Письмо Эдуарда Лимонова к Елене Щаповой:

Париж, март, 1982

Моя любимая микрютка!

Спасибо тебе за чудесное письмо. Я тебе написал письмо, уже несколько дней, но не могу отправить, стыдно, именно из-за отсутствия денег. Завтра отправлю, ибо вчера Бородулин мне занял 500 франков, хотя я ему уже должен несколько тысяч. Дай ему бог здоровья. Медленно, но дело всё-таки идёт к контракту.

Я тебя всегда вижу во сне, почти каждую ночь, и всегда люблю тебя. Со мной ничего особенного не происходит. 12-го выступал в Институте Восточных языков перед студентами. Смешно, демагог, конечно, из меня потрясающий получился, не хуже Маяковского, аудитория была набита. За полтора же часа трёпа /энергичного, актёрского, как Гамлета играл себя/ заплатили всего 300 франков. В задрипанный ресторан можно пригласить друга или девушку. И только.

Что ещё? В воскресение позвонил Людвиг приезжай говорит. Я приехал. Сидит их самый известный польский актёр Ольбрыхский, и рядом с ним старая крупная баба. Стесняется как бы самой себя. Когда уже ушла, — сказали, что это Анук Эме. Бедные женщины. На столе у Людвига лежало огромное зеркало, вынутое из шкафа что ли, и на нём все нюхали кокаин. И еще пили пиво. И пели русские песни. Высоцкого.

Мой драг-диллер сходит с ума, рисует картины — вся квартира в краске и клее. Скоро, наверное, увезут женщину в психдом. А может выживет. Ей 35, но выглядит она как старая обезьянка. Мы пошли с Людвигом, жалко её, проведали и сбежали. Пошли и напились. На его деньги.

Саша приводил ко мне моделей. Трёх. Две шведки. Как лягушки, ни одной эмоции.

В сущности, жизнь сама по себе должна быть прекрасна. Стоят тёплые дни, в Люксембургском саду вычистили пруд, все мужчины и женщины смотрят друг на друга, я хожу один, а на днях поехал в парк Монсо и там встретился для прогулки с мисс Симмонс — драг-диллером. И она пришла — веришь нет, с совершенно оранжевым, как апельсин лицом!

Я выкурил джойнт с ней, и после этого мне было всё равно, какое у неё лицо, в конце концов это всё её дело, не моё же лицо. И, как бывалый декадент, я гулял с ней ещё час совершенно спокойно.

Я если и не совсем сумасшедший, то очень близко к этому нахожусь, то приближаясь, то удаляясь. Думаю, если бы не литература, то никогда бы не выходил из психдома. Повезло.

Твоё письмо очень любящее. Неужели это правда? Может это настроение. Твои цветы все засохшие и красивые стоят у меня в вазе уже два месяца. Я вспомнил, как мы лежали, нанюхавшись героина и было так спокойно, так прекрасно мне с тобой. А потом у меня была истерика.

...I Love you so much что я стараюсь любить тебя меньше, чтобы не было так одиноко и больно от одиночества.

Через десять дней будет отпечатан «Дневник неудачника» по-французски. К середине апреля он пойдет в магазины, вокруг меня появятся новые люди, будет период активности. Вместо этого я бы поехал в Рим, хоть на неделю, увидеть тебя. Мы всегда видимся зимой или осенью в хмуром Париже. А хочется солнца и тебя.

Ловлю тебя на слове. Богатым я всё равно стану. Ты работай, пиши книгу, я тебе найду издателя точно /я имею в виду французского/. Не ленись. Тем более, мне кажется, это вылечит тебя от больного самолюбия / литературного/.

Сегодня я просидел весь день дома, печатал, писал, но быть благоразумным так тяжело. Хочется лечь под пальму, взять в руки бокал мартини /мартини для меня символизирует роскошную жизнь/, закурить джойнт, и слушать, как ты меня за что-нибудь ругаешь, я это люблю.

Суки из «Руссики» так ничего и не издали — ни мою книгу, ни альманах, где мои стихи о Париже и о тебе. Жалко. Стихи красивые. Сегодня я что-то писал, обрывок чего-то, чтобы мне хотелось, чтобы было для нас с тобой. Вот.

Мы рот открыв смотрели на пейзажи
На города, на бладные моря
В морях порой киты плескались даже
Глазами темно-синими горя

В зеленых льдах весёлые пещеры
В руинах замков музыка и свет
Прекрасных дам сжимали кавалеры
Ведя в порнографический балет

С журналом мод лежат в кустах сатиры
Ив-Сен-Лоран наброшена бедро
И попки нимф похожие на лиры
Среди камней расставлены хитро...

Пятничные метаморфозы:

я в 17:59

я в 18:01

в детстве Ойбек Баймурзаев боялся работающего пылесоса
поэтому дядя Батыр специально сажал его во время уборки верхом на пылесос, как на козла
такая форма пытки была принята в их клане
пытка мужественностью
прадед держал руку деда возле зажженной свечи
тот заставлял дядю Батыра собирать хлопок в полдень с непокрытой головой
уборка хлопка в Самарканде спустя тридцать лет стала пылесосом в сыктывкарской квартире по адресу: улица Водника, дом 21А
примерно в то же время Ойбек начал лунатить
это было протестом, который ребенок еще не умеет выразить
по ночам Ойбек вставал из детской кроватки, надевал комбинезон и выходил на улицу
он ложился в багажник старого форда и просыпался уже утром
в те годы весь двор знал, что багажник дяди-батыровского форда не закрывается
иногда в его багажнике жил гусь, также принадлежавший семье Баймурзаевых
«Батыр-акя, — кричали дети, — закрой багажник»
но однажды дядя Батыр починил свой багажник, он открыл его уже после полудня, услышав крики соседей
любопытно, что «Ойбек» переводится с узбекского, как «лунный мальчик»

Раз есть дополнительные цвета, соседство которых делает каждый из них ярче, так должны быть и дополнительные звуки. Это интуитивно ясно поэтам при сочинении стихов. Впрочем, Р делает всякий соседний звук мягче, но кричит сам, а от близости М другие звуки приобретают глубину, и так далее…

Елена Шварц. «Записки на ногтях»

На фото: Лев Рубинштейн, Елена Шварц и Д.А. Пригов. 1989 год, Германия.

Вагрич Бахчанян. «Вся ‘’Правда’’ органа ЦК КПСС», 1974 год.

Христианское искусство всегда действие, основанное на великой идее искупления. Это — бесконечно разнообразное в своих проявлениях «подражание Христу», вечное возвращение к единственному творческому акту, положившему начало нашей исторической эре. Христианское искусство свободно. Это в полном смысле слова «искусство ради искусства». Никакая необходимость, даже самая высокая, не омрачает его светлой внутренней свободы, ибо прообраз его, то, чему оно подражает, есть само искупление мира Христом.

Итак, не жертва, не искупление в искусстве, а свободное и радостное подражание Христу — вот краеугольный камень христианской эстетики. Искусство не может быть жертвой, ибо она уже совершилась, не может быть искуплением, ибо мир вместе с художником уже искуплен, — что же остается? Радостное богообщение, как бы игра Отца с детьми, жмурки и прятки духа!

Божественная иллюзия искупления, заключающаяся в христианском искусстве, объясняется именно этой игрой с нами Божества, которое позволяет нам блуждать по тропинкам мистерии с тем, чтобы мы как бы от себя напали на искупление в искусстве. Христианские художники как бы вольноотпущенники идеи искупления, а не рабы и не проповедники. Вся наша двухтысячелетняя культура, благодаря чудесной милости христианства, есть отпущение мира на свободу для игры, для духовного веселья, для свободного «подражания Христу».

Осип Мандельштам

«Эстетические иллюзии и разочарования». Лекцию с таким названием Жан Бодрийяр прочитал на филологическом факультете СПбГУ в апреле 1996 года.

Вставьте мне в сердечко звёздочку, звёздочку,
Вместо ушек вставьте ракушки, ракушки,
А заместо глазок — шарики, шарики,
Вместо брючек дайте штаники, штаники,
Положите меня в ясельки, в ясельки,
Чтобы я лежал бы в люлечке, в люлечке
И пускал из носа сопельки, сопельки,
Издая при этом вопельки, вопельки.
А потом постройте радугу, радугу,
Чтоб по ней бежали гномики, гномики
Чтобы в ней бы жили кошечки, кошечки,
И кормите меня с ложечки, с ложечки.
Но вы этого не можете, не можете.
Ну так что ж вы блядь меня не уничтожите?

Шиш Брянский

Д.А. Пригов. «Пустота», 1973-1974 год.

Гласная, бесконечно продолжаясь, теряет телесность и становится воздушным существом, ангелом. Гласные, вместе, в особом порядке произнесенные, должны обладать магической силой. И обладают. Я знаю этот порядок, но стараюсь забыть, в знании этого секрета — много опасностей.

Елена Шварц. «Определение в дурную погоду»

«Звуки Му» в Париже, весна 1989 года

Виталий Комар, Александр Меламид. «Любовь — это светлое высокое чувство!», 1972 год.

Я так себе представляю великого грешника — он, собственно, и не грешник, а великий святой, который настолько свят в сердцевине, что ему грех ни во что. Он может грешить, издеваясь над грехами и Дьяволом, доказывая бессилие греха достигнуть до светлого центра и замутить свет. Но это можно представить себе чисто теоретически.

Елена Шварц. «Определение в дурную погоду»