Попалось в архивах. Письмо читателя в редакцию журнала «Крокодил» по поводу книжки ленинградского поэта Олега Григорьева:

«…ученики, прочитавшие эту книгу, могут стать такими же поэтами, как Олег»

Ответ редакции:

«Нам не совсем понятны Ваши претензии…»

Иосиф Бродский — про Роберта Лоуэлла:

Это сложная история. Дело в том, что Лоуэлл, будучи во время Второй мировой войны призванным в армию, отказался от воинской службы. Он был убежденным пацифистом. И был за это подвергнут какому-то номинальному наказанию, сколько-то отсидел.
Но когда война окончилась, то выяснилось, что, хотя иметь пацифистские убеждения — это благородно, но с другой стороны — фашизм был как раз тем злом, с которым действительно бороться следовало. (И многие соотечественники Лоуэлла отправились на фронт и воевали; кто вернулся, а кто и погиб.)

Видимо, Лоуэлл при всей своей принципиальности почувствовал себя неуютно. И, как я догадываюсь, решил изучить фашизм более пристально, получить информацию как бы из первых рук. Так он прочел «Майн кампф». Я думаю, именно вульгарность сознания, Гитлеру присущая, произвела впечатление на Лоуэлла. Эта вульгарность обладает собственной поэтикой. Мне это приходило в голову. Дело в том, что во всяком жлобстве есть элемент истины; катастрофично как раз это обстоятельство. Добавьте к этому заявление Одена, сделанное им году примерно в 35-36-м, что все дело не в Гитлере, а в том, что Гитлер — внутри любого из нас. Изучение «Майн кампф» соединилось у Лоуэлла со склонностью к депрессии. Он страдал формой маниакально-депрессивного психоза, который, впрочем, никогда не принимал лютого выражения. Но приступы эти были чрезвычайно регулярны. Минимум раз в год он оказывался в лечебнице. И каждый раз, когда Лоуэлл делал что-либо, что было ему, как говорится, против шерсти, когда наступали эти маниакальные периоды, он показывал знакомым в качестве своей любимой книги — «Майн кампф». Это был сигнал того, что Лоуэлл «выпадает».

Я думаю, что в состоянии подавленности Лоуэлл идентифицировал себя — до известной степени — с Гитлером. Подоплека этого чрезвычайно проста: мысль о том, что я — дурной человек, представитель зла. Да? На самом деле такая мания куда более приемлема, чем когда человек отождествляет себя с Христом или Наполеоном. Гитлер — это куда более правдоподобно, я считаю.

Ры Никонова. Отдельные страницы из серии самиздатовских рукописных и машинописных книг-объектов «Тонежарль», 80-е годы.

Говорят, что Артур Миллер, покупая «Групповой портрет с арбузами», хотел расплатиться долларами, но Олег отказался, предпочтя получить ту же сумму — без конвертации! — в рублях, потому что так ему было привычнее.

Из воспоминаний Ольги Шмитт, падчерицы художника.

На фото: Олег Целков в гостях у Артура Миллера, начало 1980-х годов.

Юрий Лейдерман, «А не гавно ли это?»