Ткань сердца расстелю Спасителю под ноги,
Когда Он шёл с крестом по выжженной дороге,
Потом я сердце новое сошью.
На нём останется – и пыль с Его ступни,
И тень креста, который Он несёт.
Всё это кровь размоет, разнесёт,
И весь состав мой будет просветлён,
И весь состав мой будет напоён
Страданья светом.
Есть всё: тень дерева, и глина, и цемент,
От света я возьму четвёртый элемент
И выстрою в теченье долгих зим
Внутригрудной Ерусалим.

Елена Шварц

Иосиф Бакштейн и Владимир Сорокин — бригада коммунистического труда на выезде. Западный Берлин, 1988 год.

«О темпера, о море!», 1993 год. Георгий Кизевальтер, один из основателей группы «Коллективные действия» вспоминает, в каких обстоятельствах он писал эту картину:

Работа «О темпера, о море!» была создана в 1993 году, и все, я думаю, хорошо помнят, что это был за год, и сколько проблем тогда выплыло на поверхность социума. Не говоря уже о двух предыдущих годах. Жить тогда было, безусловно, интересно: «общество спектакля» Ги Дебора каждодневно воплощалось в раздерганном бездарными экономическими экспериментами и организованными преступными группировками постсоветском пространстве. А жители разваливающейся гигантской империи заливали водкой окружающую их трагикомедию.

Поэтому выражение Цицерона «O tempora! O mores!» (О времена! О нравы!) невольно приходило на ум каждый раз, когда по вечерам я включал телевизор и получал очередную порцию счастья, шока и просветления. Ну, а концептуальное сознание быстро превратило это высказывание в «темперу и море», что через несколько дней привело к закупке темперных красок и холста для новой работы.

В сущности, работа «О темпера, о море!» – одна из лучших среди сделанных в 90-е годы, поскольку она была прочувствована на самых разных уровнях и принесла мне солидное удовлетворение от реализации идеи.

Георгий Кизевальтер. «Возможности» из серии «Психология массовой культуры и современное искусство», 1993 год.

Мы все прекрасно знаем, что в Поп-механике Сергея Курехина участвовали братья Летовы, Александр Дугин, Олег Гаркуша, группа Кино. Но вот то, что Кола Бельды (исполнитель нордической хитяры Увезу тебя я в Тундуру) был "поп-мехаинстом" об этом знают не многие.

Посмотрите на это видео: Курехин, Бельды, Сергей Бугаев "Африка" на осле - жизнь, что сказка!

Всеволод Некрасов — отец русской конкретной поэзии. Такая поэзия работает с небольшим набором понятных каждому слов, избегает связывать их в предло­жения, но стремится сделать каждое слово осязаемым и конкретным.

«Вот» Некрасова доводит этот метод до предела: перед нами одно слово, где в среднюю букву вписана точка. «Вот» — очень важное слово ХХ века, часто им передают немецкую приставку da-, которая стала знаменитой в философии Мартина Хайдеггера. Немецкий философ писал о том, что есть особый способ переживания времени, который можно назвать Dasein, или вот-бытие, когда внутри единого и неделимого мгновения мы спо­собны почувство­вать всю полноту бытия. Стихотворе­ние Некрасова работает так же, как индийские мандалы — ритуальные геометрические узоры, смотря на которые можно достичь наивысшей концентрации и почувствовать един­ство с мирозданием.

По крайней мере, есть такая точка зрения.

Павел Пепперштейн
Нравится этот рисунок? 2005

И этот мне противен
и мне противен тот
И я противен многим
Однако всяк живет

Никто не убивает
Другого напрямик
А только лишь ругает
За то что он возник

Ужасно государство
Но все же лишь оно
Мне от тебя поможет
Да да оно нужно

Это стихотворение 1969-1970 годов, еще до эмирграции Линомова. А сам он еще не революционер, но прозелит обэриутов и лианозовцев.

Учитель

Во дворе школы учитель прощается с учениками. Он объясняет им, что едет далеко-далеко. Куда, спрашивают ученики. Далеко-далеко. Я наблюдаю эту сцену, стоя чуть в стороне. Внезапно школьный сторож трогает меня за плечо, я оборачиваюсь. Что вы здесь делаете, говорит сторож, школа закрывается. Я хочу сказать учителю несколько слов перед тем, как он навсегда уедет отсюда. Что вы, говорит сторож, учитель уже не здесь. Я смотрю туда, где только что видел учителя, окруженного детьми; там никого нет. Он едет на поезде, говорит сторож, железная дорога пролегает через тайгу, в которой пожар. Но учитель спасется? – спрашиваю я сторожа. Это мы узнаем минут через двадцать, отвечает тот. Я смотрю на школьные стены – недавно, клянусь, они казались белыми и новыми, а теперь пожелтели, потрескались, кое-где осыпалась штукатурка. Он спасен, говорит сторож, но машинист погиб.

Данила Давыдова

Петр Мамонов c братом Алексеем Бортничуком в рамках московской рок-группы «Мамонов и Алексей». Москва, 1990 год. Фотограф Игорь Мухин.

Грустная карьера майора из южной страны протекала под кипарисами и пальмами.
Я люблю дерево смерти в крови у ствола и чью-нибудь судьбу короткую для примера.
Нож, проткнувший географическую карту.
Офицера в берете – это мой адъютант.
Кровь на бинтах отвалившегося в траву солдата.
Запах одеколона и коньяка.
Я люблю свое будущее.
И черные южные тени.
И женщину двадцати трех лет, пробравшуюся, чтобы меня застрелить.

Эдуард Лимонов, «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь».

Всем доброго денечка! Программа на утро: гуляем в лесу с Андреем Монастырским, слушаем Стихи сосновых иголок и вспоминаем его «Сочинение 73 года».

Еще я придумал второе описание: «Что видят в лесу грибники, и что вижу я». Выбирайте, какое вам больше нравится.

В «Словаре терминов московской концептуальной школы» нашел любопытную заметку под заглавием «Новая искренность» с таким опредеолением от Пригова: в пределах утвердившейся современной тотальной конвенциональности языков искусство обращения преимущественно к традиционно сложившемуся лирическо-исповедальному дискурсу и может быть названо «новой искренностью», 1984 год.

Любопытно, что термин, ставший известным в первую очередь благодаря Д.Ф. Уоллесу в 90-х и в рамках метамодернизма, сформулирован Д.А. Приговым в середине 80-х и в контексте СССР, как антитеза нарастающей абсурдности поздней советской и постсоветской культуры.

По сути, что говорит Пригов? Что новая искренность — это возвращение к лирике из концептуальности. В творчестве Д.А. есть еще один важный термин — мерцательность. Стратегия, при которой автор сливается с дискурсом и поведением персонажа. Здесь происходит как бы такое влипание в персонажа, а потом отлетаетание обратно к автору. Колебание между этими точками и есть мерцательность.

Сам он объясняет так:

Мои произведения нужно оценивать не самими по себе, а с точки зрения драматургии взаимоотношения произведения и его автора. Должен добавить, что ныне, в эпоху постмодерна и постконцептуализма, предполагается некая нефиксированность местонахождения автора: то он полностью в вещи, то он отстранен. И это не игра — сам автор не может определить, когда он искренен, а когда нет.

Но вернемся к искренности. В определении Пригова прямо говорится, что собственно лирика возможна уже вне этой игры. Советский поэт имел сразу несколько напластованных друг на друга дискурсов: язык прессы, очереди, политбюро, язык официальной и неофициальной поэзии, кухонный язык и тп. Пригов как бы говорит: все роли уже разобраны, а языки отрефлексированы. Поэтому новая искренность манифестируется, как бы отталкиваясь от всего вышесказанного про мерцательность, влипание и отлетаетание.

В этом контексте вспоминается и Ерофеев, стоявший у истоков постиронии. А примеры и иллюстрации будут уже в новых сериях, не переключайтесь.