Пока я в Париже — сходил в Fondation Louis Vuitton, что в Булонском лесу, по чужой журналистской аккредитации. Благо все русские на одно лицо.

Французы собрали 11 залов (!) Ротко со всего мира так, что масштабы этой мегаломанской выставки производят исключительно духоподъемное впечатление. Плюс — можно ретроспективно прогуляться по периодам творчества художника и оценить метаморфозы в динамике.

Картины Ротко выставляются под музыку известнейшего пост-минималиста Макса Рихтера, который создал программу специально для выставки. И все это вкупе выглядит максимально органично, ведь сам Марк Ротко, помнится, говаривал так:

«Я стал художником потому, что хотел привести живопись к тому уровню остроты, что доступен только музыке или поэзии».

Вадим Захаров. Акция «Слоники», 1982 год.

Тут, конечно, важно иметь в виду контекст. Стоит уточнить, что фарфоровыми слониками украшали все мещанские гостиные советского союза в 50-е и 60-е годы. А еще можно сказать, что слон — это привязка визуального творчества к языковому коду. Это одновременно и образ из поговорки «Россия – родина слонов», и Соловецкий лагерь особого назначения, и «Смерть легавым от ножа». С третьей стороны, есть еще и общекультурный слой, где слон — индийский бог Ганеша, символ мудрости, или образ Христа и так далее. Как только слон вводится, как метафора, интерпретировать и разворачивать ее можно до бесконечности.

Образ мутанта, который появляется при слиянии человека и фарфоровой фигурки, перекочевал в живописное творчество Вадима Захарова с 86-го по 89-й год.

Как объясняет хроникер русского искусства 1980-х американец Эндрю Соломон (в книге The Irony Tower), общавшийся с молодыми художниками в Москве: «Сам Захаров исполнял роль одноглазого — советского гражданина, чьи человеческие силы были существенно ослаблены. <…> Слон был символом советской системы: человек не может сражаться со слонами».

Но если в ранних работах Захаров сам играл разные роли, то здесь он дистанцируется не только от себя, но и от человека вообще, изображая скорее ожившие скульптуры, ведущие между собою весьма странные диалоги.

Это иная реальность, в которой серые одноглазые (иногда безрукие) «Вадимы Захаровы» ругаются с такими же «человеко-слонами» (вместо носа у них хобот).

Происходящее создает впечатление безвыходной ситуации, так что аллюзии на образ бесправного человека времени упадка СССР здесь вполне уместны.

Как пишут о творчестве Захарова художники его круга Павел Пепперштейн и Сергей Ануфриев в книге «Вадим Захаров. 25 лет на одной странице»: «В его работах всегда имеется двойной смысл; они концептуальны по форме и дадаистичны, а также сюрреалистичны по содержанию. Переход от одной работы к другой Захаров осуществляет посредством потенциально бесконечной системы ссылок и ассоциаций».

Виктор Пивоваров. «Драгоценные нокадры» (1991 год) vs Антонио да Корреджо. «Венера и Амур с сатиром» (1528 год)