Илья Кабаков ностальгирует: вспоминает детство, художественную школу и поворотный момент в творчестве.

С этого момента я понял, что заниматься живописью и вообще искусством мне бесполезно.

Рассказывает он это в 1988 году в Нью-Йорке за день до открытия первой зарубежной выставки «Десять персонажей», которая сделает его всемирно известным художником.

Виктор Пивоваров. Длинная шея

Для шепота с оркестром

Я целую свою Русскую Революцию
В ее потные мальчишечьи русые кудри
Выбивающиеся из-под матросской бескозырки
или солдатской папахи,
Я целую ее исцарапанные русские белые руки,
Я плачу и говорю:
«Белая моя белая! Красная моя красная!
Веселая моя и красивая – Прости меня!
Я принимал за тебя генеральскую фуражку грузина,
Всех этих военных и штатских,
Выросших на твоей могиле —
Всех этих толстых и мерзких могильных червей.
Тех – против кого я. И кто против меня
и моих стихов!
Я плачу о тебе в Нью-Йорке. В городе атлантических сырых ветров. Где бескрайне цветет зараза. Где люди-рабы прислуживают людям-господам, которые в то же время являются рабами.
А по ночам. Мне в моем грязном отеле. Одинокому, русскому, глупому. Все снишься ты, снишься ты, снишься. Безвинно погибшая в юном возрасте – красивая, улыбающаяся, еще живая. С алыми губами – белошеее нежное существо. Исцарапанные руки на ремне винтовки – говорящая на русском языке – Революция – любовь моя!»

Эдуард Лимонов

Наши планы на вечер пятницы

Владимир Сорокин. Портрет Достоевского, 1997 год.

Интересно, что именно в этом году Сорокин дает интервью журналу Птюч, в котором того неожиданно описывают как «психоделического» автора:

Сорокин просто расширил масштабы, взяв нашу метареальность как один большой Трип. Отсюда и желание никогда больше в нём не появляться и «вычерпать до конца то, что было найдено» — так он мне однажды объяснял однообразие своего Приёма.

От сорокинских текстов один шаг до Единой, Блаженной, Божественной Пустоты. Она сквозит в них, она просто навязывает вам саму себя. «Ведь это просто слова на бумаге!» Но это и есть главная задача психоделии — сквозь вопиющее многообразие форм и проявлений увидеть божественное Ничто.

В том же году выходит пьеса Владимира Сорокина «Dostoevsky-trip».

Эрик Булатов. Не прислоняться

Владимир Абих. Живопись закрашивает, искусство открывает.

Текст вырезан на холсте неизвестного художника, купленном по объявлению.

Владимир Сорокин рассказывает, как и почему развалился Советствий Союз

Я всегда был бедным. Я люблю быть бедным — это художественно и артистично — быть бедным — это красиво. А ведь я, знаете, — эстет. В бедности же эстетизма хоть отбавляй.

Иногда мне кажется, что я ем голландские натюрморты.

Не все, конечно, но те, что победнее, — ем. Вареная неочищенная холодная картофелина одиноко и сладостно лежит на бледном овальном блюде, соседствуя с куском серого хлеба и неожиданно, безобразно зеленым луком и искрящейся солью.

Не поэт сожрал бы это на газете, впопыхах, грязными пальцами.

И не эстет так сожрал бы.

Я — употребляю вилку и нож — не тороплюсь, и потому трапеза моя похожа на удивительную красивую хирургическую операцию. Красивую и точную, только с тем различием, что операции проводятся в других тонах. У меня более приглушенные и туманные.

Я очень люблю быть бедным. Полдня решать — пойти ли в кинотеатр «Плейбой» на два фильма за один доллар, или фильмы недостаточно хороши, чтобы тратить на них так много. Или идти голодным где-нибудь в Вилледже, где из-за каждой двери тебя обдает новым особым запахом.

Я так люблю быть бедным — строгим, чистым, опрятным бедным тридцати четырех лет мужчиной, в сущности, совершенно одиноким. И люблю мою тихую грусть по этому поводу. И белый платочек в кармане.

Эдуард Лимонов, «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь».

Владимир Абих. Портрет крестьянки во время спец. операции, 2022. И комментарий автора:

Эта работа выполнена на холсте советского художника Емельяна Кулебякина (1925-1967). Мне посчастливилось купить портрет крестьянки по объявлению, и он какое-то время висел у меня в мастерской. Меня захватил опустошенный взгляд женщины, та особая русская смиренность и безысходность вместе с жизненным опытом, наполненным горем. Когда начались известные события, многие впали в подобное расположение духа. В воздухе витала недосказанность, а голове вертелось слово из шести букв.

Петр Мамонов рассказывает про свой сценический образ

Относительно небес —
Свод небес
Совсем белес

Что касается берёз —
Ствол берёзы
Весь белёс

А вообще-то
Осень —
Это время сосен

Всеволод Некрасов

Ткань сердца расстелю Спасителю под ноги,
Когда Он шёл с крестом по выжженной дороге,
Потом я сердце новое сошью.
На нём останется – и пыль с Его ступни,
И тень креста, который Он несёт.
Всё это кровь размоет, разнесёт,
И весь состав мой будет просветлён,
И весь состав мой будет напоён
Страданья светом.
Есть всё: тень дерева, и глина, и цемент,
От света я возьму четвёртый элемент
И выстрою в теченье долгих зим
Внутригрудной Ерусалим.

Елена Шварц