Иногда нам в редакцию приходят письма, объясняющие всё.

В этом, например, Курёхин объяснил «всё» про элитарное искусство: 
 

Я принимал специальную жидкость, в которой был растворен перламутр. Я 5 или 6 лет пил этот раствор, и перламутр медленно оседал. И сейчас я изнутри весь покрыт перламутром. Это элитарное искусство, искусство для искусства. То есть, чтобы увидеть это произведение, надо заглянуть внутрь

А письмо это мы получили от создателя канала «между приговым и курёхиным». 

ШКАФ

Я потерял от шкафа ключ,
а там мой праздничный костюм.
Скажи мне нет, скажи мне да
теперь или никогда.

Я не могу придти к тебе
В другом костюме, не могу.
Скажи мне нет, скажи мне да
теперь или никогда.

Я не могу спросить тебя
В другом костюме, не могу.
Скажи мне нет, скажи мне да
теперь или никогда.

Мой праздничный костюм, ты здесь —
но не могу тебя надеть.
Скажи мне нет, скажи мне да
теперь или никогда.

Григорий Дашевский, 1999 год

Андрей Хлобыстин. ‘’Quo vadis Russia?’’, 1988 год.

Да, очень жалко, что в этот викенд я не в Москве. Столько знакомых имен и старых друзей. А мог бы блистать в компании героев своего времени, петь песни и читать стихи. Судьба моя питерская, ссыльная.

Вы же не пропустите торжества музыки, поэзии и концептуализма. И приходите.

А еще есть промокод PRIGOVPRICE на скидку в 25%.

завершится фестиваль мощным поэзомузыкальным экстазом

доброе утро, сказочный день..

музыка:

электросон – иронический ностальгический синти-поп + дарк-вейв с умеренно постмодернистскими текстами, харизматическим разрывным вокалом

Корабль – реликтовое излучение художнической богемы нулевых, потайной источник мн. течений. псевдодворовые песни с электрогитарами и дудками, пронизанные как иронией, так и нежностью

Dj Tibidoh (Андрей Соболев) – участник знаковых концептуалистских объединений обещает пустотные текстуры переохлажденного техно-минимализма, расслоение тел на танцполе молекулярными вибрациями, стирающими эго

поэзия:

Герман Лукомников – легенда подполья, виртузоный поэт и такой же исполнитель собств. поэзии

Дмитрий Данилов – поэт, писатель («Горизонтальное положение») и драматург («Человек из Подольска», «Свидетельские показания»). пьесы идут в «Современнике», Мастерской Петра Фоменко и др.)

Всеволод Емелин – широко известный мастер андеграундной противоиронии. участник сообществ в диапазоне от кружка Ал. Меня до ОсумБеза Мирослава Немирова

Сергей Бирюков – поэт-экспериментатор с беспрецедентной манерой чтения и калейдоскопом поэтических форм (от Сумарокова до Пригова)

Кирилл Корчагин – поэт, переводчик поэзии (арабский, испанский, др.) и один из самых масштабных + изощренных исследователей современного лит. процесса

Люба Макаревская – стильная поэтесса, умело миксующая лучшие женские и не только мотивы мир. гармонии: от Сафо до Ел. Шварц через Платт и Цветаеву, включ. Зоннтаг

Данил Файзов – точный и ироничный поэт, орг. и незаменимый участник лит. мероприятий, в т.ч. согревшей многих "Культурной Инициативы"

Ксения Уварова – поэтесса, триумфатор московского поэтического слэма, редактор радио "Культура"

Иван Сибирин – пунктуальный повеса и денди, админ канала мортиры и перелески, где есть не только лимонов и буковски, но есть и они

Иван Давыдов – поэт, политконсультант и журналист, сотрудничавший во мн. знаковых редакциях

Тимофей Свинцов – молодой люберецкий поэт, укоренённый в ленинградском андеграунде, орг. мероприятий и медиаменеджер в книжном «Чехов и Компания»

Яков Казанцев – поэт, филолог, куратор культ. программы лахесис

ну и как тут – спрашивается – без Павла Витальевича Пепперштейна? никак! потому будет и он.

15.03 18:00
чистопрудный бульвар, 25
билеты

АНДРЕЙ МОНАСТЫРСКИЙ
КАК Я ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ «ХУДОЖНИКОМ»

Если говорить точнее, то в свое время я перестал быть не художником, а поэтом. Художником я «бывал» время от времени, начиная где-то с девятого или десятого класса, когда, помню, повесил на стенку лист ватмана и стал тушью рисовать на нем круг. Причем, само действие вождение кистью по кругу — столь меня увлекло, что в конце концов я протер ватман насквозь и вместо круга у меня получилась дыра. После этого случая я довольно долго не занимался «рисованием», а писал стихи.

Следующий приступ рисования у меня случился после знакомства с Недбайло и особенно с Лисуновым. На работе (в Литературном музее Пушкина на Кропоткинской) я рисовал карандашом на листочках бумаги различные сюрреалистические «кусты», состоящие из полуантропоморфных, полузооморфных существ. А дома пытался изготовлять маслом на бумаге пейзажи в стиле Лисунова, однажды даже нарисовал на огромном картоне размером в стену что-то цветное, но потом этот картон сжег во дворе на помойке. Чуть позже на даче в Песках начал рисовать углем на ватмане что-то вроде «ликов», но скорее демонических, размером от полуватмана до чуть ли не четырех составных ватманов. Там же на старом дереве вырубил топором, стамеской и еще чем-то довольно большую голову подобного существа. А одна такая голова, но меньшего размера, валяется на кухне у Наховой, причем, задняя ее сторона почему-то обуглена. Нахова утверждает, что я ее «поджаривал» на сковородке для чего-то, но я не помню. А когда мы с Наховой жили на Нахимовском проспекте, я рисовал углем на ватмане каких-то «пришельцев», которых Витя Пивоваров называл «альфредиками».

Уже в самом конце 70-х на даче у родителей я почему-то с необычайным усердием стал изготовлять какие-то муляжи живописных работ Арпа и Мондриана. Я их делал из кусков оргалита. Сначала выпиливал «линии» и прямоугольники (у Мондриана), красил их в соответствующие цвета и потом прибивал гвоздиками на основу. Помню, сделал двух Арпов и нескольких Мондрианов. Сделал и еще две свои композиции, что называется, «из головы». Но это, кстати, уже было в разгар акций первого тома «Поездок за город», когда давно уже перестал писать стихи.

Но к своим «изобразительным» занятиям я всегда относился как к дилетантству, а писал стихи и считал это своим профессиональным делом. Но именно из занятий поэзией я трансформировался в то, чем занимаюсь и до сих пор. То есть изобразительное начало (точнее псевдоизобразительное) вылезло у меня В 1975 году в трех первых книгах «Элементарной поэзии», когда я в них стал исследовать текст в его визуальных и структурных параметрах. Выделились линии, круги, объемы и т.д., которые потом организовались в целую систему принципов построения текста. Сам вид «текста» был для меня не важен — это могло быть что-то на листе, в виде объекта, звука, света или сложной акции.

Эти занятия можно назвать практической эстетикой в большей степени, чем каким-либо видом искусства. Это деятельность после искусства. Например, у Кейджа это «после музыки», у Дюшана «после изобразительного искусства». Кошут назвал свою деятельность «после философии», видимо, желая подчеркнуть дискурсивность этого рода деятельности, что, в общем, справедливо, поскольку эстетика входит в состав философских наук. Но в профессиональном отношении лично у меня это случилось именно «после поэзии», о чем я здесь и хотел вкратце сообщить.

Пятничные вайбы после второго графина водки

я выбрал то, что правильным считал
и книжки нужные читал
и как глухонемой считал
так все вокруг я сосчитал
и все на свете сосчитал
и прибыл на вокзал небесный
и развязал земли омфал
и разомкнулась бездна
и ангелы ныряли вглубь земли
кто с криком кто с ружьем кто с песней

Всеволод Некрасов