Дмитрий Пригов о Владимире Сорокине:
Я думаю, что Сорокин в современной русской литературе единственный, кто относится к тому разряду величин, каких не возникало после Платонова. Владимир Георгиевич — единственный современный прозаик, о котором можно сказать, «как у Сорокина». Все остальне — хороши они или плохи — редуцируемы к чьему-либо опыту. Даже если взять тексты такого стилиста, как Саша Соколов, не поймешь сразу, кто это написал. Сорокинское письмо узнаваемо безошибочно. Вся нынешняя интересная проза вышла «из шинели» Сорокина. Он породил большой дискурс.
Он рано угадал в себе дар, у него не было особенных метаний и исканий. Умение работать с чужими стилями, от них отстраняться, внедряться в них в качестве раковой опухоли и разрушать их изнутри предполагало очень хороший слух и чувствование внутренней структуры разных стилей. Ему повезло, что он сразу попал в круг, который помог ему утвердиться в убеждении, что это и есть писательство. Попади он в другую среду, неизбежны были бы ломки и комплексы.
Я считал и считаю Сорокина абсолютно талантливым человеком — гением. В современной литературе я завидую только двоим — Рубинштейну и Сорокину. Много раз, читая его вещи, я думал: «Ну почему мне это не пришло в голову?» Это хорошая зависть.
Еще одна важная деталь. Сорокин — это зверь, рожденный для своего времени. У него сильный талант, он мог бы проявиться и в другие времена, но часть его деятельности была бы сокрыта, выходила бы другими сложными путями. А тут всё — время, стилистика, ситуация — дало ему возможность быть свободным и полностью раскрыться. Помимо всего прочего, ощущение свободы в его письме просто поразительно. В другие времена это компенсировалось бы или трагедийностью, или внутренним напряжением, но жеста абсолютной свободы не было бы. Сорокин попал в нужное место в нужное время и явил настоящую свободу. Ему очень повезло. Не могу этого сказать о себе, я родился в другое время, получил другое воспитание, во мне сильны атавизмы — особенно в изобразительном искусстве — классических, академических корней. Со временем, мне кажется, я научился, так сказать, сливать воду в другой желобок. Но это потребовало огромных строительных и конструктивных усилий.
Я думаю, что Сорокин в современной русской литературе единственный, кто относится к тому разряду величин, каких не возникало после Платонова. Владимир Георгиевич — единственный современный прозаик, о котором можно сказать, «как у Сорокина». Все остальне — хороши они или плохи — редуцируемы к чьему-либо опыту. Даже если взять тексты такого стилиста, как Саша Соколов, не поймешь сразу, кто это написал. Сорокинское письмо узнаваемо безошибочно. Вся нынешняя интересная проза вышла «из шинели» Сорокина. Он породил большой дискурс.
Он рано угадал в себе дар, у него не было особенных метаний и исканий. Умение работать с чужими стилями, от них отстраняться, внедряться в них в качестве раковой опухоли и разрушать их изнутри предполагало очень хороший слух и чувствование внутренней структуры разных стилей. Ему повезло, что он сразу попал в круг, который помог ему утвердиться в убеждении, что это и есть писательство. Попади он в другую среду, неизбежны были бы ломки и комплексы.
Я считал и считаю Сорокина абсолютно талантливым человеком — гением. В современной литературе я завидую только двоим — Рубинштейну и Сорокину. Много раз, читая его вещи, я думал: «Ну почему мне это не пришло в голову?» Это хорошая зависть.
Еще одна важная деталь. Сорокин — это зверь, рожденный для своего времени. У него сильный талант, он мог бы проявиться и в другие времена, но часть его деятельности была бы сокрыта, выходила бы другими сложными путями. А тут всё — время, стилистика, ситуация — дало ему возможность быть свободным и полностью раскрыться. Помимо всего прочего, ощущение свободы в его письме просто поразительно. В другие времена это компенсировалось бы или трагедийностью, или внутренним напряжением, но жеста абсолютной свободы не было бы. Сорокин попал в нужное место в нужное время и явил настоящую свободу. Ему очень повезло. Не могу этого сказать о себе, я родился в другое время, получил другое воспитание, во мне сильны атавизмы — особенно в изобразительном искусстве — классических, академических корней. Со временем, мне кажется, я научился, так сказать, сливать воду в другой желобок. Но это потребовало огромных строительных и конструктивных усилий.
5❤57🔥8🫡6🌭2😁1