, а режиссёр орёт. Спасается кофеином и мыслью, что до конца смены осталось всего 16 часов.
Грип (осветитель) — СДВГ. Носится с кабелями, матерится и единственный кто знает где изолента.
Кейтеринг — оральная фиксация. Считает, что едой можно решить любую проблему.
Зритель — диссоциативное расстройство. Смотрит весь этот треш, снятый социопатами и нарциссами, и искренне верит, что так выглядит нормальная жизнь.
И вот мы сидим, планируем очередное «убийство», и каждый вносит в него свой диагноз.
Иначе никак. Кино — это коллективная психотерапия, только без терапевта и с бюджетом.
#кинозакулисье #читка #психикакино #сериал #сценарнаякухня
Все "мокруха". В этот раз сперва убьём актёра и костюмера. Это одни человек. Я его не знал, но жаль бедолагу. Кино — опасная работа.
Убивать будем примерно как и раньше — не больше двух трупов на две серии. А всего у нас таких делюг — 8 в этом сезоне. Много народу порешим. И все сейчас надо продумать.
(Процесс называется «читкой сценария». Это когда собираются по ответственному представителю от каждого цеха и в ходе читки выписывают свой фронт задач и договариваются о деталях. Выглядит как совещание ОПГ, но с бутербродами.)
Для того чтобы работать в кино, необходимо наличие одного из психических расстройств.
Это не гипотеза, а производственная норма.
Режиссёр-постановщик — биполярное расстройство + нарциссизм. Утром он гений и спасает мировое кино, вечером — ничтожество, в маниакальной фазе переписывающее сценарий. При этом именно он держит в голове весь фильм, хотя сам не всегда понимает, что там происходит.
Режиссёр монтажа + Цветокор — аутизм (или ОКР — кому как нравится). Гиперфиксация на 243-м дубле, где актёр моргнул не так. Любое предложение поменять оттенок синего воспринимает как личное оскорбление.
Актёры — гистрионное расстройство + нарциссизм. В кадре рыдают по заявке, в титрах скандал из-за крупности шрифта.
Оператор — нарциссизм в терминальной стадии. Свет только его, актёры — помеха, режиссёр — досадная необходимость.
Продюсер — социопатия. Эмпатия — статья расходов, подлежащая сокращению. Способен смотреть в глаза и говорить: «Бюджет урезан, но душу не урезаем».
Сценарист — шизоидная акцентуация. Гениальные диалоги в голове, немота на площадке.
Художник-постановщик — ОКР. Шесть часов ищет пепельницу 70-х для кадра длиной 0,3 секунды.
Звукорежиссёр — мизофония + социофобия. Ненавидит звук жующего актера, шум кондиционера и голос режиссёра.
Ассистент режиссёра — тревожно-депрессивное расстройство. Живёт в панической атаке 24/7, потому что все опаздывают, всё горит, а режиссёр орёт. Спасается кофеином и мыслью, что до конца смены осталось всего 16 часов.
Грип (осветитель) — СДВГ. Носится с кабелями, матерится и единственный кто знает где изолента.
Кейтеринг — оральная фиксация. Считает, что едой можно решить любую проблему.
Зритель — диссоциативное расстройство. Смотрит весь этот треш, снятый социопатами и нарциссами, и искренне верит, что так выглядит нормальная жизнь.
И вот мы сидим, планируем очередное «убийство», и каждый вносит в него свой диагноз.
Иначе никак. Кино — это коллективная психотерапия, только без терапевта и с бюджетом.
#кинозакулисье #читка #психикакино #сериал #сценарнаякухня
😁5❤1👍1
Сегодня мне было сорок четыре. В лото это называется «стульчики». Число как число, но если вглядеться — действительно похоже на два маленьких табурета. Можно присесть, выдохнуть, оглядеться.
У меня есть теория. Называю её «три по двадцать пять». Узнал поздно, поэтому, конечно, перекосы. Первая четверть — мы ничего не умеем, только учимся, зависим и глобально безответственны. Вторая — бешеная гонка за капиталом, умением, репутацией, за всем, что можно успеть схватить. Третья — пенсия. Не по возрасту, а по сути. Ты уже не строишь, ты только тратишь. Пользуешься тем, что нажил и понял в первые два срока. Похоже, я сейчас на стыке. Ещё бегу, но уже с оглядкой.
Сегодня меня поздравило чуть больше сотни человек. Разными способами — кто-то звонил, кто-то писал, кто-то просто поставил сердечко, и этого было достаточно. Но среди них оказались те, с кем мы не виделись и не разговаривали годами. И вот мы снова друг другу рады — не для галочки, а по-настоящему. И нам есть что сказать. Это редкое счастье, когда пауза в общении не обнуляет, а наоборот — даёт повод для долгого разговора.
Взрослеть, конечно, грустно, если думать, что это всё когда-нибудь закончится. Но если не забегать вперёд, то жить чертовски увлекательно. И в моменте, и на дистанции. Я теперь с большим любопытством жду встреч с теми, кого давно не видел. Не из вежливости, а чтобы сесть рядом и спросить: «Ну что? Где ты был? Что понял? Что сделал?». Хочется узнать про эту жизнь больше, а не просто констатировать факт.
Вот, наверное, зачем нам эти «стульчики». Чтобы было на что присесть и поговорить по-новому. Теперь — с опытом. И даже если это всего лишь двадцать пятый год третьего срока, разговор всё равно получается хорошим.
У меня есть теория. Называю её «три по двадцать пять». Узнал поздно, поэтому, конечно, перекосы. Первая четверть — мы ничего не умеем, только учимся, зависим и глобально безответственны. Вторая — бешеная гонка за капиталом, умением, репутацией, за всем, что можно успеть схватить. Третья — пенсия. Не по возрасту, а по сути. Ты уже не строишь, ты только тратишь. Пользуешься тем, что нажил и понял в первые два срока. Похоже, я сейчас на стыке. Ещё бегу, но уже с оглядкой.
Сегодня меня поздравило чуть больше сотни человек. Разными способами — кто-то звонил, кто-то писал, кто-то просто поставил сердечко, и этого было достаточно. Но среди них оказались те, с кем мы не виделись и не разговаривали годами. И вот мы снова друг другу рады — не для галочки, а по-настоящему. И нам есть что сказать. Это редкое счастье, когда пауза в общении не обнуляет, а наоборот — даёт повод для долгого разговора.
Взрослеть, конечно, грустно, если думать, что это всё когда-нибудь закончится. Но если не забегать вперёд, то жить чертовски увлекательно. И в моменте, и на дистанции. Я теперь с большим любопытством жду встреч с теми, кого давно не видел. Не из вежливости, а чтобы сесть рядом и спросить: «Ну что? Где ты был? Что понял? Что сделал?». Хочется узнать про эту жизнь больше, а не просто констатировать факт.
Вот, наверное, зачем нам эти «стульчики». Чтобы было на что присесть и поговорить по-новому. Теперь — с опытом. И даже если это всего лишь двадцать пятый год третьего срока, разговор всё равно получается хорошим.
❤13👍2