Елена Шварц о том, как получила знаменитую премию имени Данте:

Когда впервые зараза премий и наград начала проникать во вторую культуру как жалкое подражание первой, и пятеро или шестеро людей придумали давать премию Андрея Белого, мне ее не присуждали довольно долго. И несмотря на мое презрение к премиям и наградам, мне было не очень, но обидно. Я поделилась своей досадой с Витей Кривулиным. Сам он ее уже получил, но вдруг проявил неожиданное и хлопотливое сочувствие. Он срочно учредил еще с кем-то новую премию — имени Данте. Вдвоем они, посовещавшись, решили присудить ее мне. Материально она нашла свое воплощение в виде электрического, стального и сияющего кофейника с затейливо выгравированной надписью. Позже он был забыт на даче. По-моему, о существовании этой премии знали только мы трое — два члена жюри и награжденный.

Примечательно, что Шварц получила премию Белого на следующий же год после ее учреждения. А в первый год премию получили Драгомощенко и Кривулин, которые ее сами и учредили. Так что эта история про то, что признание — важная часть жизни творца.

Спектакль «Три шага в бреду» — краткий курс жизни (с проверочными вопросами в конце) от Сергея Курехина и Семена Фурмана.

О чём мы думали?
«Об жизни; и ещё
об кой об чём:
о пушке на лесной опушке;
о воске детских щёк;
об оспе, и о кори;
о судорожном отпоре
их мам,
которых я смогу
насиловать, обутый в сапоги».

Ян Сатуновский, 1940 год.

Когда дед с батей сцепились по пьяни и испортили всем праздник: Андрей Монастырский и Владимир Сорокин играют в «толкунчики». На дворе 1987 год.

Нелепо сгорбившись, застыв с лицом печальным,
овчарка какает. А лес как бы хрустальным
сияньем напоен. И даже песнь ворон
в смарагдной глубине омытых ливнем крон
отнюдь не кажется пророческой.

Тимур Кибиров, отрывок из послания Игорю Померанцеву

ВСЕ, КОГО Я ЗНАЮ

Видел я этого Немирова:
много человек, конечно, выпивает. И жена у него какая-то нерусская.

Видел я этого Пеперштейна: косой какой-то, сутулый весь и рыжий. Пародия, а не мужчина. А молодой красивый был.

А может и не он это и был вовсе…

Видел я этого Пригова: смех без причины. Однако же видно, и образование в человеке есть. В очках, серьезный такой, пишет все время чего-то.

Видел я этого Кабакова: на деда моего покойного похож. Царствие ему небесное.

Видел я этого Сорокина: носатый такой, наглый. Сразу видно, не в России живет, потому и наглый. Это по усикам его сразу и понятно.

А может и не он это и был вовсе…

Да видел я этого твоего Монастырского, узбек он какой-то хуев.

Видел я этого Волхонского, одно слово: француз.

Да видел я твоего Рубинштейна: маленький он человечек, рахитный такой, тьфу. Тоже мне Лев, он не лев, он мышь, плюнешь — переломится дважды. Мышь Рубинштейн.

Видел я тут Ры Никонову, так вот имя у нее соответствующее, именно что Ры. Про фамилию не знаю, наверно девичья. А с таким характером оно и понятно, что девичья.

А может и не она это и была вовсе…

Видел я и этого — Мамлеева, говорят, он человека убил. И даже не отсидел потом. Блатной, наверное.

Знаю я этого Лимонова, я за него голосовал по телефону. Да вот посадили его недавно. А сам он человек порядочный, военный.

Видел я этого Кибирова, очкарик и бабник. А еще офицер бывший…

Видел я этого Головина, боже упаси с ним пить. Он и мертвого споит. А впрочем…

Видел я и Дугина твоего, он двумя пальцами крестится. А еще батюшка…

Ну? Кто там еще остался?

вчера ночью на кухне

Нулевые. Сказ о том, как Владимир Сорокин в далеком 2001 году посетил шоу «За стеклом» и делился там сакральным: рассказывал про небесный героин, девочек в туалетах пионерского лагеря и предлагал сделать свой вариант шоу в прозрачном поезде дальнего следования по Транссибирской магистрали. На фоне играет Massive Attack.

Эрик Булатов. Дорога

Кто вас любил, восторженней, чем я?
Храни вас Бог, храни вас Бог, храни вас Боже.
Стоят сады, стоят сады, стоят в ночах.
И вы в садах, и вы в садах стоите тоже.
Хотел бы я, хотел бы я свою печаль
вам так внушить, вам так внушить, не потревожив
ваш вид травы ночной, ваш вид ее ручья,
чтоб та печаль, чтоб та трава нам стала ложем.
Проникнуть в ночь, проникнуть в сад, проникнуть в вас,
поднять глаза, поднять глаза, чтоб с небесами
сравнить и ночь в саду, и сад в ночи, и сад,
что полон вашими ночными голосами.
Иду на них. Лицо полно глазами...
Чтоб вы стояли в них, сады стоят.

Леонид Аронзон. Пустой сонет, 1969 год.

Д.А. Пригов vs Рейган