Коллаборация с Корпусом Бенуа выглядит так:

Раз есть дополнительные цвета, соседство которых делает каждый из них ярче, так должны быть и дополнительные звуки. Это интуитивно ясно поэтам при сочинении стихов. Впрочем, Р делает всякий соседний звук мягче, но кричит сам, а от близости М другие звуки приобретают глубину, и так далее…

Елена Шварц. «Записки на ногтях»

На фото: Лев Рубинштейн, Елена Шварц и Д.А. Пригов. 1989 год, Германия.

А это мы с Никитой Давыдовым философствуем в баре «Хроники» через барную стойку

Спектакль «Лысый Брюнет»

Михаил Барышников, 1974 год, Ленинград.

1974-й стал последним годом в Ленинграде для Барышникова (на фото ему 26 лет). В том же году, во время гастролей в составе труппы Большого театра в Канаде, Барышников получил приглашение от своего давнего знакомца Александра Минца в труппу «Американского театра балета» и остался на Западе.

В 1985-м году, через десять лет после эмиграции на Запад, Барышников танцует под «Коней привередливых» Высоцкого в голливудском фильме «Белые ночи». Если отбросить конъюнктуру, круто, конечно, очень.

А здесь Барышников подметает у могилы Бродского. Известна их нежная и продолжительная дружба, сложившаяся в эмиграции.

Бродский вместо «Миша» называл его «Мышь» и посвящал которткие стишки такого типа:

Страна родная широка.
Но в ней дожить до сорока
Ни Мыши, ни ее коту
Невмоготу.

или

Портрет Венеции зимой,
Где мерзнут птицы в нише,
В день января 27
Дарю любимой Мыши.
Прости за инглиш,
Но рука – как и нога для танца –
Дается, чтоб издалека
Канать за иностранца.

27 января, как несложно догадаться, день рождения Барышникова.

Кто это стучится в дверь? Да так себе, проходимец, писателишка. Эди Лимонов — пиздюк тридцати четырех лет. Созданье божье. Креатура. «Да так, еще один русский!» — сказал большой любитель черешен Миша Барышников, когда его спросили, кто это. Мне это определение понравилось. Я и есть еще один русский.

Эдуард Лимонов. «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь»

Владимир Паперный в интереснейшей книжке «Культура Два» сравнивает подходы и взгляды на архитектуру в СССР в рамках двух принципиально разных периодов (соответственно, культура 1 существует в пределах с 1917-го по 1933-й, а культура 2 с 33-го по 55-й). Но меня заинтересовала, в частности, глава, где противопоставляется отношение к слову в К1 и К2.

К1 как будто хочет говорить на чужом языке. А если уж приходится говорить на своем, то его надо исказить так, чтобы он казался чужим. В конечном счете, заумный язык футуристов (например, «амб-згараамба» Василия Каменского или «дыр бул щыл» Алексея Крученых) — это то же самое желание исказить свой язык и сделать его похожим на иностранный, которое описано Львом Толстым в «Войне и мире» (сцена разговора русских и французских солдат перед Аустерлицким сражением):

«— Вот так по-хранцузски, — заговорили солдаты в цепи. — Ну-ка, ты, Сидоров!
Сидоров подмигнул и, обращаясь к французам, начал часто-часто лепетать непонятные слова:
— Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска, — лопотал он, стараясь придавать выразительные интонации своему голосу»

Следы той же самой игры можно увидеть и в названиях творческих объединений, там часто обыгрывается транскрипция русских слов, сделанная как бы на слух иностранцем, не знающим правописания: ЛЕФ (лев), АСНОВА (основа), РАПП (раб) и т.п.

Словесность К2 — это, видимо, следствие вертикализации, то есть повышения роли границ своего и чужого. К2 одинаково враждебны слова на иностранном языке, непонятные слова на родном языке (логарифмы, интегралы) и непонятно о чем говорящие архитектурные сооружения. Искусствоведы в К2 тратят много времени, создавая вербальные аналоги архитектурным, живописным, музыкальным произведениям.

В сознании К2 слово приобрело вдруг страшную силу:

Я знаю силу слов, я знаю слов набат
Они не те, которым рукоплещут ложи,
От слов таких срываются гроба
Шагать четверкою своих дубовых ножек.

Маяковский

Эти слова бывшего футуриста, написанные незадолго до самоубийства, принадлежат уже К2.

Владимир Кожухарь. «Поздравление», 2012 год.

Александр Моисеевич Пятигорский о неясности своего собственного мышления и безнадежной неинтересной расчистке

Елена Шварц

«Еще рассказик о маме»

В последние годы в разваливающимся БДТ маме было тяжело. Она часто выпивала в театре после работы. И вот раз она приходит подшофе. Мы взаимно не нравились друг другу пьяными. У меня в гостях был один старый приятель. Мы с ним выпили, показалось мало, мы поехали на машине за водкой, я за рулем. Мама как раз шла домой и увидела эту картину, но остановить не могла. Машина, выписывая вензеля, доехала до магазина, и мы вернулись. Мама стояла у ворот, ждала и, увидев нас, облегченно, но страстно стала говорить в пространство: «У меня дочь пьяница. У меня дочь пьяница». Мимо шла грязная толстая бомжиха, она остановилась, оглядела ее и сказала: «На себя посмотри». И мама, засмеявшись, развела руками: «А ведь правда, правда».